Тень зверя

Квартира Эрика, суббота, 12:07

Всю ночь Ви чутко спала. Страх за Мартина не давал ей забыться.

Она ведь просила Фойербаха придумать, как наказать Алека без вмешательства полиции, но он отказался. Значит, передумал, а ее в известность решил не ставить? Зато сказал Мартину, которого еще в больнице замкнуло хлеще нее, — убить, отомстить, даже сесть за содеянное. У Ви подскакивало давление. Фойербах без мыла вылез бы из любой задницы, а вот Мартину отмазаться не позволила бы никому не нужная честность. Можно было бы не переживать слишком. Кто он ей такой? Какой-то парень, по случайности ставший чуть ближе, чем знакомый. И все же, все же... Она уже не могла стереть из памяти, как обняла его тогда в лесу прежде, чем они снова сели на мотоцикл, и как он был благодарен ей за эти объятия.

Когда в прихожей раздался стук, неоновые цифры на дисплее электронных часов показывали пять утра. Только она задремала, а тут! Ви сильнее зарылась носом в подушку. Теперь уже сон был сильнее любопытства. Да и что нового она бы увидела? Квартира частенько превращалась в проходной двор, где то и дело ошивались все друзья Эрика вместе или каждый по отдельности. Ему повезло. Ви не имела права на недовольство, поэтому молча сносила и гостей, и беспардонный интерес к ее персоне.

Сегодняшний день не стал исключением. С утра пораньше, в двенадцать часов дня, по коридору уже слонялись туда-сюда, топая и переговариваясь. Зевнув, Ви натянула поверх пижамы теплую кофту и прокралась к двери.

Шепот в гостиной взорвался заливистым хохотом. Три голоса. Все мужские. Ви до крови искусала губы. Она уже попыталась провернуть прохладную металлическую ручку, но все никак не могла заставить себя выйти.

— Ай! Уй!

— Терпи, — строго сказал Эрик, прерывая чьи-то болевые стоны.

— Ай! Ты... не тесто месишь!

«Это Фойербах, — узнала Ви и могла бы как обычно подумать «опять он!», но сейчас почему-то вздохнула с облегчением. По крайней мере, они виделись часто, а другие приятели Эрика глазели на нее в изумлении и прямо при ней расспрашивали друга так, будто она глухая. Или тупая. — Еще неизвестно, что хуже — расспросы или Фойербах».

Да, он был нахал. Не имел понятия о личном пространстве, заглядывал под юбки, проводил тайные махинации и, наверное, делал еще много чего, о чем она даже не догадывалась. Тем не менее Ви с удивлением обнаружила, что ей подставил плечо последний человек на планете, на которого она бы подумала опереться. А еще он всегда без вопросов уменьшал громкость на древнем музыкальном центре, стоявшем в гостиной, когда Ви просила. Почти подвиг.

— Терпи сказал, — повторил Эрик.

Ви с опаской высунулась в проем.

— Сейчас поясница отвалится, и я вообще с дивана не встану! Аж в коленку стрельнуло! С такими врачами врагов не надо.

— В следующий раз будешь аккуратнее, — сказал незнакомый голос. — Уже не мальчик.

Эрик засмеялся:

— Мда. Все! Третий десяток разменял. Списанный товар.

— А сам-то!

— Что, «сам-то»? Я на правильном питании. У меня все конечности работают.

— Ты на что намекаешь? — возмутился Фойербах. — Я тоже пока не жалуюсь.

Второй парень не уставал подливать масла в огонь:

— Да мы не сомневались даже. Твоя самая главная конечность еще со школы, где надо и не надо — всегда пожалуйста! Вся кровь туда отлила. Мозг голодает.

— Ты договоришься, Райанхардт! Завидуешь — завидуй молча.

Ви прокралась по коридору, ступая на мысках. Парни ее перемещений не заметили, хотя дверь в гостиную была приоткрыта. Ви шмыгнула в ванную, а на обратном пути беседа приняла новый, более интригующий оборот.

— Ничего не будет ему за наркотики. На первый раз — предупреждение, на второй — штраф. Еще неизвестно, чем он обдолбался. Вот если он очухается и решит своего мучителя под статью подвести — это легко. И тебя заодно.

Ви вжалась в стену. Пальцы теребили растянутый рукав свитера.

