Тень зверя

Квартира Эрика, 19:30

Стоя в душе, Ви постепенно выкручивала кран. По коже уже расползлась сеть бордовых пятен, вода становилась горячее и горячее, обжигала до костей. Это не помогло.

Теперь тело горело, а Ви все так же чувствовала себя даже не человеком, а куском мяса. Будь оно, это проклятое тело, другим... сильным, крупным, выносливым, она могла бы обойтись без помощи посторонних. Будь оно другим, с ней бы ничего подобного не случилось.

Переодевшись в пижаму, Ви залезла под одеяло в своей спальне. Редкий снег, заметный из окна второго этажа, кружился в пламени фонарного света. Первый в этом году. Тишину нарушало только мирное урчание Макбета, теплым комком приткнувшегося в районе поясницы.

Ви смотрела, как крупные хлопья парили в воздухе и приказывала себе спать. Если бы из головы торчал провод как у компьютера, она бы вырвала его, не задумываясь.

Однажды у нее уже получилось провернуть нечто подобное — полгода назад, когда дед забрал ее из дома. Месяц, проведенный в постели, для Ви пролетел так, словно кто-то в одно мгновение сорвал календарный лист. Из тридцати дней она почти ничего не помнила. Тогда время суток вычислялось по приходу Эрика — он сидел у кровати ранним утром перед учебой и поздно вечером, вернувшись с занятий. Она стала притворяться спящей, чтобы не видеть его жалостливое лицо. Днем в квартире постоянно дежурил дед, а Ви мечтала, чтобы от нее просто отстали. Она не должна была быть здесь, оставлять отца... Ви даже не могла перед ним извиниться. Их последний разговор до сих пор свинцом звенел в груди, но дед не позволял ничего исправить. Сказал, пока им лучше не поддерживать связь. Сколько будет длиться это «пока» Ви не знала.

Плотнее подоткнув одеяло, она постаралась расслабиться, но сон все равно не пришел. Было страшно. Страх лежал подле нее на кровати и гладил ей волосы, а Ви делала вид, что не замечала. Она даже не понимала до конца, почему и кого боялась. Алека? Да, наверное. Или того, как жадно ей хотелось, чтобы он был наказан? И это тоже. Ублюдкам — ублюдская смерть.

«А тебе тогда что?»

В дверь коротко постучали. Вздрогнув, Ви обернулась. Она и не услышала, как Эрик вернулся.

— Спишь? — спросил он, аккуратно заглядывая в комнату. — Можно войти?

Она разрешила. От него все еще веяло уличным холодом. Прежде, чем присесть рядом, он щелкнул выключателем настольной лампы. Привыкшие к темноте глаза неприятно кольнуло. Макбет приподнялся, выгнулся и зевая стал перебирать когтями пододеяльник. Эрик с улыбкой погладил его за ухом, а потом пересадил к себе на колени.

— Ну, как ты? — Он вытянул ноги на постели, сверкая смешными красно-желтыми носками с хот-догами, и для удобства подложил под спину подушку. — По виду — лучше. Отек немного спал. Голова не болит? Повезло, что обошлось без сотрясения.

— Не болит. Надеюсь, уговор в силе? Ты не скажешь деду?

В больнице показалось, что Эрик отнесся к этой просьбе спокойнее, чем Фойербах, хотя тоже не пришел в восторг. Зато сейчас, когда он хмыкнул себе под нос с плохо скрытой брезгливостью, Ви осенило: скорее всего, он взболтнул это просто так, чтобы она отстала и не волновалась слишком. Тогда ему важнее было оценить ее физическое состояние, чем сопротивляться уговорам.

— Кто этот парень и почему вы подрались?

Пожалуй, если бы она довела это дело до администрации и полиции, как сама советовала Пэйдж когда-то в ее ситуации, у Алека проблем было бы больше, чем у нее. После того, как его отпустили из участка благодаря отцу Мэтта, привлекать к себе еще больше внимания — натуральная глупость. Он рассчитывал, что Ви будет молчать. Запугать надеялся? Или шантажировать, для этого ему понадобились фотографии?

— Молчишь... я должен ожидать, что это повторится?

— Нет. Правда. Не волнуйся об этом.

