Обреченные

Доминик

Через минуту все возвращается на свои места. Люстры под потолком вновь заливают пространство тусклым светом. Будто момента тьмы до этого не существовало.

Но я знаю, что это не так.

Чувствую это нутром и вибрирующими ладонями, которые обессиленно опускаются вниз, роняя оружие. То со звонким стуком ударяется о пол, и лишь тогда я вспоминаю, что надо дышать.

Внутренности горят. Дрожь от рук переходит дальше, охватывая меня целиком, и ноги начинают подкашиваться. Я падаю следом за пистолетом, все никак не решаясь поднять глаз. Смогла ли я? Сделала ли это?  Решиться узнать ответ оказывается куда труднее, чем я представляла.

Была ли я когда-либо более пустой, чем в этот самый момент? Разве меня не должен был охватить трепет долгожданной победы? Сколько раз я представляла, что окажись у меня в руках пушка, я не раздумывая бы нажала на курок. И вот это произошло… а моя душа стала выжженным полем.

Это и есть та самая награда за столько лет страданий?

Пустыми глазами я вглядываюсь в свои дрожащие руки, которые горят в тех местах, где их касался холодный металл оружия.

Где мой облегченный выдох? Почему легкие превратились в камень? Что будет дальше?

― Доминик, ― где-то далеко звучит голос Эйдена, а затем он опускается передо мной на колени, ― посмотри на меня.

Но я не могу. У меня никак не получается взять под контроль собственное тело. Не получается дышать. Двигаться. Жить.

Эйден сжимает мои предплечья и притягивает в объятия. Я не сопротивляюсь, тряпичной куклой следую туда, куда меня ведут.

― Все хорошо. Все закончилось.

На смену пустоте приходит боль. Она опаляет меня с головы до ног. Хочется кричать, но я лишь тихо всхлипываю и утыкаюсь лицом в футболку парня.

― Тише, малышка, ― его пальцы касаются моих волос, двигаясь от макушки к спине. Монотонно. Успокаивающе.

― Что с ним? ― наконец у меня получается произнести хоть слово.

Эйден не отвечает, продолжая гладить меня по голове. Но теперь это начинает раздражать.

― Он мертв? ― стискиваю ткань его футболки меж пальцев и со всей силы зажмуриваю глаза, словно это перенесет меня туда, где мне не надо произносить следующие слова. ― Виктор мертв?..

― Да.

От этого короткого ответа у меня замирает сердце. Вместе со странным смешком изо рта вырывается еще один всхлип.

Но в этот раз я не плачу. Лишь пытаюсь дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

― Нам надо подготовиться. Полиция будет с минуты на минуту.

― Хорошо.

Я отстраняюсь, все еще не поднимая глаз от пола. Боясь встретиться с последствиями.

Эйден помогает мне подняться, а когда мы оказываемся на ногах, даже убедившись, что я могу стоять самостоятельно, он продолжает сжимать мои предплечья, взывая наконец посмотреть на него.

Но мне страшно. Весь наш план пошел прахом. Теперь он кажется мне таким детским и наивным. А то, что случилось в итоге… О таком я не думала. А теперь абсолютно не понимаю, что делать дальше. Как жить, зная, что я сделала.

― Кто из ребят выключил свет? ― стараюсь думать о чем угодно только не о Викторе, чье бездыханное тело всего в паре метров от нас.

― Не знаю. Никто не думал, что все так обернется.

Я хмыкаю, а затем закрываю рот, сдерживая подступающую тошноту.

― Что теперь делать? ― все же смотрю ему в глаза, страшась судьбы, стучащейся в дверь.

― Ничего.

Я не сразу понимаю, что он сказал, но, когда смысл ответа оседает на кончике языка, меня одолевает злость. Хочется накричать на него, напомнить о том, что происходит вокруг. Как он может быть так спокоен?

Но я так истощена, что голос едва поднимается выше шепота.