— Как бы этот правдоруб сам не пришел и не подставился под статью.

«Треш! — простонала она, захлебываясь бешенством. — Не одно, так другое. Это когда-нибудь кончится?»

— Alles! Не могу больше, пойду курну. Уже колпак свистит думать об этом.

По матовому стеклу дверной перегородки поплыли длинные тени. Фойербах встал, а Эрик поднялся следом.

Они вышли на балкон, позволив сквозняку по-хозяйски шнырять между комнат. Холодный поток воздуха мурашками рассыпался по коже. Дирк остался в кресле. В щель было видно, как Макбет лежал у него на коленях и тарахтел от приятных поглаживаний между ушей. Присутствие еще одного человека заметили быстро.

— Привет, — Дирк подался вперед, чтобы лучше видеть шпионку в проходе. — Разбудили тебя?

Решив больше не скрываться, Ви подошла и аккуратно села на диван.

— Невозможно эту сладкую парочку успокоить. Очень громкие. Хочешь чего-нибудь? — он потянулся к столику. — Чипсов?

— Нет, спасибо, — Ви положила ладони на колени. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— О Пэйдж. Есть какие-то новости? Любые, даже если плохие.

Ей хотелось поверить в него. Ну, вдруг она ошиблась? Вдруг у него получится им помочь? Вдруг он не так безнадежен? Она помнила, как аккуратно он говорил с ними в лесу, с каким терпением объяснял родителям, приехавшим за детьми, что именно будет дальше. Он не казался равнодушным и это подкупало.

— Я не могу разглашать детали, пока идет расследование.

Он смущенно дергал на вязаной жилетке верхнюю пуговицу. Весь его вид был таким несчастным, словно Ви готовилась его ударить. Даже на взрослого перестал походить. Перед ней сидел кудрявый подросток с большими виноватыми глазами.

— Мой друг... точнее, друг Пэйдж, очень переживает. Он близкого человека потерял. Страшно за него.

Дирк нервно глотнул пива, перебирая взглядом ворсинки на ковре.

— Да, — неизвестно с чем согласился он, теперь устремив все внимание на кота. Макбет хитро щурился от удовольствия. — Вашему другу сейчас тяжело. Ему не помешала бы помощь. Психологическая, имею в виду.

— Тех парней, которые напали, даже не наказали. Почему?

— Будь моя воля, Ви, я бы их посадил как взрослых. Но бывают такие обстоятельства, когда ничего не получается сделать. А эти двое еще себя покажут, это точно. Разок заступив за черту, редко кто останавливается.

Она сжала тонкую ткань пижамных штанов. Не хотела думать об этой фразе. Не хотела думать ни о чем.

— Не волнуйся. Если будут стоящие новости о Пэйдж, вы узнаете обязательно.

С балкона вновь потянуло прохладой. Фойербах ввалился в гостиную, запнувшись о порог. Он схватился за тюль, чтобы удержать равновесие, и чуть не сорвал его с крепления.

— Сука! — ругнулся он, сминая в кулаке ажурную занавеску. — У меня после твоего массажа еще и ноги откажут.

В затылок ему летела зажигалка.

— Промазал, — радостно сообщил он Эрику, когда та просвистела мимо. — Все глаз косит?

— У кого? У меня?! Вспомни, какой я красивый трехочковый забрасывал, — Эрик любовно разгладил занавески. — Ты вандал херов, мамкино творение мнешь! Приедет, задаст тебе!

Ви тут же вскочила, освобождая насиженное место. Уже ругала себя, что не успела уйти чуть раньше. Фойербах все причитания Эрика благополучно прослушал и сразу переключился на Ви.

— Доброе утро спящим красавицам.

Насмешливый тон провоцировал ответить с издевкой. Ви терпеливо прожевала раздражение и прежде, чем скрыться в тени прихожей, сказала просто:

— Привет.

Дирк разочарованно вздохнул:

— Спугнули ребенка. Не дали поговорить.

— Что, страшный небритый?

— Шума много от вас, вот что.

Ви все равно прокралась на кухню и нетерпеливо зажала на чайнике кнопку кипячения, а потом гипнотизировала воду, словно та могла нагреться быстрее, если не отрывать от нее взгляда. Разговор в гостиной окончательно стал нейтральным, а значит — неинтересным. Поняли, видимо, что она подслушивала. Ну и ладно.