— Он был зачинщиком?

Ви внимательнее всмотрелась ему в глаза.

— Что я должен думать, раз ты ничего не объясняешь? Давай так: я не скажу деду на первый раз. Мне и самому спокойнее, когда он знает поменьше, но если нечто подобное случится еще раз, больше не проси.

— Хорошо. Спасибо.

Сердце подсказывало: раз Эрик пообещал, то не проговорится, а вот насчет Фойербаха она не была так уверена. Будто прочитав ее мысли, Эрик тоже про него вспомнил.

— Хоть Вил пригодился. Я как чувствовал!..

Быть благодарной Фойербаху жутко не хотелось, однако его предложение о дружбе уже не казалось таким дурацким. Если бы не он, ее ждал позор и еще несколько минут в лапах Кадманна. Тем не менее, помощь могла дорого ей обойтись. Знал бы кто, что он теперь выкинет.

— Почему ты ему так доверяешь?

— В смысле? Он мой друг.

— И? Этого достаточно? Как вы подружились? Вы же разные люди.

Эрик медлил, словно сам никогда не задумывался над этим вопросом. Он почесывал бороду и хмурился, то ли действительно думая над ответом, то ли подбирая слова.

— Вил у тебя не в почете, да? Уже чем-то отличился?

Задай он этот вопрос сегодня утром, она доложила бы ему про все выходки его дружка, ну а теперь решила временно прикусить язык.

— Это он может. Он меня бесил, когда мы на первом курсе познакомились. Я еще капитаном баскетбольной команды был, а он меня все сдвинуть пытался, сволочь белобрысая. Потом добился своего, когда я универ первый бросил и пошел на врача учиться.

От него вился приятный освежающий аромат мужского шампуня. Ви придвинулась и поставила подбородок на локоть.

— Девчонкам он нравился, иностранец же. Но меня так своими замашками вымораживал, целый месяц мы с ним на площадке грызлись, пока не притерлись. Думал, убью его, но не повезло, ха-ха. Присосался ко мне как пиявка. Ты не обращай внимания, что он таким наглым и высокомерным кажется. Иначе его бы сожрали. У него семейка ненормальная, мамаша с приветом... В школе над ним прикалывались, пока он их всех на место не поставил. Он баран упрямый, об него даже если ноги вытерли, он встал, отряхнулся, пошел дальше и еще всем показал. За это и люблю. За его силу, знаешь, изо всех проблем выходить с легкостью. Что б с ним ни случилось, все он переживет, ото всего оклемается. Завидно даже. Ну да, иногда заносит его. Это у него в одиночестве в башке шестеренки клинит.

Эрик медитативно наглаживал кота, уткнувшегося в его темно-синий пуловер. От быстрых движений шерсть электризовалась и в полутьме сверкали крохотные искорки тока.

— У него тут больше нет никого — я и Дирк, все. А, Рей еще. С девушкой он разошелся, да и в своей Германии он никому не сдался. Еще неизвестно, что бы я вытворил, хлебни я столько же, сколько он. Меня отец учил с пониманием к другим относиться, так что я стараюсь никого не судить. Не всегда получается, но стараюсь. — Ви уставилась в подушку. Явно замечая неловкость, Эрик поддел ее нос пальцем, чтобы она не вешала его слишком низко. — И тебе советую. Уж ты-то лучше многих должна понимать, какие поганые в жизни бывают обстоятельства.

Наверное, выглядело хуже некуда. Сама стояла в грязи по пояс, да еще и осуждала другого.

— Я тебя загрузил? — Он протянул руку к ее макушке, но передумав в последний момент, убрал ладонь. — Как ты в целом? Не после сегодняшнего, а вообще.

Она бы тоже хотела знать. В частности — отвратительно, в целом — ужасно? Или все-таки в целом — нормально? Она только-только начала осваиваться в школе, ей нравилось ходить на курсы английского и на карате. Если не думать об остальном, не вспоминать и жить одним днем, сойдет.

— Не переживай, нормально.

— Может, ты хотела бы сходить к специалисту? К психотерапевту? Могу с дедом договориться, чтобы он поискал кого-то.

Ви неловко поерзала, не зная, куда бы ей посмотреть.

