Тени Стёртых Душ

Это мой пос­ледний снег, На­цу.
Пос­ледний шанс за­мер­знуть че­лове­ком.

Мед­ленно кру­жаща­яся в воз­ду­хе пыль мяг­ко осе­дала на мра­мор­ную ко­жу, раз­но­сясь по прос­транс­тву шо­рохом ис­те­ка­юще­го вре­мени. Уме­рен­но ды­ша и опи­ра­ясь о сте­ну ря­дом, Лю­си не­под­вижно си­дела пе­ред все еще спав­шим На­цу. Ло­вила стек­лянны­ми зрач­ка­ми его ды­хание, сколь­зи­ла по рас­тре­пан­ным пря­дям яр­ко-ро­зово­го цве­та и чуть улы­балась под нос. Прош­ло де­сять ми­нут с тех пор, как она вер­ну­лась к не­му, а сер­дце по­чему-то не­ус­танно тре­пета­ло под кос­тя­ми, с трес­ком раз­ры­ва­ясь в ушах. Она сов­сем не хо­тела бу­дить по­допеч­но­го, по­тому как хо­тела ощу­щать жи­вое сер­дце все доль­ше и доль­ше. Жаж­да­ла ос­тать­ся с ним на го­ды, прис­лу­шива­ясь к сту­ку, что эхом вры­вал­ся в соз­на­ние.

Теп­лее сер­дца, как ока­залось, ни­чего в этом ми­ре не бы­ло при­дума­но.

— Ты все вре­мя здесь си­дела? — не рас­кры­вая глаз, ус­та­ло про­шеп­тал На­цу, пре­рывая ее мыс­ли.

Он не­лов­ко при­от­крыл один глаз, за­метив, что та ни­как не от­ре­аги­рова­ла на его, ка­залось бы, вне­зап­ный воп­рос. Ус­мехну­лась чуть ши­ре и мед­ленно мор­гну­ла, про­дол­жая свер­лить его взгля­дом.

— Обыч­но на воп­ро­сы от­ве­ча­ют, — с то­ликой раз­дра­жения за­метил он, за­тем вновь зак­рыл гла­за и по­чесал за­тылок, — хо­тя те­бе бес­по­лез­но это объ­яс­нять.
— По­чему? — чет­ко про­из­несла она вдруг.
— Ты же у нас «осо­бен­ная», — зев­нул и объ­яс­нился, — а та­ким пра­вила не пи­ши, са­ми все при­дума­ют.

Лю­си хмык­ну­ла, скри­вив рот, и ти­хо до­бави­ла:
— При­думать не при­дума­ла, — опус­ти­ла взгляд, — но уз­на­ла то, че­го не дол­жна бы­ла.
— Что ты име­ешь в ви­ду? — уди­вил­ся На­цу, вмиг по­вер­нувшись к ней. — Мое прош­лое?
— Нет, — мяг­ко улыб­ну­лась она ему и вы­дох­ну­ла с опас­кой: — Свое.

Пыль плав­но сле­тела с поб­леднев­ших кис­тей рук, что с си­лой сжа­ли оде­яние. Дрожь в го­лосе зво­ном от­да­валась, буд­то сол­нце в дож­дли­вый день. Проб­леска­ми ше­лес­те­ла в ти­шине раз­би­тых душ.

— Зна­чит, вспом­ни­ла, — ско­рее ут­вер­ждал На­цу, при­щурив гла­за и горь­ко вздох­нув. — Не жа­ле­ешь?
— Я на­конец-то смог­ла уз­нать, кем бы­ла и чем жи­ла, — не­замед­ли­тель­но от­ве­тила она, под­няв взгляд, — кто ме­ня под­держи­вал, с кем я час­то ссо­рилась и ко­го... — го­лос дрог­нул. — Ко­го смог­ла прос­тить.
— Прос­тить?
— Зна­ешь, что дер­жит ду­ши жи­вых лю­дей на зем­ле?

На­цу мед­ленно при­от­крыл рот и не­уве­рен­но про­из­нес:
— Гре­хи?
— Это не груз, а все­го лишь ко­поть, что пок­ры­ва­ет ду­шу, — объ­яс­ни­ла Лю­си и опер­лась го­ловой о сте­ну, — а то, что зас­тавля­ет ду­шу очис­тить­ся от нее — про­щение.
— То есть, ты умер­ла пос­ле то­го, как ко­го-то прос­ти­ла? — су­хо с от­тенком воз­му­щения про­шеп­тал он.
— Да, — про­мол­ви­ла с ус­мешкой, — я по­гиб­ла пос­ле то­го, как прос­ти­ла собс­твен­но­го от­ца.

Хо­лод скреб по реб­рам, про­бирал­ся под ко­жу, сме­шива­ясь с ос­тывшей кровью в дав­но по­синев­ших со­судах. Он ши­пел на глу­пые на­деж­ды и гром­ко кри­чал о том, что теп­ло — слиш­ком слад­кий дар сол­нца.

— На­цу, — прох­ри­пела она сип­ло, зас­та­вив то­го удив­ленно на нее взгля­нуть.

Те­ло дро­жало под дав­ле­ни­ем пос­ледних мгно­вений, а лег­кие раз­ры­вались от ед­ко­го прив­ку­са ат­мосфе­ры, про­питан­ной гнилью ре­аль­нос­ти и че­рес­чур су­хой пы­ли. Лю­си без­мол­вно пла­кала, ло­вя ртом этот про­тух­ший люд­ски­ми со­жале­ни­ями и ан­гель­ски­ми убеж­де­ни­ями воз­дух, от ко­торо­го хо­телось толь­ко за­дох­нуть­ся.