В спальню она пришла, зажав в кулаке горсть конфет. Здесь ее дожидались сложенные в стопку учебники и измятая, прочитанная вдоль и поперек записка, дальнейшая судьба которой вела прямиком в мусорное ведро.

«Ви! Я хотела извиниться лично, но не смогла. Извини меня. Правда, извини. Алек сказал, вам поговорить надо было. Я не думала, что он дойдет до такого. Что он вообще способен на такое! Он меня убедил, ты знаешь, где Пэйдж. Видимо, это тоже вранье. Прости, если сможешь».

Прости! И что это меняло? Извинениями проступок не загладить. Подброшенными в шкафчик записками — тоже.

«Видела, Фойербах возле тебя ошивается. Не верь ему, что бы он ни сказал. Он лицемер и обманщик».

Вердикт был возмутительный.

«Пошла ты! Давай, поучи еще, гадина такая! А ты сама кто? Прощения она просит! Я уж лучше ему доверюсь, чем тебе!»

Ви смяла листок и швырнула в помойку. Ей эти подсказки не требовались. Она не питала никаких мнимых надежд касательно порядочности Фойербаха.

В прихожей снова стало шумно. Кто-то прошел ко входной двери и отпер замки — вроде принесли доставку. Ви надела наушники, чтобы не слышать ни звука. Думала, как бы ей сосредоточиться на учебе и быстро одолеть домашнюю работу, но ее все время что-то отвлекало. Стоило только взяться за тетради, к ней постучали. Резко, настойчиво. Кто стоял за дверью, не надо было даже угадывать.

«Иди отсюда. Уходи! Не хочу я с тобой разговаривать».

Стук раздался снова. Он бы не перестал, пока бы она не открыла. Ви сдалась. Фойербах стоял на пороге с пакетом еды из макдональдса.

— Научился стучать?

— Nein, — улыбнулся он победной сияющей улыбкой. — Покрутил ручку, но было заперто. Симпатичная пижама!

Невозмутимость была делом принципа. Ви задрала нос и инстинктивно скрестила руки, уже зная его безудержную страсть шарить взглядом по любому женскому телу в ближайшем радиусе. Подлая память специально подсовывала под нос противные воспоминания. Не видеть ее голой на видео Алека он не мог.

«Позорище! — от отчаяния Ви мечтала испариться на месте. Фойербах, не отрываясь, смотрел ей в глаза. — Хоть не напоминаешь. Видит бог: если скажешь, больше мы никогда не заговорим».

— Дать поносить?

— Размер не мой.

— Ха-ха.

В голосе не звучало ни единой эмоции, но в усталом лице Фойербаха Ви прочла понимание. Ей показалось, он знал, о чем она думала, и потому отвлекал ее. Пытался держаться дружеского тона.

— Это мне? — Ви кивнула на пакет.

— Не-а. Подразнить пришел. Подумали, вдруг выманим на запах еды. Или ты питаешься исключительно шоколадными батончиками? — Она сделала выпад. Фойербах отклонился. — Не надоело в своей темнице сидеть? У нас вроде перемирие, а ты все шарахаешься. Я сытый и добрый: уже кое-кого надкусил, так что можешь не бояться.

Работающий в гостиной телевизор помогал этому разговору остаться личным, хотя вряд ли Дирк или Эрик принялись бы подслушивать, прижавшись к стене. В отличие от Ви.

— Сам не боишься? — Она все-таки перешла на шепот на всякий случай. — Вдруг это я укушу?

Новая попытка вырвать пакет снова не увенчалась успехом.

— Попробуй! Зубки сломаешь. Между прочим, ты мне должна. Твоими молитвами машина отъехала в мир иной на неопределенный срок. Встала как вкопанная.

— Ни о чем таком я не молилась. Только о пирожке с вишней и о молочном коктейле.

«И чтобы ты исчез!»

Ему наконец надоело играться. Ви забрала еду и жадно прижала к себе пакет, от которого по-прежнему шло тепло.

— Я слышала, — сказала она тихо. — Что ты сделал? Зачем Мартин влез? Ты же говорил там про полицию что-то. К здравому смыслу взывал!

— Да, говорил, но ты не послушала, а этого ужа давно пора было проучить.

Ви раздирало надвое. Одна половина страданиям Алека радовалась и даже не прочь была увидеть их вживую. Вторая половина точно знала, что насилие всегда имело продолжение.