— Да нет. Пока не надо. Все равно у меня не получится поговорить... обо всем.

— Ну, хотя бы о чем-то. Если я тебе в качестве собеседника для таких тем не подхожу.

— Я подумаю.

— Супер. Приятеля твоего выписали сегодня, сказал он тебе?

«Приятеля? — удивилась Ви, сперва не сообразив, о ком шла речь. У нее переживаний накопилось столько, что о чужих вспоминать не получалось. — Мартин!»

— Он тогда всю больницу на уши поднял, когда сбежал. Тоже жаль парня. Дикая история с вашей Пэйдж, конечно. За год из семьи две девчонки пропали. Не знаю даже, фигня какая-то. Может, родители кому-то дорогу перешли? — Ви неопределенно пожала плечами. — Надо у Дирка спросить, чего там как. Я его вообще-то уже давно не видел, он как на работу устроился, весь в бумажках окопался, его фиг куда вытянешь. Но спрошу, обещаю. Ему, правда, мало что рассказывать можно, пока следствие идет.

— Были бы новости, уже все бы знали.

— Твоя правда.

Ви в возвращение Пэйдж почти не верила. Тогда в больничной палате она сказала Мартину, что не все потеряно, но время шло и становилось только хуже. Каждое предположение вело в никуда, и Ви решила придерживаться самого приземленного из них: Пэйдж больше не мучается и никогда не узнает, как поступили с ее сестрой.

— Думаешь, ее не найдут?

С ним можно было быть честной. С Мартином она бы на откровения не решилась.

— Может и найдут. Как ее сестру.

— Уф, — выдохнул Эрик. — Иногда случаются чудеса, этого у жизни не отнять. Вдруг как раз вашей Пэйдж повезет? Я бы надеялся на лучшее.

— Потом больнее будет разочаровываться.

— Не надеяться... Легко сказать. Даже когда отец погиб — раз! В один момент! Я узнал сразу и узнал точно, но все равно не поверил. Даже думал, что смогу что-то изменить, если буду очень сильно стараться. Силой мысли, силой воли, называй, как хочешь, — он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Вот проснусь и все как раньше, надо только подождать. И он опять сидит там на кухне, мама рядом жарит ему картошку, и вся квартира насквозь провоняла луком. Я эту вонь терпеть не мог, а потом все бы отдал, лишь бы прийти и снова ее почувствовать.

Ресницы у него задрожали, и глаза засверкали как стеклянные. В уголках собралась предательская влага.

— До чего ты меня доводишь, — сказал он, смеясь и потирая веки. — Я не подготовился. — Она осторожным, но крепким движением придержала его за предплечье вместо ненужных слов. — Не говори своему другу такого. Ему нужна поддержка, все остальное он и без тебя знает. Пусть верит, пока у него есть надежда, и потом еще немного.

Не собираясь с ним спорить, Ви только ответила:

— Я бы и не сказала. Но Пэйдж это никак не поможет. Лучше буду думать, что виновных найдут и накажут.

— Накажут. Так или иначе наказание виноватых всегда находит, пусть даже не напрямую.

Ее передернуло.

— Ты оптимист.

Иногда казалось, что над ней тоже висел тесак рока и ждал момента, чтобы рубануть по шее. Так что? Судьба уже выписала ей счет, но пока не назначила взыскателя?

Дом семьи Драммонд, 19:47

В шикарной гостиной Алек чувствовал себя героем дня. Он постукивал сигаретой по бортику мраморной пепельницы и как никогда ощущал, что находился на своем месте. Вот какой должна быть его жизнь! И она была такой, пока не влезла проклятая сука Маккинли.

От всего, что случилось за последние полгода, Алек до сих пор пребывал в полнейшей прострации. Будучи единственным ребенком в семье, где все всегда делалось для него и под него, он вдруг столкнулся с нуждой ютиться в крошечной квартирке дяди. Мать пусть и растила его в одиночку, но сделала все, чтобы он никогда ни в чем не нуждался. В семье родственников, где кроме племянника разевалось четыре голодных рта, его персона отошла на задний план. Он ел, что давали, и спал в гостиной на старом диване, вонявшем кошачьей мочой.