— По­чему это все так тя­жело?

Мед­ленно зак­рыв гла­за, она при­куси­ла гу­бу и, тря­сясь от бо­ли, вы­дох­ну­ла.

— Быть че­лове­ком так тя­жело, На­цу, — зак­ры­ла гла­за, — так по­чему же мне нас­толь­ко хо­чет­ся им быть?

Над­ломле­но про­из­несла и вздрог­ну­ла, ког­да по­чувс­тво­вала, что тот креп­ко ее при­жал к се­бе, зас­тавляя ут­кнуть­ся но­сом в креп­кую тя­жело взды­мав­шу­юся грудь. Она чувс­тво­вала его пла­мя в нес­коль­ких мил­ли­мет­рах, оно заг­ла­тыва­ло сер­дце, нес­носно ре­вя от то­митель­но­го мол­ча­ния. 

И Лю­си не вы­дер­жа­ла.

Нав­зрыд рас­ска­зыва­ла о той прош­лой де­воч­ке-меч­та­тель­ни­це, ко­торая выр­ва­лась на сво­боду, по­теряв ро­дите­лей; 
ко­торая на­ив­но по­лага­ла, что оши­балась в не­кото­рых лю­дях; 
ко­торая лю­била сол­нце толь­ко лишь по­тому, что ее во­лосы име­ли схо­жий цвет; 
ко­торая тер­петь не мог­ла горь­кий шо­колад, по­тому что од­нажды ее за­пер­ли в ком­на­те, ос­та­вив шо­колад­ку на пос­те­ли, а в это вре­мя ее мать уми­рала, воя и хри­пя дву­мя ком­на­тами даль­ше; 
ко­торая жи­ла по-сво­ему, но по­чему-то каж­дый раз ло­вила се­бя на мыс­ли, что та­кое и жизнью-то не на­зовешь.

И те­перь она каш­ля­ла, от­ча­ян­но цеп­ля­ясь за пле­чи На­цу, гло­тая сло­ва во всхли­пах, заг­лу­шая звон в ушах сор­ванным ды­хани­ем и хрип­лым ше­потом. 

А он мол­ча ки­вал, сжи­мая ос­то­рож­но, но креп­ко, и иног­да пог­ла­живая по го­лове, стис­ки­вая че­люсть, по­нимая, что эта де­воч­ка-меч­та­тель­ни­ца вов­се не по­гиб­ла. Он — внут­ри маль­чик-лу­натик — чувс­тво­вал по­жар, ко­торый ли­зал реб­ра ядо­виты­ми язы­ками. Чувс­тво­вал и знал, что эти два ре­бен­ка не мо­гут так зап­росто по­гиб­нуть.

Он до сих пор ве­рил. 
Точ­нее, на­де­ял­ся, что все еще спо­собен на это.

***

Сол­нце гор­до плы­ло по не­бес­но­му сво­ду, ми­гая сквозь не слиш­ком плот­ные за­весы зим­них туч. Ода­рива­ло зем­лю сво­им теп­лом и за­ража­ло ат­мосфе­ру све­том. Воз­дух по­калы­вал ко­жу, слов­но про­шивая от­кли­ками инея, стис­ки­вая глот­ку, за­дер­жи­вая об­жи­га­ющее ды­хание внут­ри лю­дей. За­тем раз­но­сил­ся по ули­цам, сме­шива­ясь с крош­ка­ми под­та­яв­ше­го сне­га-гря­зи, что мяг­ко ус­тлал­ся под но­гами про­хожих. 

— За­чем мы здесь? — не­уве­рен­но про­мол­ви­ла Лю­си, сту­пая по хлип­ко­му пок­ры­тию кры­ши, усы­пан­но­му мок­ры­ми пят­на­ми и ку­чами гряз­ных зим­них сле­дов не­дав­не­го мо­роза.

На­цу, мол­ча кач­нув го­ловой впе­ред, улыб­нулся и зак­рыл гла­за.

— Под­ни­ми ру­ки, — от­ве­тил ти­хо, бла­жен­но вдох­нув.
— Что ты… Зач-чем?
— Прос­то под­ни­ми ру­ки, — нас­той­чи­во пов­то­рил, обер­нувшись к ней.

Она мед­ленно по­дош­ла к краю кры­ши и ус­тре­мила взгляд ту­да же, ку­да мгно­вение на­зад смот­рел На­цу.

— Ты та­кая стран­ная, — ра­зоча­рован­но цок­нул тот и, ока­зав­шись ря­дом, ак­ку­рат­но под­нял обе ее ру­ки вверх.

Лю­си рас­те­рян­но ой­кну­ла, но спус­тя се­кун­ду вдруг по­няла, по­чему он го­ворил ей об этом. Она ощу­тила не­веро­ят­ный при­лив сво­боды, в ве­нах за­щипа­ло го­рячи­ми при­кос­но­вени­ями. Прох­ла­да при­ят­ны­ми объ­яти­ями оку­нула лег­кие в прос­транс­тво без те­ней, про­шеп­тав «от­дохни». 

Она чувс­тво­вала, что ле­тит, хо­тя сто­яла бо­сыми но­гами на ме­тал­ли­чес­ком кар­ни­зе.
А еще по­нима­ла, ле­тать без крыль­ев — нам­но­го при­ят­нее. 
Не­беса не да­вили, пе­рели­ва­ясь ис­кря­щими­ся вспыш­ка­ми по вет­ру, сме­шан­но­му со снеж­ной пылью.