— Не благодари, — опередил Фойербах любые ее слова. — Это был личный вопрос. У меня к мучителям беззащитных патологическая ненависть, вот и все.

Улицы города Клиффрок, 20:41

Вил к произошедшему относился без лишнего драматизма. Ну да, Мартин перестарался. Сорвался, бывает. Повод его оправдывал, и встань Вил на его место, себя бы не корил. Если они взаправду девчонку угрохали, стоило Алека вообще добить, чтоб не мучился, сам же просил!

Вила еще немного потрусило, как бы Мартин по дурости не выдал их обоих с потрохами, а потом восемь бутылок пива поспособствовали его спокойствию. Случится когда, тогда и надо будет думать, что делать. Единственное — расстраивала сломанная тачка. Хорошо, что Фрэнк по-тихому договорился у знакомых ребят подлатать и помыть ее от крови. Но все равно денег в нее вбухать придется немерено.

Дирку, обычно пьяневшему первым номером, опять дало по мозгам. Его уже ощутимо мотыляло по заснеженному тротуару.

— Погоди так нестись... — Вил, прислушавшись, замедлил шаг. — У меня аж в глазах все потемнело.

В противовес другу он теперь чувствовал себя на удивление хорошо, даже поясницу отпустило, и шел в распахнутой куртке, совсем забыв про холод. И почему они не остались у Эрика?.. Выпили бы еще, пошли бы куда-нибудь.

На вечерних улицах еще слонялись люди. Вил с долей зависти смотрел на парочки, так не вовремя идущие под руку, и с тоскливым раздражением пытался не обращать на них внимания. Приходить в пустую темную квартиру, где никто не ждал его возвращения, уже осточертело. Он целых полгода жил как какой-то евнух и поставил свой личный рекорд по воздержанию. Упахивался на работе, близко общался в основном с мужчинами и по-прежнему иногда скучал по Мел. Эта слабость была такой мимолетной, словно он боролся с привычкой, периодически допуская действие на автомате.

Дирк остановился. Тяжелое дыхание обращалось в клубки пара. Вил взглянул вверх: на иссиня-черной глади рассыпались жемчужины звезд. То ли от выпитого, то ли просто потому, что он давно не смотрел на небо, оно показалось ему красивым до тошноты. Вил опустил локоть Дирку на плечо.

— Ты хоть в курсе, как я тебя люблю вообще-то?

— В курсе, — просиял побледневший Дирк, явно в последнюю очередь нуждавшийся в этой информации. — Ты как нажрешься, всегда это говоришь.

— Это правда! Это от души.

Дирк оперся на него и стоял, прикрыв веки.

— Пойдем, ладно. Вроде отлегло.

— Давай к тебе? Не могу уже у себя в четырех стенах как затворник какой торчать. Вот мы почему у Эрика не остались?

Дирк загребал мысками ботинок подтаявший снег.

— Девчушка там из-за нас в туалет по стеночке крадется, а ты все пристал со своей ночевкой.

Вил хмыкнул. Его почему-то распирал интерес, и он не постеснялся спросить:

— Что ты о ней думаешь? О Виви?

— Ничего. Почему я должен о ней что-то думать? — Его чуйка моментально включила сигнализацию. — А почему тебя волнует мое мнение?

— Просто.

— Что «просто»? Мы почти не общались, как я могу судить? Обычная девочка, только глаза взрослые. На Эрика похожа, даже и не сказал бы, что они не родные.

— Да, я бы уже и забыл, сколько ей лет, если бы не личико. Такое порой говорит!

Дирк напрягся сильнее.

— Ты сейчас это к чему ляпнул? У тебя что, какой-то интерес к ней?

Он со своим умением всегда попадать в яблочко, выбил этим вопросом дополнительные очки.

— Какой еще интерес?! — хохотнул Вил.

— Вот и я пытаюсь понять какой! Хотя я уже понял! Я еще в квартире думал, чего у тебя павлиний хвост распустился, а тут вон оно что! — он оседлал своего любимого коня и понесся по полям нравоучений как заядлый наездник. — Ты с ума сошел?!

— Отстань!

— Нет, скажи, ты с ума сошел?! Не наделай дел, Вил! Я тебя прошу, не наделай дел! Эрик тебя пришибет и будет прав!