― Это сделала не ты, ― он опускается и поднимает пистолет, а затем прячет его под футболку. ― Ты никого не убивала.

Оторопело смотрю на него, но парень выглядит абсолютно серьезно.

― О чем ты? Что ты говоришь? Ты что не видишь?!

Сердце вновь начинает стучать быстрее, разгоняя панику по крови. Я мечусь из стороны в сторону, но Эйден останавливает меня.

― Я бы не хотел, чтобы ты видела это, ― он смотрит на меня, сводя брови к переносице. На его лице читается нерешительность, что также сквозит в его тоне. ― Но ты ведь не поверишь, пока сама не увидишь.

Я сглатываю.

Не хочу. Больше всего на свете не хочу этого делать, но все же медленно поворачиваюсь, отсчитывая каждый удар своего сердца, сходящего с ума в груди.

И первое, что я вижу: дырку в стене. Она смотрит на меня своим темным зрачком, переворачивая душу вверх дном. Затем перевожу взгляд вниз, и живот скручивает от страха и отвращения. Я не вижу его лица, ведь он лежит на животе, но дыра и алое пятно, окрашивающее его волосы так похожие на мои, говорят сами за себя…

― Ты не попала, ― озвучивает Эйден то, что я прокручиваю у себя в голове.

― Но…

― Он бы не упал на живот, если бы в него попала твоя пуля. Стреляли сзади. Поэтому тебе ничего не грозит.

― А как же…

Он вновь сжимает мои плечи.

― Послушай меня, Доминик. Ребята вызвали полицию, и она совсем скоро будет здесь. Тебе нужно уходить. Никто не должен узнать, что ты была здесь.

Его голос звучит тихо, будто он кричит с берега, пока я утопаю под толщей воды. Мне удается лишь безостановочно кивать, пытаясь уловить каждое его слово. И только когда он подталкивает меня к черному выходу, я останавливаюсь.

― Подожди, а ты?

― Не волнуйся, ангелочек. Я со всем разберусь.

Но я не хочу уходить одна.

― Нет, пожалуйста, пойдем вместе.

Я тяну его за собой, схватившись за запястье, но он не поддается. Вместо этого он притягивает меня к своей груди и крепко обнимает, а затем касается макушки мягкими губами.

― Все будет хорошо. Я же говорил, тьма меня не пугает. Не переживай, ангелочек.

Я смотрю в его глаза. Они блестят, а на любимых губах замирает слабая усмешка. Мое сердце рвется на части. Я не могу оставить его одного. Не могу стать причиной очередной порции его проблем.

― Послушай, ― будто прочитав мои мысли, говорит он. ― Я правда со всем разберусь. Поверь в меня хоть немного.

― Я верю в тебя. Но я не хочу, чтобы ты боролся в одиночку.

На секунду он замирает, а затем опускает свой лоб на мой и произносит:

― Но я больше не один, разве не так?

― Не один, ― вторю ему, прикрывая глаза.

― Тогда иди, пожалуйста. Я не смогу сфокусироваться на себе, если буду переживать, что тебя тоже заберет полиция.

― Но ты же вернешься?

Сглатываю ком в горле и подступающие слезы.

― Тебе от меня никуда не деться, ангелочек.

С его губ слетает усмешка, а я не хотя шагаю в сторону, так больше и не взглянув в ту сторону, где лежит Виктор.

***

Его убила не я.

Об этом вам скажет любой житель Сайнтленда, ведь нет ни одного доказательства, что Доминик Грант присутствовала на месте преступления. Ни одной записи с камер наблюдения, ни одного следа или свидетеля. Ведь те, что остались живы либо сбежали из города, либо не собираются открывать эту тайну полиции.

Эйдена опять забрали в участок. Опять освободили. Опять возненавидели. Этот порочный круг никак не хочет отпускать парня, а мы потеряли единственную возможность положить этому конец.