— Ког­да мне бы­ло нес­терпи­мо боль­но пер­вое вре­мя, я хо­дил сю­да, под­ни­мал ру­ки и кри­чал, — за­дум­чи­во про­бор­мо­тал На­цу, ста­новясь ря­дом и вгля­дыва­ясь в тень го­ризон­та, — па­ру раз здеш­ние жи­тели ши­пели мне, что­бы зат­кнул­ся, вы­зыва­ли по­лицию, не­кото­рые от­ча­ян­ные са­ми пы­тались за­лезть че­рез свои бал­ко­ны на кры­шу, что­бы вло­мить мне, — ус­мехнув­шись, вспо­минал. — Мне бы­ло пле­вать, так хре­ново се­бя чувс­тво­вал.

Нем­но­го по­мол­чав, он под­жал гу­бы и сом­не­ва­ясь про­из­нес:
— А ведь я кри­чал в не­бо, — су­хость во рту, — мо­лил о том, что­бы ее вер­ну­ли, заб­рав ме­ня вза­мен, да­же ес­ли и в ад, — сме­шок, — хо­тя толь­ко на не­го я, в об­щем-то, и зас­лу­живаю.

Тя­жело вы­дох­нув, Лю­си при­от­кры­ла рот и хо­тела что-то ска­зать, но сло­ва ко­мом зас­тря­ли в гор­ле. 

Нет, На­цу, ты не по­падешь в ад. 
Нет, На­цу, ты не зас­лу­жива­ешь этой учас­ти.
Нет, На­цу, мер­твые к жиз­ни не воз­вра­ща­ют­ся.
Нет, На­цу, нет. 

— Ко­го я дол­жен прос­тить, Лю­си? — вдруг прер­вал ее раз­думья.

При­щурив­шись от вет­ра, она чуть нак­ло­нила го­лову, заг­ля­дывая вниз, на ули­цу, где ко­поши­лись при­выч­ным мрач­но-спе­шащим по­током лю­ди. Греш­ни­ки, без пра­ва очи­щения, ожи­да­ющие сво­ей оче­реди по­гиб­нуть; ве­ру­ющие в Бо­га силь­нее собс­твен­ных на­дежд; прос­тые про­хожие, ко­торые вы­пол­ня­ют эту же роль и в ус­трой­стве ми­ра. 

Они все — вре­мен­ные шес­те­рен­ки, зас­тавля­ющие мир вра­щать­ся под вли­яни­ем за­конов фи­зики и бо­жес­твен­ных ус­то­ев.

— Са­мого се­бя, — сглот­нув, от­ве­тила она и пе­реве­ла взгляд на за­меш­кавше­гося На­цу.
— То есть… — по­пытал­ся он по­нять.
— Ты по­хоро­нил гре­хи в се­бе, ве­ря в то, что ни­ког­да боль­ше не нат­кнешь­ся на них, — мед­ленно по­яс­ня­ла, — но до сих пор не смог прос­тить за то, что со­вер­шил.

Тот вдруг хо­хот­нул и с ус­мешкой про­из­нес, ка­чая го­ловой:
— Ник­то не в си­лах прос­тить убий­цу.
— Но ты не убий­ца, — твер­до про­из­несла Лю­си и сжа­ла ла­дони в ку­лаки.

На­цу горь­ко вы­дох­нул и, ус­та­ло по­тирая ви­сок пра­вой ру­кой, не­уве­рен­но спро­сил:
— А по­том, ес­ли про­щу, я ум­ру, — на язы­ке буд­то пе­сок при­лип, — вер­но?

И сер­дце сту­чит.
Опять так гром­ко, что реб­ра дро­жат от уда­ров.

Прик­рыв гла­за, Лю­си ло­вила ощу­щения ко­жей. Сто­яла на мо­розе, но внут­ри го­рела.
Тле­ла от тя­жес­ти це­пей, ко­торые при­ходи­лось тя­нуть за со­бой, за­бирая по од­но­му зве­ну, сти­рая с них тол­стый слой пеп­ла, име­ну­емо­го ложью. 

Об­няв се­бя за пле­чи, она гром­ко про­мол­ви­ла:
— Не ум­решь.

До ста­рос­ти уж точ­но.

— Н-но как же, — удив­ленно вос­клик­нул На­цу, — ты ведь са­ма мне рас­ска­зыва­ла…
— Я мно­го все­го те­бе рас­ска­зала, — сог­ла­силась она и улыб­ну­лась, — од­на­ко знаю го­раз­до боль­ше. Ты не ум­решь, На­цу, по­верь мне, сво­ему…

Хра­ните­лю?
Боль­ше нет. Че­рез нес­коль­ко ча­сов от нее, воз­можно, да­же горс­тки пеп­ла не ос­та­нет­ся.
Ан­ге­лу? 
Под­созна­тель­но от­вернув­ше­муся от все­лен­ной… Та­ких ан­ге­лами не зо­вут.
Дру­гу? 

— Дру­гу, — не­лов­ко про­буб­ни­ла се­бе под нос, зас­та­вив На­цу при­под­нять бро­ви и спря­тать ру­ки в кар­ма­ны до­маш­ней тол­стов­ки.
— Та­ких друзь­ями не зо­вут, — ух­мыль­нув­шись под­ме­тил и под­нял взор на пе­рели­вы не­бес­но­го по­лот­на.

Лю­си за­куси­ла гу­бу и не­уве­рен­но про­шеп­та­ла:
— А как же… — за­та­ила ды­хание, встре­тив­шись взгля­дом с его. — Как та­ких зо­вут, На­цу?

Он зас­ме­ял­ся, звон­ко, за­ливис­то. Буд­то воп­рос та­кой лиш­ний, сло­ва лиш­ние, ды­хание — лиш­нее. По­жалуй, обыч­но его смех зас­тавлял Лю­си спо­кой­но сле­дить за по­допеч­ным. Те­перь же от это­го огонь при­ят­но ще­котал внут­ри, а сер­дце пе­ло, пе­ло, пе­ло, в уни­сон люд­ским го­лосам.