— Да это еще неизвестно, — нарочно подзадоривал Вил. Все равно ему никогда не удавалось Дирка остановить. — Вдруг обрадуется, что породнимся.

Друг потерял дар речи.

— А... то есть, ты уже настолько далеко загадал?

— Я ничего не загадывал. Шучу! Видел бы ты свою рожу! Спросил просто, вот и все, а ты раздул трагедию!

— Просто интересно, просто спросил — что ты передо мной тут бисер метаешь? Ты никогда никем не интересуешься просто так. Тебя посторонние люди вообще мало волнуют. И скажи мне, каким именно образом ты оказался с Мартином в одной машине?

— Слушай, я тебе рассказал, чтобы ты парня подстраховал, если у него крышу сорвет, и он додумается в полицию заявится.

— Я за тебя шею подставлять не буду, имей в виду. Если что, пойдешь как соучастник. Зачем ты вообще в это влез? Тебе проблем недостаточно, давай я устрою! Не представляю, как будешь выкручиваться, если это всплывет. Опозоришься на весь город, сядешь.

Голос у Дирка становился все строже, и хотя Вил знал, что говорил он это для острастки, слушать было неприятно. Пришлось обнять его за плечи, успокаивая.

— Тише, тише, разошелся. Найдешь девчонку Маккинли, тогда и за меня возьмешься.

— Найду ли? Я чего-то не знаю, Вил. В отделе что-то замалчивают. Наверное, Фрэнк постарался. Все никак забыть не может, что уже давно не имеет к полиции никакого отношения. Сына отмазал, думает, ему все можно. Что-то эти придурки малолетние натворили все-таки.

Дирк пнул попавшуюся под ноги металлическую крышечку. Та со звоном прокатилась по мощеной дороге и вылетела на проезжую часть.

— Кстати, пидорас пирсингованный сказал, он ничего не знает, и девчонку они не видели.

— Матери ее пусть скажет. Она уже одну дочь похоронила.

Школа, понедельник, 11:20

С уходом Карен все изменилось. Пока в детях еще теплилась надежда на ее возвращение, они могли держаться вместе. Теперь, когда Белка лежала в земле, укрытая цветами, их разбросало в разные стороны.

Жук окончательно отгородился ото всех шипованным забором. Ник смотрел на него и хотел закричать, что он тоже страдал, ему тоже было больно... они могли бы пережить горе вместе, но Кевин погряз в себе и перестал замечать других.

Как относиться к тому, что Хорька отправили в соседний город к бабушке, подальше от травмирующей обстановки, Ник до конца не понимал. Для Хорька так было лучше, а для Ника — нет. С Галкой они никогда не общались настолько близко, чтобы проводить много времени друг с другом. Она пыталась заменить Карен рисованием и болтовней с девчонками, хотя могла бы выбрать его вместо них. Он-то не стал бы сплетничать у нее за спиной, называть прилипалой и смеяться над ее рисунками, когда она не видит. Неужели Бри ничего не замечала? Или просто не знала, что еще делать? Карен была ее единственной подругой с детства.

Сам Ник чувствовал внутри гнетущую тоску. Ему очень хотелось, чтобы друзья сплотились в тяжелые для всех них минуты, но никто из них, судя по всему, не желал того же. Он остался один и это одиночество давалось ему труднее всего на свете. Он больше времени проводил с матерью и страдал еще сильнее. Вдобавок после похорон его замучили кошмары. В них он вновь и вновь возвращался к той яме: иногда уже знал, что на дне, а иногда все переживал снова. Иногда Карен была уже мертва. Иногда нет. Она вылезала из пакета, отплевываясь от земли, и улыбалась.

— Там так трудно дышать! Как же вы долго искали! Он ведь знал, что я здесь. Почему не сказал? — она поворачивалась затылком. — У меня что-то в волосах, Ник. Пожалуйста, посмотри.

Пальцы начинали перебирать ее рыжие локоны, а они выпадали целыми прядями. От криков пересыхало во рту. Ник просыпался в мокрой футболке, липнувшей к телу, и лежал как парализованный, вцепившись в простыни. Слыша через стену сиплый, надрывный кашель мамы, он ощущал в комнате чужое присутствие и боялся пошевелиться. Никаких молитв он не заучивал, но молился, как мог, чтобы смерть от них отстала. Если бы мама умерла, кошмар стал бы реальностью: жизнь наедине с папашей-алкоголиком не получалось даже представить.

