7.
Яркие вспышки, ощущение свободного падения, опьяняющее чувство эйфории, а затем...
Темнота.
Бескрайняя и беспросветная, поглощающая любые признаки жизни, темнота.
И всё, что удерживало разум в клетке, сравнимой разве что с абсолютным безумием, разлеталось осколками стекла упавших на пол стеклянными цепями.
Иллюзорность происходящего было смело опровергнута, ощущением крепких объятий и тихого сопения человека, что лежал рядом. Она, такая невинная и беспомощная, прижалась к нему, как чему-то безгранично дорогому, опаляя своим горячем дыханием шею парня. Без сомнений, это была Эмма. Все та же Эмма, которая спасла его от беспробудного кошмара, все та же Эмма, тепло рук которой на удивление похоже на мамины, все та же Эмма, улыбка который способна дать веру в самое лучшее, когда мир вокруг рушится.
А ещё, это все та же Эмма, которую от безумно любил и боялся потерять.
Относительная интимность данного момента, заставляла кожу парня покрыться мурашками, а щеки вспыхнуть, как будто на них пролили кипяток. Рука, не подчиняясь зову разума, потянулась к лицу девушки, хаотично изучая черты ее лица. Пройдясь костяшками пальцев по скуле, после — указательным пальцем очерчивая линию губ и аккуратно проходясь по вздернутому носу, останавливаясь на щеке. То, что сотни раз он видел своими глазами и воображал, казалось совсем иным на ощупь, заставляя руку парня мелко дрожать от неподдельного восторга. На лице скользнула тень улыбки, затерявшейся в мимолетном поцелуе в уголок рта. А через мгновение он аккуратно выползет из ее цепких объятий, покидая комнату.
***
— Дон сказал, что ты хотел со мной поговорить.
По пыльному помещению библиотеки пронёсся протяжный скрип тяжелой двери и звонкий голос девушки. Она с лучезарной улыбкой окинула помещение оценивающим взглядом, и, подойдя к огромному стеллажу, громко чихнула. Прямоугольный стол, стоящий у дальней стены, освещался незамысловатым подсвечником, а вокруг него лежали неаккуратные стопки книг. Усевшись напротив парня, что заинтересованно перебирал карты местности, она подперла щеку рукой, всем видом показывая свою заинтересованность.
— Да, насчёт вчерашнего...
— Если опять будешь уверять меня в том, что все замечательно, то этот номер не пройдёт, — она прервала его речь незамысловатым жестом руки, укоризненно взглянув прямо в глаза, — давай либо без секретов, либо вернемся к этому разговору, когда ты будешь готов.
Остановленный на полуслове парень с неподдельным удивлением застыл на месте, явно не ожидая такой рассудительность и понимания от собеседницы. Но всё же, тяжело вздохнув, он продолжил свой рассказ.
— Нет, ты не так поняла... — диалог, который он продумал до мелочей, совсем не клеился и шел не по плану.
Говорить было горько и больно, местами даже страшно, ведь вдруг его сочтут за сумасшедшего, и он не добьется требуемого понимания. Но снова заглянув в изумрудные глаза девушки, что искрились добротой и заботой, понял — добьётся. Уж от этого человека точно.
— Будучи совсем маленьким, после проявления воспоминаний о демонах и правде детских домов, меня часто преследовали кошмары. Мама... — он запнулся на полуслове.
А можно ли называть ее мамой?
Станет ли настоящая мать, не жалея ни о чем, отдавать своего сына на съедение демонам?
Пауза, возникшая между ними заставила Эмму нахмурить брови и взять парня за плечо. Его трясло — воспоминания были болезненны.
— Рей, все хорошо. Если хочешь, можешь не говорить.
— Нет, должен... Должен это все прекратить.
Судорожный вздох, и парень откидывается на спинку деревянного стула, устало потирая глаза. Мысли снова путаются, а взгляд встревоженных глаз напротив выбивает воздух из легких, заставляя сердце биться чаще, а дыхание учащаться.
— Мама знала о моих кошмарах. Каждый раз, она гладила меня по голове или обнимала, и тепло ее рук успокаивало, отгоняя все ужасные сны. С возрастом, они посещали меня все реже и реже, и возобновились только после нашего побега. Мне тогда было очень тяжело морально, и... и случилось то, что случилось.