— Не знаю, — смот­рел пря­мо в ее гла­за, то­нул в зрач­ках, на­де­ясь най­ти то, что скры­ва­ет, — мо­жет быть, па­радок­сом, упав­шем мне на го­лову и пе­ревер­нувшем все по­нятия об ус­трой­стве ми­ра?
— Па­радок­сом? — не­лов­ко ой­кну­ла и за­тем воз­му­щен­но вос­клик­ну­ла: — Эй, па­рень, ты за­был, что го­воришь с выс­шим су­щес­твом!
— А вот и ха­рак­тер про­яв­ля­ет­ся, — хи­хик­нул он. — Ви­димо, при жиз­ни ты бы­ла не сов­сем оду­ван­чи­ком.
— Ду­рак, — оби­жен­но бур­кну­ла, сло­жив ру­ки на гру­ди.

Хоть и бы­ла раз­дра­жена тем, как ее наз­вал На­цу, но кровь бе­шено сту­чала в вис­ках од­ной лишь мыслью о том, что он прав нас­чет ха­рак­те­ра.

При жиз­ни Лю­си бы­ла имен­но та­кой. 
Дру­желюб­ной, от­зывчи­вой, пок­ла­дис­той. А иног­да лю­била спо­рить, мог­ла дать от­пор мно­гим обид­чи­кам, час­то зас­тавля­ла пар­ней вздра­гивать под ее взгля­дом. 
Она бы­ла та­кой — нас­то­ящей.
И сей­час она ощу­щала эту жизнь внут­ри, да­вала ей во­лю, не же­лая рас­ста­вать­ся че­рез де­вять ча­сов.

— Ты че­го так заг­ру­зилась? — На­цу по­махал пе­ред ее ли­цом ла­донью и за­ин­те­ресо­ван­но заг­ля­нул в гла­за. — Я же по­шутил, не оби­жай­ся.

Лю­си мед­ленно мор­гну­ла и при­от­кры­ла рот, вды­хая воз­дух.

— Ты, ко­неч­но, стран­ная, — стоя пе­ред ней, про­дол­жал оп­равды­вать­ся, — по­жалуй, са­мая стран­ная из всех, ко­го я ког­да-ли­бо встре­чал.
— На­цу… — рез­ко вы­дох­ну­ла, про­шеп­тав.
— Но мне это да­же нра­вит­ся, — хмык­нул, — ме­ня ред­ко кто цеп­ля­ет. С мо­мен­та, как я стал один в этом ми­ре, толь­ко Грей и Фрид смог­ли как-то на ме­ня пов­ли­ять. И то, Фрид толь­ко по при­чине то­го, что знал обо мне слиш­ком мно­го. А Грей… Этот зас­ра­нец веч­но ме­ня бе­сит, но без его под­дер­жки в свое вре­мя я бы сло­мал­ся. 
— На­цу, я… — по­пыта­лась опять ска­зать, при­щурив­шись.
— Хо­тя и не ска­зать, что я пе­режил все без пос­ледс­твий, но без них бы­ло бы ху­же. Нам­но­го ху­же.

Он вдруг за­мол­чал и по­вер­нулся к краю кры­ши, зас­матри­ва­ясь на пе­рели­вы сол­нечных лу­чей, что спле­ли па­ути­ну меж­ду зер­ка­лам окон­ных сте­кол.

— За это я им бла­года­рен боль­ше, чем мо­гу се­бе пред­ста­вить, — серь­ез­но про­из­нес и прик­рыл гла­за, — и те­бе я то­же бла­года­рен, Лю­си.

Она за­мер­ла, по­чувс­тво­вав по­калы­вание в паль­цах и пе­рез­вон эха собс­твен­но­го име­ни, ска­зан­но­го го­лосом На­цу. Ти­шина за­гуде­ла, оку­ная ра­зум в пе­лену вос­по­мина­ний, сом­не­ний и на­дежд.

— Кто зна­ет, сколь­ко бы я еще про­дер­жался, ес­ли бы не рас­ска­зал те­бе о сво­их гре­хах? — про­шеп­тал, те­ря­ясь в мол­ча­нии не­бес. — Лю­ди ведь та­кие сла­бые, так го­ворят у вас? И я ни­чем не луч­ше, не силь­нее, не пра­виль­нее. Я да­же че­лове­ком се­бя звать не хо­чу, — за­мотал го­ловой, цок­нув. — Сей­час мне нам­но­го лег­че, хоть и прос­тить се­бя да­же не пред­став­ляю воз­можным. Сла­бый, ник­чемный убий­ца, раз­ру­шив­ший свою жизнь и жиз­ни еще дво­их близ­ких.
— Не го­вори так, — уве­рен­но ска­зала.
— Скрыл­ся за мас­кой ка­кого-то без­за­бот­но­го двад­ца­ти двух лет­не­го пар­ня, — фыр­кнул, — а в се­бе ра­зоб­рать­ся не в сос­то­янии, иди­от.
— Пе­рес­тань, На­цу, — гром­че вос­клик­ну­ла.
— Да кто мне во­об­ще поз­во­лил пос­ле та­кого жить. Не­уже­ли Бог ре­шил дать шанс та­кому бес­хре­бет­но­му соз­да­нию, как я? — раз­дра­жен­но про­цедил сквозь зу­бы.
— За­мол­чи! — рез­ко дер­нувшись к не­му, она схва­тила его за ла­донь и уп­ря­мо смот­ре­ла в рас­те­рян­ные гла­за.