— Ты бы видел его рожу! — заржал Алек, снова припоминая мельчайшие подробности стычки в туалете. — Полный пиздец! Стоит, — он подскочил с кресла и изобразил фрица во всей его ипостаси, — вылупился на меня, ебучий урод, а сам ничего сделать не может.

Мэтт жрал подробности, едва ли не облизываясь. Надо было накинуть еще, чтобы ему точно понравилось. От выпитого его уже явно повело: он улыбался, хотя в последнее время старался этого не делать — после неудачного падения на лед два зуба с левой стороны скололись у него почти до середины, а поход к стоматологу то и дело откладывался.

— Эта в углу ноет, слюни развесила: «ы-ы-ы, не трогай его, отпусти», и вся трясется как при мандражке, психованная! — он показал, как Ви дрожала. — Че, выкусила? Надо было ей еще хуем по щекам поводить, суке такой. Жаль мобила разбилась. Я бы тебе видос показал.

Телефон он жалел больше всего. С прошлой работы Алека уволили месяц назад из-за ссоры с начальником и теперь снова придется искать способ заработать. Лишиться связи было не так страшно, как лишиться возможности слушать музыку.

«Долбанный урод! — думал он, вспоминая, как немец безжалостно раздавил мобильник. — Ты еще попляшешь».

Алек сел. Мэтт отпил отцовское виски, разбавленное колой. Щеки у него зарумянились, грубое лицо смягчилось, и он стал похож на школьника больше, чем обычно.

— И что, Фойербах все сглотнул и послушался? — Мэтт недоверчиво прищурил серые глаза.

— А че он вякнет? Он же препод! Я еще с него за телефон спрошу.

Да, спросит. Еще покажет этому фашисту, на кого тот нарвался! Он его еще не знает! А когда узнает, пожалеет.

— Девка синеволосая ему кто?

— Хер ее знает, откуда она вылезла! Какая-то родственница вроде. Или подружка.

— Так родственница или подружка?

— Какая хрен разница? Он вроде к Агате пристраивался. Мож, уже и в трусы успел залезть, я не спрашивал. Ей-то че? Она бы любому подставилась, только помани.

— Он лезет к Агате? — Мэтт ткнул двумя пальцами в горло. — Пиздец. Ему в стене дырку пробей, он и туда член засунет.

— Да ла-адно! Она дура только, так-то норм. Это у тебя запросы!.. Слушай, — Алек попытался сконцентрироваться, — ты сказал отцу своему про маму мою? Поможет он? Ей теперь из-за сучки пять лет чалиться, что ли? Он же подсобить мог бы.

— Он сейчас занят, дел много. Как освободится, так сразу.

— Ладно. Только скажи, окей? Когда он решит. Напомни ему, а?

Их прервал звонкий женский смех, раздавшийся на крыльце. Мэтт поднялся, спеша ретироваться до того, как мачеха откроет замок, а Алек лишь задрал голову повыше. Принт с обложкой альбома группы Кэннибал Корпс расплывался на футболке у Мэтта в разные стороны и от этого казался еще страшнее. Выпитое на голодный желудок виски требовательно попросилось наружу. Алек сглотнул кислое предчувствие блевотины.

— Пошли давай.

— Ща, — сказал он, нарочно замедляя движения. — Надо в туалет.

Мэтт пропал на втором этаже еще до того, как Рей вошла в дом. Она поставила бумажный пакет на пол и встряхнула зонтик от налипшего снега, тут же осевшего на коврике в прихожей. В наушниках с ней кто-то говорил. Сняв дубленку, она вытащила из-под платка волосы. Они все еще доставали ей до лопаток, хотя были забраны в хвост.

Затем она присела на тумбочку, чтобы расстегнуть ботфорты, а Алек вполоборота наблюдал, как ножки в капроновых колготках то поднимались, то опускались на пол. От вида тонких щиколоток и округлых бедер у него запылали уши. Рей бодро двинулась в сторону кухни держа пакет, а Алек подскочил ей навстречу.

— Помочь вам?

— Мари, погоди секунду, — она отстранилась от разговора. — Здравствуй, Алек. Что ты сказал?

Он приосанился и указал на продукты.

— Помочь? Донести?