В тот момент, когда в «Чистилище» выключился свет, кто-то выкрал флешку с доказательствами против Виктора и его дружков, а резервная копия с ноутбука Дарена была безвозмездно удалена. И если в первом мы подозреваем Хоуп, скрывшуюся с радаров после происшествия, то второе до сих пор остается загадкой. Впрочем, по всей видимости, у Виктора было много талантливых друзей, которые могли быть в этом задействованы.

К счастью, это не помешало адвокату Эйдена вновь вытащить его из суда победителем, ведь были непосредственные доказательства, что тот был совсем в другом месте, нежели предположительный стрелок.

Следующими подозреваемыми стали Виджей и Дарен, но и у них нашлось алиби.

Стрелок до сих пор не найден, и, вероятно, это должно волновать меня гораздо больше, чем это происходит на самом деле.

Но после всего случившегося меня волнует совсем другое.

Виктор так и не выстрелил. Из магазина его пистолета не исчезло ни одной пули. То ли он так и не осмелился, то ли не успел. Но он не стрелял в меня. И этот факт не дает мне покоя. Ведь в отличие от него я выстрелила.

Должна ли меня грызть вина, ведь я сама чуть не стала убийцей? Если бы я не промазала… Но имеет ли это все смысл теперь? Должна ли я корить себя за совершенное? Или пора наконец почувствовать себя свободной?

Именно об этом я думаю, стоя перед двумя могилами. Похороны, на которые никто не пришел. Так сказал Виктор, и его слова почти стали пророчеством. Ведь кроме меня тут больше никого.

Записи с камер, подтверждающие, что Виктор угрожал Эйдену пистолетом ― меня из этих записей успешно вырезали ― все же показали миру истинную личину брата. Поэтому никто из его «друзей» не пришел. Отец никак не отреагировал на новость. Как и до этого он остается недосягаем для этого мира. Для меня.

Поэтому я бросила всякие попытки достучаться до него. С меня хватит. Даже если он мой отец, я больше не готова тратить свою жизнь на тех, кому не нужна.

Поэтому я съехала. Скоро мне исполнится двадцать один, я получу доступ к трастовому фонду и смогу делать что хочу. И больше я не буду волноваться ни об одном Гранте кроме себя самой. А пока я живу у Эйдена, помогаю Рут в кофейне и собираюсь доучиться в колледже. Не знаю, что ждет меня в будущем, но я собираюсь прожить эту жизнь за нас всех. Насладиться ей так, как каждый из Грантов мог только мечтать.

Но прежде, чем вступать в счастливое будущее, мне надо разобраться с прошлым.

―  Привет, ―  шепчу я, укладывая два букета нежно-розовых амелий на могилы моей семьи. ―  Прости, что так долго, ―  обращаюсь к матери, а затем поворачиваюсь к брату. ―  Он не хотел меня сюда вести, ― грустно усмехаюсь и шмыгаю замерзшим носом. ―  Но вот мы наконец вместе. Простите, что не смогла привести папу. Думаю, вы и сами понимаете.

Провожу пальцами по холодному камню и вырезанным на нем буквам.

―  Кто же знал, что все так обернется.

Выпрямляюсь и сжимаю подвеску ангелочка на своей шее. Теперь я ношу ее не снимая.

―  Кстати, я не с пустыми руками, ― дрожащей рукой забираюсь в карман пальто и достаю оттуда конверт, который все никак не решалась открыть. ―  Подумала, будет правильно прочитать его здесь, ―  усмехаюсь и стираю дорожку слез с щеки.

Пальцы не слушаются, пока я пытаюсь аккуратно вскрыть конверт и в итоге чуть не рву письмо вместе с ним. Но чудом этого удается избежать.

Разворачиваю плотный лист бумаги и пробегаюсь глазами по аккуратному подчерку. Я вижу его впервые, но внутри все равно разливается странное тепло.