Они опять то­нули в ти­шине, про­шитой зим­ни­ми ос­колка­ми, что въ­елись в сер­дца лю­дей. Толь­ко у На­цу его не бы­ло — огонь быс­тро рас­то­пил этот лед, зас­тавляя вздра­гивать каж­дый раз при упо­мина­нии о семье. 

Он бо­ял­ся са­мого се­бя.
Бо­ял­ся поз­во­лить се­бе жить, прик­ры­ва­ясь улыб­кой и без­за­бот­ны­ми раз­го­вора­ми.
Бо­ял­ся за­быть.
И бо­ял­ся вспом­нить.
Бо­ял­ся од­нажды прос­тить.
Бо­ял­ся од­нажды прос­нуть­ся без это­го стра­ха, как бы это­го ни же­лал.

— По­кажи мне, — прон­зи­тель­но смот­ре­ла на не­го, ос­тыв от не­годо­вания, что раз­ры­вало лег­кие на клочья, — ка­кой ты есть на са­мом де­ле, На­цу Драг­нил.
— На са­мом де­ле… — пов­то­рил в за­меша­тель­стве.
— Пой­дем, — сме­ло по­тяну­ла за ру­ку в сто­рону две­ри, что ве­ла на лес­тнич­ную пло­щад­ку, — я вы­веду те­бя из подъ­ез­да, а даль­ше вес­ти ме­ня бу­дешь ты.
— Я не по­нимаю.

Лю­си ос­та­нови­лась, не по­вора­чива­ясь, от­пусти­ла ру­ку и ти­хо про­из­несла:
— По­кажи, как ты жил до тво­его па­дения в без­дну гре­хов.
— За­чем те­бе? — не­уве­рен­но спро­сил.
— Я вспом­ни­ла, ка­ково это — быть че­лове­ком, — быс­тро от­ве­тила и вдруг обер­ну­лась, зас­тыв взгля­дом на нем, — а те­перь на­учи ме­ня жить в его об­ли­чии. За де­вять ча­сов.
— Ка­кие еще де­вять ча­сов… — На­цу удив­ленно ус­та­вил­ся на нее, при­от­крыв рот.

Она мед­ленно вновь взя­ла его за ру­ку и про­из­несла умо­ля­ющим то­ном:
— На­учи ме­ня, На­цу, про­шу.

Ее го­лос дро­жал, го­рел и ки­пел от же­лания. При­касал­ся к ко­же от­тенка­ми и шур­шал в соз­на­нии дым­кой сом­не­ний. На­цу, глу­боко вздох­нув, не­уве­рен­но кив­нул. Сог­ла­сил­ся по­дарить Лю­си воз­можнос­ти жить.

И да­же не до­гады­вал­ся, что это пос­леднее, че­му ус­пе­ет ее на­учить.

***

Ис­кря­щи­еся гла­за про­хожих по­чему-то ус­по­ка­ива­ли. Они бы­ли се­год­ня по-осо­бен­но­му жи­выми, без при­чин. Мо­жет, вы­ход­ные дей­стви­тель­но зас­тавля­ют их чувс­тво­вать се­бя сво­бод­нее? Кто зна­ет, Лю­си это­го ни­ког­да боль­ше не уз­на­ет. Раз­ве что вы­ловит по­хожие от­го­лос­ки из па­мяти и вдох­нет про­пах­ший пылью воз­дух прош­лых вре­мен.

Сту­пая за спе­шащим ку­да-то На­цу, она ог­ля­дыва­лась и ста­ралась мол­чать, о чем он поп­ро­сил ее еще пе­ред вы­ходом на ули­цу. Опять не хо­тел ка­зать­ся в гла­зах лю­дей су­мас­шедшим, раз­го­вари­вав­шим на­еди­не с со­бой. Все-та­ки он сов­сем не от­ре­кал­ся от со­ци­ума, сми­рив­шись с мас­кой, ко­торую на­дева­ет при вы­ходе в свет.

На­конец, он ос­та­новил­ся и глу­боко вы­дох­нул, ос­матри­ва­ясь по сто­ронам. Од­на из пло­щадей в То­кио, ку­да ежед­невно сте­ка­ет­ся мно­жес­тво лю­дей: де­ти, под­рос­тки, мо­лодежь, взрос­лые и по­жилые. Они все на­ходят се­бе за­нятие здесь. Од­ни иг­ра­ют меж­ду со­бой в ка­кие-то улич­ные иг­ры, дру­гие по­ют и тан­цу­ют на по­теху на­роду, третьи си­дят ком­па­ни­ями на ска­мей­ках и ве­селят­ся. Каж­дый был за­нят сво­ей жизнью, не же­лая впус­кать в прос­транс­тво собс­твен­ных ре­алий чу­жие лич­ности. Они мог­ли да­рить теп­ло, но не гре­ли, как умел На­цу.

— Одол­жишь на па­ру ми­нут? — про­тянув од­но­му пар­ню ку­пюру, он кив­нул на ги­тару.

Тот за­мял­ся, но за­метив про­сящий взгляд, не­лов­ко улыб­нулся, при­нял день­ги и дал инс­тру­мент в ру­ки На­цу, пос­ле че­го ото­шел нем­но­го к нем­но­гочис­ленным зри­телям, стол­пившим­ся на его пе­ние. Драг­нил уме­ло схва­тил ги­тару за гриф и кор­пус, про­чис­тил гор­ло и на­чал ти­хо на­певать ка­кую-то пес­ню, пе­реби­рая паль­ца­ми по стру­нам.