Рей окинула его оценивающим взглядом. Светло-карие радужки отливали янтарным блеском. Даже без каблуков она по-прежнему была на несколько дюймов выше него. Просто модель, сошедшая с обложки журнала. От выпитого еще красивее, чем он помнил. Как всегда энергичная, яркая как шаровая молния, влетевшая в окно, и поразившая в одно мгновение.

— Помоги. Я люблю внимательных мужчин.

Алек чуть не выпрыгнул из кожи. Он выхватил продукты и стал петлять за мачехой друга, как привязанный на веревке. Облегающее черное платье подчеркивало изгибы ее тела, а он жадно смотрел, силясь запомнить каждый.

Кухня была слишком близко, чтобы насытиться присутствием этой женщины. Алек замер у стола. Рей перестала болтать и долго копалась в холодильнике, разыскивая на полках минералку.

В большое горизонтальное окно со створками виднелась улица. Уже совсем стемнело. Пахло вином. На барной стойке рядом со шкафом стояла откупоренная бутылка. Тягучий запах окутал всю комнату, а Алек уже и так был пьян. Он стиснул рукой спинку стула, чтобы закрепиться и перестать едва заметно раскачиваться.

Перелив воду, Рей сделала несколько жадных глотков. Алек смотрел на ее шею, в унисон проглатывая слюну. На поверхности стакана остался след помады, хотелось слизать ее прямо с толстого зеленого стекла.

Ее хитрые кошачьи глаза тоже за ним наблюдали. Он-то уже давно успел изучить ее. Разглядывал, как кукольную модельку, которую можно вертеть по кругу, и пришел к выводу, что перед ним самые длинные ноги и самая сочная задница их захудалого городишки. Будь он на месте Мэтта, он бы не воротил нос, а уже давно потрахивал бы ее в тайне от их обрюзгшего папашки.

Рей присела и кивком попросила его занять место напротив. Второго приглашения не требовалось.

— Как удачно мы уединились, — сказала она, подавшись к нему навстречу. Он не мог определиться, куда смотреть: аккуратная грудь, приподнятая тугим бюстгальтером, не давала сосредоточиться. — Ты не замечал, наверно, но я за тобой наблюдала.

«Реально? — радостно подумал он, теперь переключая внимание на ее сладкий ротик. — Мэтт сказал, ты та еще шлюха. Ну и агонь! Я б тебе хоть сейчас под столом отлизал».

— Я увидела, что ты делаешь, Алек.

— И что же? — ухмыльнулся он довольно. Она за ним наблюдала, она видела, что он делал!

Рейко тоже улыбнулась ему. На левой щеке у нее появилась прелестная ямочка, а вот улыбка вышла странной.

— Зачем ты стелешься под Мэтта? Пытаешься завоевать его уважение?

Что?! Ему в штаны словно пихнули комок снега. О Мэтте она хотела поговорить?

— Зачем ты позволяешь ему вертеть тобой?

Алек прыснул со злостью:

— Никому я такого не позволяю.

— Алек, — снова повторила Рей. Ясно, спрятала в аппетитной наживке острый крючок, а он, дурак, подцепил им свою кожу. Теперь она будет дергать туда-сюда, пока не получит желаемое. — Я слежу за вами давно, и я не слепая. Что происходит? Знаю, у тебя тяжелый период. — Ее мягкая ладонь потянулась через стол и сжала его руку. — Ты волнуешься о маме, скучаешь по ней, и в семье дяди тебя не очень жалуют. А ты бы, конечно, хотел, чтобы тебя там любили.

— Черта с два! — грозно выплюнул он, но от прикосновения не увернулся.

Ее розовые губы гипнотизировали. Алек чувствовал себя преступником, который замер в свете прожекторов. От неожиданности он даже не помыслил уйти в тень.

— В такие моменты легко оступиться. Это со всеми бывает, особенно по молодости. Падают все, поверь, а поднимаются через одного. Кубарем катятся. — Алек фыркнул. — У тебя сейчас нет людей, готовых помочь тебе, а я могла бы. Мэтт мою помощь не принимает, но ты-то не он.

Он молча смотрел, как узор на паркете размывало волнами. Разговаривать с ней было противно. Как он мог так попасться? От проповедей его тошнило, ими уже Агата достала, теперь еще эта!.. Помощница! Чем она вообще могла помочь?

