25 глава
Сентябрь, выдался аномально жарким. Минхо, которому исполнилось четырнадцать, превратился в долговязого подростка с дерзким взглядом и копной непослушных волос. Он всё больше походил на Чонсона в молодости — те же резкие черты лица и та же привычка молча сжимать челюсти, когда что-то идет не так.
Чонсон работал в саду, обрезая сухие ветви магнолий, когда тишину пригорода нарушил резкий звук тормозов. Миён выбежала на крыльцо, прижимая к груди телефон.
— Чонсон! Позвонили из школы. Минхо в кабинете директора. Он подрался.
Чонсон медленно отложил секатор. В его глазах не было ярости, только глубокое, сосредоточенное спокойствие. Старый инстинкт «кризис-менеджера» мгновенно привел его в боевую готовность.
— С кем?
— С сыном одного из местных чиновников. Говорят, тот в больнице с разбитым носом, а наш... наш сидит и молчит как партизан.
В кабинете директора пахло старой бумагой и дешевым кофе. Минхо сидел на краешке стула, его белая рубашка была порвана на плече, а под глазом наливался сочный фиолетовый синяк. Напротив него метался тучный мужчина в дорогом костюме, громко требуя «немедленного исключения этого хулигана».
— Мой сын — отличник! Его ждет блестящее будущее! А этот... этот щенок из какой-то хибары... вы знаете, кто я такой?! — кричал чиновник, размахивая руками перед лицом директора.
Дверь открылась, и вошел Чонсон. Он не кричал. Он просто вошел, и температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. На нем были простые джинсы и рабочая рубашка с закатанными рукавами, но осанка выдавала в нем человека, который привык отдавать приказы, а не выслушивать их.
— Тише, господин Ли, — спокойно произнес Чонсон, проходя в центр кабинета. — Ваши крики мешают директору думать.
Чиновник осекся, пораженный властным тоном «простого садовода».
— А вы кто? Отец этого бандита? Да вы знаете, сколько будет стоить лечение моего сына? Я вас по судам затаскаю! Вы до конца жизни будете на этот нос работать!
Чонсон даже не посмотрел на него. Он подошел к Минхо и положил руку ему на плечо. Мальчик вздрогнул, но не отвел взгляда.
— Ты первый начал? — спросил Чонсон.
— Нет, — глухо ответил Минхо.
— Почему ты его ударил?
Минхо сжал кулаки, и в его глазах блеснули слезы ярости.
— Он сказал... он сказал, что ты — неудачник. Что ты притворяешься обычным, потому что профукал всё наследство деда. И что мама — просто нищенка, которой повезло пристроиться. Он принес старую газету и смеялся над нами перед всем классом.
В кабинете воцарилась гробовая тишина. Директор побледнел, а господин Ли внезапно почувствовал, что почва уходит у него из-под ног.
Чонсон медленно повернулся к чиновнику. Его взгляд был холодным, как лед в Антарктиде.
— Значит, ваш сын интересуется финансовой историей моей семьи? Это похвально.
— О чем вы... — пролепетал Ли, начиная узнавать это лицо. Лицо, которое когда-то мелькало на первых полосах Forbes. — Господин... Пак?
— Для вас — господин Пак, — отрезал Чонсон. — Мой сын защищал честь своей семьи. И если вы хотите поговорить о судах, мой адвокат, господин Ким, свяжется с вами через час. Мы обсудим не только нос вашего сына, но и происхождение ваших последних активов в этом районе. Я долго не интересовался делами, но, кажется, пришло время вспомнить старые навыки.
Чиновник, еще минуту назад сокрушавший стены своим криком, буквально сдулся. Он пробормотал что-то об «извинениях» и «недоразумении» и почти выбежал из кабинета, таща за собой своего испуганного сына.
Они ехали домой в тишине. Чонсон вел машину, а Минхо смотрел в окно.
— Прости, пап, — наконец сказал мальчик. — Я не хотел, чтобы тебе пришлось снова... становиться им.
Чонсон припарковался у обочины и заглушил мотор. Он повернулся к сыну.
— Минхо. Послушай. Я выбрал эту жизнь не потому, что я неудачник. Я выбрал её, потому что она настоящая. Но если кто-то пытается обидеть твою мать или обесценить наш выбор — ты имеешь право на защиту. Однако... — он коснулся синяка сына, — в следующий раз старайся решать вопросы словами. Сила Паков никогда не была в кулаках. Она была в умении заставить врага замолчать одним взглядом.
— Я просто очень разозлился, — прошептал Минхо. — Они не знают, какой ты на самом деле.
— Главное, что это знаешь ты, — улыбнулся Чонсон. — Иди сюда.
Он обнял сына, чувствуя, как тот расслабляется. В этот момент Чонсон понял: как бы он ни старался убежать от своего прошлого, тень «Председателя» всегда будет где-то рядом. Но теперь это была не клетка, а щит, которым он мог защитить тех, кого любит.
Дома их ждала Миён с аптечкой и горой вопросов.
— Боже, Минхо! Сиди смирно, я приложу лед, — она хлопотала вокруг сына, а потом строго посмотрела на Чонсона. — И что сказал этот господин Ли?
— Он сказал, что у него внезапно появились срочные дела в другом городе, — спокойно ответил Чонсон, доставая из холодильника банку холодного пива. — И что его сын больше не будет интересоваться нашей биографией.
Миён подозрительно прищурилась.
— Ты снова это сделал, да? Включил «режим бога»?
— Только демо-версию, дорогая, — усмехнулся Чонсон. — Исключительно в воспитательных целях.
Вечером, когда Минхо уснул, Чонсон долго сидел на веранде, глядя на звезды.Приносил свои вызовы, но он знал: его сын вырос мужчиной. Честным, смелым и готовым защищать свой дом. И это была самая лучшая инвестиция, которую он когда-либо совершал.
А Пак Чонсон... он просто вернулся к своим магнолиям. Потому что даже самому великому Председателю иногда нужно просто подрезать сухие ветки, чтобы весной сад расцвел с новой силой.