С пер­вых нот его хрип­ло­ватый и вна­чале не­уве­рен­ный го­лос за­цепил и по­тянул за со­бой в по­лёт. Про­нес­ся го­рячи­ми му­раш­ка­ми по ко­же, заг­ла­тывая мыс­ли в вих­ре се­кунд, эхом ца­рапал гор­ло, от­да­ва­ясь внут­ри ис­кря­щим­ся пес­ком. Еще мгно­вение, — и он ос­то­рож­но при­кос­нулся к внут­ренне­му си­лу­эту, ко­торый скрыт в от­тенках ду­ши. Неж­но раз­бу­дил и пос­мотрел в гла­за, ус­ме­ха­ясь по­делил­ся сво­им блес­ком. А за­тем, чуть по­дож­дав, поз­во­лил се­бе рас­тво­рить­ся внут­ри и за­пол­нить пус­тое прос­транс­тво пе­рели­вами ин­то­наций. И каж­дый из при­сутс­тву­ющих ощу­тил, что он ше­рохо­ватый на ощупь, тёп­лый и неп­ри­выч­но нас­то­ящий.

Для лю­дей тёп­лый, а для Лю­си — го­рячий.

Об­жи­гал воз­дух, за­ражая ат­мосфе­ру в пе­рели­вах зим­не­го сол­нца. И хо­телось даль­ше ды­шать этим зву­чани­ем, но пес­ня уже за­кон­чи­лась. Мно­гие вос­торжен­но вздох­ну­ли и во­оду­шев­ленно зах­ло­пали в ла­доши, не­кото­рые улыб­ну­лись, а кто-то и вов­се про­шел ми­мо, не впус­кая вол­шебс­тво в свою ду­шу.

На­цу вер­нул ги­тару ее вла­дель­цу, бла­годар­но кив­нул и по­шел даль­ше, бро­сив на Лю­си ми­молет­ный взгляд и при­зывая сле­довать за ним.

— Не зна­ла, что ты на ги­таре уме­ешь иг­рать, — про­мол­ви­ла.
— Мне на­до бы­ло се­бя чем-ни­будь за­нять, по­ка про­ходил курс ре­аби­лита­ции, — спря­тав ру­ки в кар­ма­ны, про­шеп­тал он ти­хо, что­бы ус­лы­шала толь­ко Лю­си, а за­тем хмык­нул, — но это единс­твен­ная пес­ня, ко­торую на­учил­ся иг­рать.
— Ку­да мы те­перь? — спро­сила, пы­та­ясь вы­ловить в его го­лове нуж­ные мыс­ли.

Не по­луча­лось. То ли от­то­го, что она те­ряла те ни­ти, ко­торые свя­зыва­ют хра­ните­ля и по­допеч­но­го. То ли от­то­го, что пе­речи­ла са­мой се­бе.
Она не хо­тела знать.
До­вери­лась ему и пос­лушно шла ря­дом, по­нимая, что го­това ды­шать ос­тавши­еся ча­сы ря­дом с ним од­ним воз­ду­хом.

— Лю­бишь ки­но? — ог­ля­нув­шись и на миг пе­ресе­ка­ясь взгля­дом с ее, по­ин­те­ресо­вал­ся с ух­мылкой На­цу.
— У нас слиш­ком раз­ные по­нятия об этом из-за вре­мени, — объ­яс­ни­ла она и улыб­ну­лась.
— Тог­да я на­учу те­бя сво­им по­няти­ям, — спе­ци­аль­но за­цепив ру­кой ее ла­донь, он улыб­нулся в от­вет и нап­ра­вил­ся в сто­рону бли­жай­ше­го ки­ноте­ат­ра.

Лю­си про­дол­жа­ла ид­ти, ощу­щая го­рящий от­пе­чаток на кис­ти.

***

— За­чем те­бе два би­лета? — удив­ленно спро­сила Лю­си, от­хо­дя от кас­сы вслед за На­цу. — Мне ведь не…
— Хо­чу, что­бы си­дела ря­дом, — пе­реби­вая, объ­яс­нил тот и сдал кур­точку в гар­де­роб. — Прос­то нас­лаждай­ся, Лю­си, я ведь ре­шил на­учить те­бя мо­ей жиз­ни.

Она улыб­ну­лась, слег­ка кив­нув, и мол­ча прош­ла в зал, ны­ряя сре­ди нес­коль­ких зри­телей. Ка­кой-то фильм в ка­ком-то ки­ноте­ат­ре, сре­ди ка­ких-то лю­дей. 

Но ря­дом с На­цу.
Это, по­жалуй, бы­ло са­мое важ­ное.

— И час­то ты так в ки­но хо­дишь? — усе­лась на со­сед­нее крес­ло и за­ин­те­ресо­ван­но хмык­ну­ла.
— Чес­тно? — хо­хот­нул ти­хо в от­вет. — С приз­ра­ком — впер­вые.
— Но я не приз­рак, — воп­ре­ки же­ланию рас­сме­ять­ся, вос­клик­ну­ла.
— А я не су­мас­шедший, — нас­мешли­во бро­сил он в сто­рону, — но ес­ли мы про­дол­жим так раз­го­вари­вать, то ме­ня за та­кого при­мут.

За­метив, что не­кото­рые лю­бопыт­но ог­ля­дыва­лись на то­го, с кем пе­решеп­ты­вал­ся На­цу, Лю­си ви­нова­то сжа­ла гу­бы и по­пыта­лась заг­лу­шить же­лание спро­сить то, что в го­лове у не­го кру­тилось, вдав­ли­вая моз­ги в ки­пяток со­жале­ний.

Он ска­зал, что не су­мас­шедший.
Мыс­ленно до­бавив «на­вер­ное». 
А она ска­зала, что не приз­рак.
И так же сом­не­валась в этом.