— Здорово, что вы так дружны. Главное, чтобы от вашей дружбы не было последствий. Повезло, что в этот раз обошлось. Но ваши хотелки не всегда будут совпадать. Рано или поздно вы окажетесь по разные стороны баррикад. Ты станешь ему не нужен, и Мэтт сбросит тебя как балласт. Как он сделал это с его девочкой, Сабриной. Он втопчет тебя в грязь и не оглянется. Ты этого хочешь? Кто тебе тогда поможет? Его прикроют, а ты что? Ты вообще осознаешь, как он задурил тебе мозги? Ты мимикрировал под него, перенял его повадки, пытаешься думать, как он.

— Херня! Я сам по себе!

Но Рей была неумолима.

— И как? Тебе еще не стыдно перед самим собой? Нет, правда. Мне интересно! Как ты себя сейчас выносишь?

Алек взбрыкнул и вырвал запястье. На последних секундах разговора Рей быстро вкручивала болты.

— Пошла ты! — перебил он поскорее. — Все выгадала, сука? Выставила сиськи и надеялась, что я поведусь? Буду эту муть слушать?

Рей откинулась назад.

— А ты разве не повелся? Подумай над моими словами, Алек. Включи голову.

Он встал и кинулся к лестнице, красный до кончиков ногтей. Он не мог дышать спокойно, уже пыхтел. Руку помощи она предлагала! Нет. Ему это было не нужно. Он зашел уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад, давно поджег спичку, которая теперь обжигала пальцы. Ее уже не затушишь, легче бросить и смотреть, как все зайдется в огне.

Школа, пятница, 13:15

Возвращения Ви Агата дожидалась два дня. Перед уроками она бродила по коридорам, на большой перемене заглядывала в столовую и постоянно смотрела по сторонам, но случайной встречи не случилось. Отсутствие Ви пугало, не давая затушить внутри раскаленный уголек вины. Казалось, Агате бы полегчало, извинись она напрямую. Несмотря на то что прежде она желала Ви зла, зрелище в туалете ее покоробило. Она не предполагала, до чего Алек опустился.

Ви объявилась на третий день. Агата увидела ее утром у входа и тут же поняла, как тяжело будет толкнуть отрепетированную речь. Она оттягивала момент, ходя вокруг да около, а потом... рядом с Ви объявился Мартин. В последний раз они виделись на похоронах и даже не заговорили. Он игнорировал ее специально, а она на общении не настаивала.

Тогда на дне рождении все выглядело правильным. Пэйдж получила по заслугам. Агата твердила одно и то же: сама виновата, иначе быть не могло, но... почему тогда она ни разу не пришла в больницу, чтобы навестить друга?

Уже успев потерять всякую надежду на разговор с Ви, она вдруг увидела ее в окно по пути на обед. Та сидела одна на нижней ступени футбольной трибуны.

«Лишь бы не ушла!» — содрогнулась Агата, стараясь как можно быстрее попасть в рукава куртки. Она даже не переобулась: выскочила на улицу в балетках и побежала к площадке.

Зима шла по пятам за осенью. Ее присутствие уже можно было почувствовать. Дыхание вырывалось наружу облачками полупрозрачного пара и от ветра, который забирался под пуховик, хотелось свернуться в клубок. Для спортсменов заморозки проблемой не были. На поле бегало несколько самых отчаянных учеников — от вида их тел в легких футболках Агате стало еще холоднее.

Подкрадываясь сзади, она только теперь заметила, что место рядом с Ви больше не пустовало. В горизонтальные прорези между рядами сидений был виден мужчина.

— Ты не должен здесь сидеть, — Ви повыше задирала журнал, чтобы закрыть лицо. — Поздно шапку надел, мозгам уже не поможет.

— Тебе бы тоже шапка не помешала, — сказал в ответ голос с характерным немецким акцентом.

Агата мерзляво поджала пальцы на ногах, не в состоянии сдвинуться с места. Казалось, что Фойербах самый настоящий дьявол, ведь куда бы она ни пошла, он обязательно там появлялся.

