Ложь 50. Ира
Ложь 50. Ира
- Привет, бабуль! – кричу я, захлопывая дверь.
Скидываю кеды и несусь в комнату, чтобы запереться в своём маленьком мирке и избавиться от проблем. Щёки горят, голова идёт кругом. Бросив в угол рюкзак, небрежно расстёгиваю куртку и прямо в одежде заваливаюсь на неубранную постель. Утыкаюсь лицом в одеяло и кричу словно ребёнок, которому не купили шоколадку. А когда кричать больше нет сил, замолкаю, чувствуя неприятную пульсацию в горле. Отставить сопли! Я ведь не плакса!
Вспоминаю все обидные словечки, что пришлось выслушать в школе, думаю об Элли и Назарове. О поцелуе. О Стасе. Интересно, какие у Скворецкого губы на вкус? Тоже вишня? Или нечто другое?
Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. А ведь некоторые школьники видели поцелуй. Завтра снова сплетни будут распускать.
А-а-а! Взлохматив волосы, через силу поднимаюсь с кровати и выхожу в коридор. Отправляю куртку на вешалку и захожу к бабушке.
- Есть хочешь, бабуль? – интересуюсь я, без сил заваливаясь в кресло.
- Нет, милая, - она сидит перед телевизором в своей кресле-качалке.
Маленькая, уставшая, с седым пучком на голове и в куче кофт. На подлокотнике лежит пульт, а по телику показывают какой-то сериал. В прочем, ничего нового.
- Я скучаю по маме, - вдруг говорю я, не в силах больше молчать.
Бабушка смотрит на меня, улыбается по-доброму, а потом бормочет своим хриплым голосом:
- Ты так на неё похожа, внученька.
Сомневаюсь, что бабуля понимает, о ком говорит.
- Ага, - отвожу взгляд в сторону, осматривая комнату.
Старый ковёр на стене, кровать со взбитыми подушками, стол с кружевной скатертью. Раньше здесь жила мама, всё было как-то по-другому, иначе, уютнее. А после её смерти сюда перебралась бабушка и оборудовала комнату на свой вкус, но с годами её разум мутнел и теперь она просто сидит перед теликом и пьёт таблетки.
- Ба, что мне делать? – не смотрю на неё. – Я люблю человека, который страдает из-за расставания с моей подругой. А в меня влюблён его друг, но мне больно находиться рядом с ним. Я думаю о Стасе, когда целую Костю. И, кажется, что всё как-то неправильно. Ещё и Элли пакости делает. Теперь вся школа смеётся надо мной...
Наконец смотрю на бабушку. Она внимательно слушает меня, но я прекрасно понимаю, что через пять минут все мои слова вылетят у неё из головы.
- Не драматизируй, - улыбается бабуля. – Просто делай то, что и всегда. Это же не конец света. Все живы, здоровы. Вон, у Михайловны сын недавно умер, и ничего. Веселится.
- Ба, у неё сын помер почти десять лет назад, - бурчу я. – И она радовалась, когда этого алкоголика не стало.
Бабуля лишь улыбается.
- А он красивый?
- Кто?
- Тот мальчик?
Я думаю о Стасе и невольно улыбаюсь.
- Очень. Но какой в этом смысл, если я ему не интересна?
- Кому? – кудахчет бабуля.
- Стасу.
- Кто это?
- Никто, ба, - поднимаюсь из кресла, понимая, что разговаривать с ней дальше нет никакого смысла. Она потеряла нить происходящего и напрочь забыла, о чем мы только что говорили. – Пойду поесть приготовлю.
- Иди, иди, внучка, - машет рукой, отворачиваясь к телику.
Я грустно улыбаюсь, а потом выхожу из комнаты. Есть не хочется, готовить тем более. Я запираюсь у себя, включаю дряхлый компьютер с медленным интернетом, а потом делаю то, на что не решалась весь последний месяц. Удаляю Элеонору Макееву из друзей. Ну, вот и всё. Конец нашей дружбе. Прощай детство. Прощай, Элли.