Рука мелко подрагивала, и он пытался скрыть это ритмичными постукиваниями костяшками пальцев о поверхность стола. Губа, которую он нервно прикусывал во время своего монолога, неприятно саднила, отдавая железным привкусом. Тёплая ладонь девушки накрыла его, боязливо сжимая.
— Случилось что?
— Сначала это были просто кошмары, — трясущимися голосом произнес он, пустым взглядом сверля колыхающийся огонек свечи, — они были ужасными. В них постоянно кто-то умирал, отнимая у меня самое дорогое, а сам я от бессилия плескался в их крови и ничего не мог поделать. Это сводило с ума. Пока не появились они. Они преследовали меня, они жаждали моей смерти, от них веяло могильным холодом. Они были слишком реальны для обычной выдумки воспаленного сознания. Это было невыносимо.
Темные глаза заблестели от подступающей влаги, которую парень отчаянно пытался смахнуть свободной рукой. Девушка на это лишь придвинула свой стул вплотную к его, и крепко сжала в объятиях, пытаясь успокоить.
— Все в порядке, я рядом, — нежно произнесла она, еще крепче прижимая трясущееся тело к себе, — кто такие они?
— Галлюцинации. Призраки прошлого. Суггестивные видения. Называй это как хочешь. Они раз за разом возвращались ко мне, представая в самых кошмарных обликах, и сводили меня с ума. В моих ведениях демоны убивали моих родных, мама ненавидела, Норман презирал, а ты умирала. Снова и снова, а я ничего не мог с этим поделать. Я такой никчемный слабак, Эмма...
Скупые дорожки из слез превратились в истеричные рыдания, такие несвойственные для вечно спокойного и рассудительного Рея.
Слёзы градом стекали по острым скулам, впитываясь в рубашку девушки, что все так же судорожно прижимала его к себе. Его руки сминали ее одежду, цепляясь за нее, как за единственный шанс на выживание. Отчасти, это так и было.
— Все будет хорошо, Рей. Я рада что ты поделился со мной, и я готова сделать все, что потребуется от меня.
Она обхватила его заплаканное лицо ладонями, заглядывая в темные омуты глаз. В них отражался целый спектр эмоций, которые не выскажешь словами — страх, отчаяние, ужас, а еще бесконечная благодарность за понимание и поддержку.
— Я боюсь потерять тебя, Эмма. Я хочу оберегать тебя, а не рыдать на твоих плечах от собственной слабости. И, наверное, я тебя люблю.
Лицо девушки озарила улыбка, а ее щеки покрылись легким румянцем, который она пыталась скрыть за свисающими кудряшками рыжих волос. Рея же, напротив, поглотило смущение, которое заставило отвести взгляд на полки с книгами, а слезы остановиться.
— Глупый. Слабость — это нормально, испытывать потребность в помощи — это нормально, плакать — это нормально. Ты не слабак, ты все это время защищал нашу семью и заботился о нас. Ты самый лучший. Я тоже тебя люблю, Рей.
Ошеломлённый взгляд черных глаз застыл, не в силах перевести взгляд обратно на девушку. Казалось, что все это очередная галлюцинация, и сейчас он проснётся, или она растворится, оставив от себя лишь опустошение. Но только вот настойчивые ладони, что обхватили его лицо и повернули к себе, говорили об обратном. Все это более чем реально.
Сухие губы сначала оставили легкий отпечаток сначала на скуле, а после подобрались к губам. Девушка застыла в нерешительности, вглядываясь в зияющие пропасти темных глаз, тогда парень перехватил всю инициативу на себя, оставляя мимолётный поцелуй прямо в губы, совсем целомудренный и детский, переходящий во что-то более серьезное и чувственное. Тонкие пальцы девушки зарылись в жесткие пряди парня, принося жгучие ощущения в району грудной клетки. Разум затуманивался и парень двигался интуитивно, ближе прижимаясь к девушке, будто боялся ее потерять. А она, уже более уверенно и с жаром, прижималась своими губами к его, совсем неумело, но чувствуя в этом потребность где-то на подсознательном уровне. Эмоции-эмоции-эмоции, опьяняющие, заставляющие двигаться дальше, прерываясь лишь на короткие вздохи, и дарующие долгожданное успокоение.
А Норман в подсознании Рея стоит с лучезарной улыбкой на лице, и растворяется окончательно, оставляя за собой зияющую пустоту, быстро перекрываемую новыми пламенными чувствами.
Рею пятнадцать, и пока его юное сердце озаряет любовь к прекрасной девушке, все будет хорошо.