В этот день третьим уроком в расписании стоял немецкий. Иностранный язык всегда значился последним в списке интересов Ника. Впрочем, все обучение было для него скорее в тягость. Большую часть информации он уже пропустил мимо и просто наблюдал за птицами, устроившими за стеклом летучие пляски.

Звонок прозвенел, а Ник так и сидел, с завистью поглядывая на столпотворение у учительского стола. Фойербах раздавал конфеты за выполненные домашние задания. На переменах ученики слетались на него как пьяные осы, а он терпеливо помогал с дурацкими склонениями, рассказывал смешные истории про свое житье в Германии и шутил, что его оттуда выперли из-за недостатка педантизма.

Ник не понял, как он умудрился завоевать всеобщее доверие так быстро, и в какой конкретно момент это случилось. Сперва от него все пришли в ужас. Ник и сам невольно подумал: все! Приехали! Где только этого вурдалака отрыли? Придется теперь учиться. А потом Фойербах, раздав задания, бестактно дрых прямо на уроке, прикрывшись учебником. Ник с такой откровенной наглостью еще никогда не сталкивался и был поражен до глубины души. А уж когда он увидал, как тот разъезжал на своем ржавом тазу с таким лицом, будто водил феррари, — совсем очумел. Немец стал его любимым персонажем в школе.

— Ник, — позвал его Фойербах, когда мальчик уже собрал книги. — Задержись на минуту.

Пришлось остаться. Ник привалился к передней парте и сгорбился, поглядывая на последнюю конфету, призывно поблескивавшую на столешнице золотой оберткой. Учитель нетерпеливо провожал взглядом каждую спину.

— У меня к тебе деловое предложение, — начал он, когда закрылась дверь. Ник сразу встрепенулся. — Окажи услугу. Последи за Виви в школе недельку-другую. Если увидишь, что за ней кто-то таскается, — дай знать.

— Это еще зачем? — возмущенно затарахтел мальчик. — Я вам что, шпион какой-то?

Фойербах знал, чем его подкупить.

— Не бесплатно. Я заплачу. Четыре фунта в день, идет?

Ник уже давно смекнул, что деньги — это главная движущая сила в жизни. Кем бы он был, если бы отказался?

— Во-о! С этого и надо было начинать! А зачем, если не секрет?

— Для ее безопасности, — улыбка у Фойербаха вышла приторной.

В принципе, такой ответ устраивал. Любопытство, конечно, покусывало, но в целом — какая разница, если будет выгода?

— Деньги вперед!

Фойербах ухмыльнулся и полез во внутренний карман пиджака:

— Ишь ты!..

Пока он считал купюры, Ник пораскинул мозгами. Была возможность получить от их сделки больше, чем просто наличные. Фойербах явно владел какими-то тайными знаниями. Внешность у него была далекой от идеала — отталкивающая и даже пугающая, если сказать по правде. Несмотря на это, вокруг него постоянно вились дамочки. По крайней мере, Ник часто видел его с женщинами. Значит, что-то он в них понимал.

— И еще кое-что. Кроме денег. Нужен ваш совет.

Фойербах оторвался от кошелька. Он испытующе поглядел на него из-под светлых бровей, придвинулся и отпихнул тетради подальше.

— В какой области? Имей в виду, мои услуги тоже не бесплатны. Снижаю до трех фунтов и даю консультацию.

Ник распахнул рот.

«Падла! Заломил цену! Ладно, делать нечего», — обреченно решил он и вдруг запнулся. Как корректно подойти к предмету своих волнений он не придумал.

Фойербах ждал. У Ника на лице зацветали горячие пятна. Он уставился в пол.

— Допустим... есть женщина, которая мне нравится...

Вильгельм сразу расслабился. Видать, готовился к чему-то другому, а тут амурные дела! Для него, наверно, это даже не проблема. Он вернулся в прежнее положение — отклонился в кресле, звякнув металлическими часами на запястье. Ник стыдился поднять глаза.

— Прямо-таки женщина? — спросил Фойербах, с усмешкой выделяя последнее слово.

— Девушка... — поправил Ник, склонившись, чтобы никто не дай бог не распознал его смущение. — Девочка! Все вы поняли!