«Подожду, — упрямо подумала она, пусть ей и хотелось быть от него как можно дальше. — Вдруг уйдет».

Она даже умудрилась согреться. Стыд заставлял кровь быстрее бежать по венам.

— Что ты читаешь? — он наклонился, чтобы разглядеть название на обложке. — «Песочный человек». Интересно? Не знаю такое.

— Неудивительно.

— Gott! Смени-ка этот высокомерный тон. Где ты достала этот раритет? Я таких журналов с комиксами с детства не видел.

Его рука, лежавшая на пластиковой спинке, почти касалась ее плеча. Увы, кроме Агаты уличить подлеца было некому.

— Когда же ты умудрилась так хорошо выучить английский, чтобы не только читать на нем, но еще и хамить? А писать что, получается не очень? Могла бы ответить на мои сообщения.

— Я тебе номер дала не для того, чтобы ты мне по ночам написывал.

— Видел, ты не спала, вот и написал. Хотел узнать, как ты. Ник за тебя очень переживает. Все уши прозвенел, никак не уймется. Сказал, ты дралась как фурия. Жаль, я не застал.

Ви перелистнула страницу.

— Повторить хочешь? Проверить?

— Я?! — засмеялся Фойербах. — Я с амазонками не связываюсь. Сразу бы сдался.

«Гад!» — в ярости возмутилась Агата.

Она как будто протрезвела. Этот покровительственно-доверительный тон, наверное, был коронным приемом в арсенале его фокусов, а она повелась! Навоображала себе всякого! Почему она вообще поверила, что понравилась кому-то вроде него? Выжала из его речей сладкий сироп и залила в уши. И ради чего?! Сдался он ей в этом чертовом баре! Если бы она не видела, как он беседовал с Пэйдж, ни за что не понесла бы ему забытый на стойке бумажник! Кто же знал, что желание в отместку за Мартина перехватить новый интерес подруги, так обернется!

Да, он был эффектный: высокий, взрослый, иностранец, но по факту потраченных усилий не стоил. Зачем она только пыталась его впечатлить, согласилась на уговоры? Разве ей было не понятно, что такой, как он, не мог обратить на нее внимание? Таким нравилась Пэйдж. Не она сама точно. И не Ви. Ему тоже от нее что-то нужно.

Ви отклонилась, а затем быстро вернулась обратно, придавив лопатками наглую мужскую ладонь.

— Вроде я тебя предупреждала следить за конечностями и не пихать их, куда не попадя.

Ничего себе она раздавала! С преподом! Разговаривать в таком тоне!

Вил освободился из тисков, улыбаясь.

— Не зуди, я подарок тебе принес.

— Страшно подумать.

— Вдруг в следующий раз меня не будет рядом, — он достал из кармана баллончик и вручил ей.

Детский смех заставил дернуться их обоих. Не успев поблагодарить за подарок, Ви под шумок спрятала его в куртку и отодвинулась.

Три суетливые фигурки надвигались на них без всякого стеснения. Фойербах обернулся и увидел меж рядов пластиковых сидений омертвевшую Агату. Будь у нее единственная в жизни возможность растаять в воздухе, она бы воспользовалась ей тут же. Плюсом к уже состоявшемуся потрясению, она вдруг узнала на подбегавшей школьнице миленькую розовую курточку.

Бриджит тоже оторопела, застав сестру за слежкой:

— Ты чего тут стоишь? — спросила она, даже не подозревая, что разрушила ее маскировку до основания.

Вслед за Фойербахом повернулась и Ви. С правой стороны скула у нее все еще переливалась от синего до зеленого. Эти двое, не имея ни единой общей черты, сейчас были похожи, как разнополые версии одного человека. Злобные, транслировавшие надменное презрение.

Агата с опозданием отступила, ругая себя за медлительность. Кожа на щеках горела огнем.

— Герр Фойербах, герр Фойербах! — тараторили дети наперебой. — Помните, вы нам про Германию обещали рассказать?

— Помню, — обреченно вздохнул он. — На уроке расскажу. Дайте еще пять минут подышать. Мне в вашей тюрьме строгого режима до вечера сидеть.

Ребятам шутка пришлась по вкусу. Они звонко смеялись, обложив его полукругом. Уходя к ближайшим зарослям, Агата прекрасно разбирала голос Бриджит.