Прикусывая обветренные губы, начинаю читать:

Моя милая малышка Доминик,

Надеюсь, тебе нравится это имя. Мне пришлось побороться с твоим отцом, но он все же одержал победу. Он так ждет, когда ты появишься на свет, что у меня не хватает сил, чтобы рассказать ему правду. Наверное, я продолжаю верить в чудо. По крайней мере так говорит мой доктор. Впрочем, разве есть что-то плохое в том, чтобы верить, что все будет хорошо?

Надеюсь, что так и будет, но раз уж ты читаешь это письмо, значит я все-таки ошиблась.

Поэтому мне следует извиниться, что скинула всю ответственность на тебя. Прости, милая, твоя мама иногда ведет себя как ребенок. Но я уверена, что даже моя смерть не помешает тебе вырасти прекрасной девочкой. Твой отец подарит вам с братом любовь обоих родителей. В этом я не сомневаюсь. Он каждый день общается с тобой. А сколько игрушек уже куплено к твоему рождению! Иногда мне кажется, что если семья Грант когда-нибудь обанкротится, то это произойдет лишь от сильной любви вашего отца к своим детям.

Уверена, Виктор тоже ждет момента, когда сестренка появится на свет. Пару раз я заставала его прокравшимся в нашу спальню среди ночи, чтобы посмотреть на мой живот. Но в такие моменты я продолжала делать вид, что сплю. Не хочу его смущать. Он бывает таким скромным, когда дело касается выражения чувств. Но он обязательно станет отличным братом.

Что-то я отвлеклась. Главное, что я хотела сказать: не вини себя, милая. Твоя мама хочет подарить тебе счастливую жизнь, поэтому обещай, что так и будет. Улыбайся чаще, чтобы я могла любоваться твоим прекрасным личиком с небес.

Прости, что меня не будет рядом, но знай, что я люблю тебя до бесконечности. И также бесконечно жалею, что не смогу застать то, как ты будешь расти и взрослеть. Не услышу твое первое слово. Интересно, какое оно будет? Надеюсь, что-нибудь смешное, чтобы вы с папой и братом потом могли бесконечно вспоминать это с улыбкой на лицах. А я, хоть вы и не будете видеть, буду улыбаться рядом с вами.

Я всегда буду рядом, даже не сомневайся.

А поэтому, сияй ярче звезд, моя малышка. А я буду твоим ангелом-хранителем.

С любовью, навсегда твоя Амелия Грант, или просто мама.

P.S. Ты еще не родилась, а твой папа уже переживает по поводу парней, так что, пожалуйста, найди того, кто сделает тебя счастливой. Прямо как твой папа для меня. Целую!

К концу письма слезы катятся из глаз неконтролируемыми потоками, а я даже не пытаюсь им помешать.

― Я тоже люблю тебя, мамочка, ― складываю письмо обратно в карман, а затем смотрю на могилу брата. ― И тебя, даже, если ты никогда не хотел этой любви. Надеюсь, теперь рядом с ней ты наконец счастлив.

Ветер уносит мои слова вдаль вместе с обидами, застывшими на сердце. Больше в них нет смысла. Больше я не хочу ненавидеть. Теперь я хочу лишь любить. И чтобы меня любили в ответ.

― Мне пора, но я еще вернусь, ― шепчу и наконец направляюсь к черной машине, ждавшей меня все это время.

Эйден боялся помешать, поэтому оставил достаточно пространства для моей печали. Но теперь я хочу, чтобы место печали заняла любовь к нему. Так что не раздумывая ни секунды подхожу ближе и зарываюсь в его объятия, чувствуя любимый аромат гвоздики и тепло его рук на своем теле.

― Поедем домой? ― его дыхание касается моих ушей, разливая в груди тепло.

Дом. Теперь у меня и правда есть место, которое я могу так назвать. И это место рядом с Эйденом. Мы оба так долго считали самих себя обреченными на вечное одиночество, что теперь я ощущаю себя в сказке. Сказке, где я наконец нашла своего принца.

― Поехали, ― поднимаю голову и улыбаюсь, глядя в карие глаза, подарившие мне веру в будущее. ― Поехали  домой.