— Уже легче. И в чем проблема?

Чтобы выпалить сразу, Ник сделал глубокий вдох:

— Я ей безразличен и другого она любит уже давно. Что делать? Скажите!

Из-за нависших волос он различал, как Фойербах скалился, явно подтрунивая. Сидел такой довольный, аж плюнуть в него хотелось.

— А избранник ее что?

— Ничего. Пофиг ему.

— Gut. Нам же лучше. Советы дам, но тебе они не понравятся.

От радости вторую уточняющую часть предложения Ник прошляпил. Зато сразу подскочил вплотную. Такую ценную и компрометирующую его информацию никто не должен был слышать.

— Красота твоя — десятое дело. На смазливой роже далеко не уедешь.

Круто! Красавчиком он никогда не был, и шрам под носом не давал ему покоя. Ник с нетерпением ждал, когда же у него начнет расти борода — за ней скрылся бы хоть один изъян, отравлявший ему жизнь, а пока волосы на лице не росли, оставалось только смириться.

— Во-первых, внешность — двадцать процентов успеха, подача — восемьдесят. Харизма — наше все. Преврати недостатки в достоинства. Ты сам себя стесняешься и это видно. Свою неуверенность засунь далеко и надолго и не показывай другим. А то будут в нее тебя лицом макать, пока не захлебнешься. Людям нравится копаться в чужих недостатках, лишь бы свои не замечать. Во-вторых, манеры. Ты мне все цветы в кабинете обхаркал. У тебя в лексиконе тридцать слов и половина из них матные.

— Чего-о-о?! — заорал Ник.

— Того! — гаркнул Фойербах еще громче. Ник прижал уши. — Девчонка сбежит, чтобы тебя не слышать. — Пришлось признать это замечание справедливым: Галка постоянно от него удирала. Но менее обидно не стало. — И, в-третьих. Научись следить за собой. Никто не любит нерях. Особенно женщины. Причешись, постирай рубашку, погладь форму, зашей дырку на локте... Мне продолжать?

— Да понял! — насупился Ник. Это были последние слова, которые он ожидал услышать. — Ну, а еще что?

Ему совсем не верилось, что Бриджит обратит на него внимание, если он выполнит такие глупые условия. Он ожидал чего-то другого... а тут помойся и причешись! Ерунда какая-то!

— Что еще? Ты это сначала сделай! Тренируйся перед зеркалом, развивай речь, не горбись! Учись подавать себя. Будь обходительнее с женщинами. Хотя бы с одной. Вовремя дверь придержи, развесели шуткой, помоги донести рюкзак, а не гони на своем скейте как ужаленный и не сноси всех без разбора.

Фойербах с чувством выполненного долга отхлебнул из кружки остывший кофе. Ник из вредности решил пырнуть его провокационным вопросом. Это было нахальство чистой воды.

— А вы чего тогда один?

— Кто сказал, что я один?

— Ну, кольца нет, значит, не женаты. Да и видно вообще-то, как вы на всех девок глазеете.

Фойербах кашлянул, чуть не подавившись насмерть. Появившиеся на лбу морщины ни о чем хорошем не сигнализировали. Он уставился на Ника, за секунду обратившись в раздраженное чудовище.

— Мортон, я не понял! Ты забылся?! Я не твой дружбан! Сейчас быстро память освежу! С пинка отсюда вылетишь!

— Да ладно-ладно! — поспешил отделаться Ник. — Чего вы злитесь? Я с вами по-честному, а вы!

Прикинув, что в таком состоянии ему не до пропажи сладостей, Ник под шумок потянулся к оставшейся на столе конфете, пока Фойербах выдувал из ноздрей пар.

— Ку-уда! — Не тут-то было! Тот рявкнул, стукнув по столешнице кулаком. Ника перетряхнуло. — Ручонки свои загребущие все тянешь!

Они переглянулись. Ник выпятил челюсть и демонстративно убрал пальцы. От негодования у учителя на макушке шевелились волосы. Он стал похож на попугая, из которого выдернули пару перьев. Ник, подметив это, перестал бояться. Он хохотнул и спрятал улыбку, закусив губу. Фойербах затряс головой.

— Ешь уже, дурень, — бросил он в бессилии. — К следующему уроку чтобы домашку сделал.

Ник, конечно, стал кивать, поддакивая, но ничего делать не собирался.