***

О кос­ти буд­то лез­вие то­чили, а Лю­си мол­ча­ла и вы­ходи­ла из за­ла, отс­тра­нен­но сколь­зя по ли­цам. Ми­нус три ча­са ее сво­боды. 

Ми­нус три ча­са ее по­жара.

— И как те­бе? — до­воль­но спро­сил На­цу, за­ин­те­ресо­ван­но заг­ля­дывая в гла­за.

Лю­си чуть улыб­ну­лась и со­щури­лась от яр­ко­го све­та, ре­жуще­го зре­ние в ко­ридо­ре ки­ноте­ат­ре.

— Есть в этом что-то стран­ное для ме­ня, — ти­хо про­шеп­та­ла, — но мне пон­ра­вилось.
— По те­бе и не ска­жешь, — ра­зоча­рован­но про­из­нес он, убе­див­шись, что ря­дом ни­кого нет.
— Да я то­же стран­ная, — рас­сме­ялась она.

Внут­ри жгло от то­го, что ей то­же при­ходит­ся лгать. И не по­тому, что ки­но по­каза­лось ей не та­ким при­выч­ным для па­мяти; не по­тому, что не­кото­рые зри­тели ме­шали сво­ими пе­решеп­ты­вани­ями или ди­ало­гами с эк­ра­ном; не по­тому, что бо­евик с эле­мен­та­ми дра­мы был ка­ким-то сум­бурным по сю­жету.

А по­тому, что она тол­ком не смот­ре­ла на эк­ран, ис­подтиш­ка наб­лю­дая за На­цу, ко­торый вре­мя от вре­мени ок­ли­кал ее по име­ни — ти­хо-ти­хо — и хо­тел убе­дить­ся, что ис­чезла она лишь из по­ля его зре­ния, а не из это­го ми­ра. 

И это бы­ло до тре­щин в гру­ди — при­ят­но.
До обож­женной ко­жи на паль­цах — го­рячо.
До при­лип­ше­го пес­ка мыс­лей о пос­ледних ча­сах — тер­пко.
Да­же слиш­ком.

— Ку­да те­перь? — опом­нившись уже на ули­це, спро­сила.
— В мою ам­би­ци­оз­ную юность, — без­за­бот­но ска­зал На­цу и в этот же мо­мент рез­ко по­вер­нул, нап­ра­вив­шись навс­тре­чу ка­кому-то заг­ру­жен­но­му муж­чи­не в де­ловом кос­тю­ме, ко­торый ус­та­ло плел­ся, по-ви­димо­му, до­мой.

Про­каш­лявшись, ког­да ос­та­валось па­ру мет­ров, На­цу при­нял рас­те­рян­ное вы­раже­ние ли­ца и не­лов­ко пох­ло­пал то­го по пле­чу, чуть за­пина­ясь спро­сив: 
— Я из­ви­ня­юсь, — фра­за выр­ва­лась из его гор­ла, пе­реби­ва­ясь в воз­ду­хе дрожью, — а ка­кой сей­час год?

Муж­чи­на опе­шил, ос­та­новив­шись пе­ред пар­нем и при­от­крыв рот, не­реши­тель­но от­ве­тил на воп­рос.

— П-п-по­лучи­лось… — сме­шивая эмо­ции вос­торга и стра­ха в ин­то­нации, На­цу ра­дос­тно по­жал то­му ру­ку и поп­лелся ми­мо, ос­та­вив его на­еди­не со спек­тром эмо­ций, что от­ра­зились на ли­це в мгно­вение.

Лю­си рас­сме­ялась звон­ко, дог­на­ла по­допеч­но­го, ко­торый уже прак­ти­чес­ки ис­чез с по­ля зре­ния то­го бед­ня­ги, и про­из­несла ис­крен­не:
— Ты его на­пугал, но это бы­ло дей­стви­тель­но ве­село.
— Обыч­но мы так раз­вле­кались, ког­да де­лать бы­ло не­чего, — до­воль­но от­ве­тил На­цу, за­сунув ру­ки в кар­ма­ны, — да и он слиш­ком заг­ру­зил­ся ра­ботой. На­до бы­ло как-то от­влечь.
— Та­кой на­ив­ный, что бу­дет ду­мать об этом те­перь не день и не два, — цок­ну­ла она, ус­ме­ха­ясь.

На­цу лишь по­жал пле­чами и про­шел еще па­ру ша­гов, ког­да ос­та­новил­ся, вдруг ус­лы­шав за­дум­чи­вый го­лос Лю­си:
— Ты был та­ким же, — она сто­яла сза­ди и прон­зи­тель­но смот­ре­ла на не­го.
— О чем ты?
— Пер­вое вре­мя пос­ле смер­ти Вен­ди… — она сглот­ну­ла и прох­ри­пела. — Ты был та­ким же от­ре­шен­ным. Счи­тал, что лиш­ний в этом ми­ре.

Он мол­ча вы­дох­нул и опус­тил гла­за на зем­лю, про­сипев в от­вет:
— Я до сих пор так счи­таю.
— Нет, — Лю­си в миг по­яви­лась пе­ред ним и уве­рен­но на­дави­ла на грудь в об­ласти сер­дца, — ты об­ма­ныва­ешь се­бя, но сер­дце дав­но ино­го мне­ния. Толь­ко твой ра­зум не сог­ла­сен, На­цу.
— Оши­ба­ешь­ся, — со­щурил­ся он, уто­пая в ее зрач­ках.
— Тог­да по­чему от тво­его сер­дца не ве­ет хо­лодом? Ког­да че­ловек не в сос­то­янии прос­тить, его сер­дце за­мер­за­ет, по­тому что пла­мя ду­ши дав­но по­гас­ло.