— А я вас нарисовала. Можно вам подарить на память?

Она, и правда, рисовала теперь все подряд. Мать говорила, что творчество поможет ей справиться с горем, а вот Агата сомневалась. Да и художественного таланта у Бриджит не было отродясь.

— Похож, — констатировала Ви с ехидной усмешкой.

Фойербах закашлял, но быстро собрался.

— Danke. Очень мило с твоей стороны, что уделила мне время, — выглядывая из своего нового убежища, Агата видела, как он свернул листок и убрал во внутренний карман пиджака. — Давайте, бегом в школу... Потом с вашими байками разберемся. — Ви тоже встала. — А ты куда?

— Туда же.

Дети побежали вперед, а Фойербах пошел вместе с Ви. Специально замедлялся, чтобы идти рядом.

— Баллончиком умеешь пользоваться?

— А что? Предлагаешь испробовать на тебе?

— Могу дать пару уроков.

— Спасибо большое. Обойдусь.

Вил держался на расстоянии, но подстраивался под ее шаг. Ви тоже не торопилась перебирать ногами и уже не сильно сопротивлялась его компании.

— Начни уже свой яд сцеживать и впрыскивать его как змея, тогда и без защиты обойдешься.

— Не волнуйся, как только научусь, ты узнаешь первым. Блин, ты бы сменил парфюм. Рядом с тобой дышать невозможно.

— О-о, извините, принцесса. Я не виноват, что у тебя рядом со мной перехватывает дыхание.

— Лучше бы перехватило, тогда бы я твоих самовлюбленных шуток не услышала.

— Так я вроде не страус, чтобы в песок зарываться. Черт, — он ощупал брюки. — Выронил зажигалку. Идите без меня.

Агата стояла за деревом, чувствуя себя куском коры, слипшимся со стволом. Уминая пожухлую редеющую траву мысками туфель, она снова ощущала себя лишней на всем белом свете. Совершенно ненужной и незаметной.

Но Фойербах быстро это исправил. Он направлялся к ней. Агата отшатнулась и чуть не упала, ступив на бугристый корень. Бежать было глупо и поздно, поэтому пришлось притвориться неодушевленным предметом.

Фойербах приблизился.

— Кто здесь? — гадко ухмыльнулся он, делая упор на то, как глупо она попалась. Агата смотрела на него во все глаза, боясь моргнуть. Сердце больно кололо в груди. — Вы меня оба уже достали! Последний раз предупреждаю — завязывайте! Продолжите ошиваться вокруг девчонки и с миром мы больше не разойдемся. Поняла?

Агата отвела взгляд. Рядом с ней по крепкой кожице клена полз длинноногий паук. Она шарахнулась в ужасе, ощущая, как дрожь пробирала до лопаток. Фойербах ударил по стволу кулаком. Прижал паука и смахнул остатки трупа.

— Скажи своему дружку, пусть пожалеет зубы.

Когда он ушел, она еще долго боялась выпрямиться. Навернулись слезы. Глотку сдавило, и Агата перестала дышать, чтобы не разрыдаться. Почему никто и никогда не заступался за нее так, как этот немец заступался за Ви? Она что, не заслужила?

Идя по краю футбольного поля, хлюпая образовавшейся в ноздрях влагой, Агата заметила Мэтта. Он отвлекся от игры и отер краем футболки свою крепкую, бычью шею, взмокшую от бега.

Они переглянулись издалека. Он будто бы уже давно наблюдал за ней. Наверняка видел и их разговор с Фойербахом. Он мог бы помочь от него отвязаться, но потом не отвяжешься уже от Мэтта. Нет уж, спасибо, повторять участь Сабрины как-то не хотелось. Неизвестно, что взбрело бы ему в голову. А Фойербах мог и приврать. Вдруг он никогда не воплотит угрозы в реальность? Он же учитель. На что он способен, кроме заигрываний на струнах доверчивых девичьих душ? Он же не знал, что с Беном все получится так, как получилось. Но какой учитель стал бы подговаривать учениц поучаствовать в... преступлении? Это было преступление...

«Пусть лучше все остается на своих местах».