Оше­лом­ленно сле­дя за Лю­си, он про­дол­жал гло­тать воз­дух и мол­чать, не зная, что от­ве­тить. На­чал сом­не­вать­ся, по­тому что она — де­вуш­ка, ко­торая сов­сем не приз­рак для не­го, — го­вори­ла все это и кро­шила барь­ер внут­ри. Гра­ни с трес­ком ло­мались, ру­шились под дав­ле­ни­ем ее твер­до­го го­лоса.

— Те­бе на­до лишь прос­тить, — про­мол­ви­ла в зак­лю­чение, с на­деж­дой смот­ря на не­го.
— Я не мо­гу.
— Лю­бить ко­го-то боль­но? — вдруг спро­сила она, пе­реби­ра­ясь на дру­гую те­му.

На­цу за­меш­кался, не по­нимая, по­чему она не сто­яла на сво­ем уп­ря­мо, как уме­ет. 
Стран­ная, стран­ная Лю­си.

До су­хос­ти во рту и ца­рапин на реб­рах — стран­ная.

— Лю­бить?.. — пов­то­рил воп­ро­ситель­но.
— Вен­ди, Иг­нил, — су­хо пе­речис­ли­ла она, — боль­но ли лю­бить в этом ми­ре, На­цу?

Он сглот­нул, ды­ша не­рав­но­мер­но и не­соз­на­тель­но сжав ру­ки в ку­лаки.

— У те­бя же есть па­мять, по­рой­ся там и уз­най, — как-то рез­ко бро­сил в от­вет.
— Я пы­талась, — ви­нова­то по­кача­ла она го­ловой и пос­мотре­ла на зем­лю, — но это ощу­щение всег­да ус­коль­за­ло, буд­то сквозь паль­цы ту­маном. Хо­тела схва­тить, уже бы­ло пой­ма­ла, но оно все те­рялось в го­лосах из мо­ей го­ловы. По­это­му я и спра­шиваю.

На­цу хрип­ло вы­дох­нул дым­ку и зак­рыл гла­за, ус­ми­ряя по­ток вос­по­мина­ний. Спус­тя ми­нуту он про­чис­тил гор­ло и ти­хо ска­зал:
— Лю­бить — это луч­шее, на что спо­собен че­ловек в этой жиз­ни, — прер­вался и глот­нул воз­дух, ре­жущий гор­ло ядо­витой из­мо­розью, — боль­но те­рять тех, ко­го лю­бишь.

Лю­си под­ня­ла го­лову, встре­тив­шись с его взгля­дом, и вдруг по­няла, что ули­ца опус­те­ла уже па­ру ми­нут как. Из окон жи­лых до­мов раз­да­вал­ся приг­лу­шен­ный вихрь че­лове­чес­ких жиз­ней: они сме­ялись, пе­ли, что-то ак­тивно об­сужда­ли, спо­рили, ры­дали.

И лю­били.
Теп­ло так, яр­че сол­нца рас­простра­няя этот свет. 

— Ты лю­бишь, — без­мол­вно про­из­несла, вни­матель­но сле­дя за взгля­дом по­допеч­но­го.
— Не­кого мне лю­бить, — от­ре­зал он, сту­пив шаг на­зад, а за­тем раз­вернул­ся и по­шел даль­ше, ус­ми­ряя сер­дце.

Лю­си за­воро­жен­но сле­дила за ним, не сдви­нув­шись с мес­та, и по сло­гам пов­то­ряла, пы­та­ясь буд­то са­му се­бя убе­дить:
— Но ты лю­бишь, — в лег­ких пе­сок сы­пет­ся, — ко­го-то лю­бишь.

Она пы­талась по­нять, по­чему все так стран­но.
Од­на­ко иг­но­риро­вала ощу­щение, что это воз­никло в его ду­ше сов­сем не­дав­но.

Вдруг взгляд за­цепил­ся за мель­те­шащий блеск. Про­тянув ру­ку, Лю­си при­от­кры­ла рот и под­ня­ла го­лову, при­щурив­шись от го­речи. Ти­хо шур­ша мол­ча­ни­ем зим­ним, с не­ба па­дал снег. Хруп­кий, мел­кий, ос­трый на ощупь. Крош­ка­ми спус­кался по воз­душным лес­тни­цам, буд­то вин­тажным, что сто­ят во мно­гих люд­ских до­мах. Снег си­пел, что се­год­ня пос­ледний день его сво­боды — ос­та­валось два ча­са до вре­мен­ных пе­ремен.

Вес­на дол­жна бу­дет заб­рать его сле­ды, сти­рая с мил­ли­онов ка­лен­да­рей и из мил­ли­ар­дов вос­по­мина­ний, про­питан­ных буд­ничны­ми по­год­ны­ми яв­ле­ни­ями. 
Вес­на смер­тель­на для сне­га. Это бы­ло всег­да из­вес­тно.
Но по­нять на сво­ем при­мере Лю­си смог­ла толь­ко сей­час.

— Ты буд­то снег ни­ког­да не ви­дела, — ти­хо скрип­нув по ус­тлан­ной бе­лой из­мо­розью до­роге, про­из­нес На­цу.
— По­чему вдруг вер­нулся? — не опус­кая взо­ра, ло­вила ртом сне­жин­ки.
— А по­чему ты вдруг ос­та­лась? — уко­риз­ненно ска­зал он, пой­мав ми­молет­ный удив­ленный взгляд.

Это мой пос­ледний снег, На­цу.
Пос­ледний шанс за­мер­знуть че­лове­ком.

— Не знаю, — хмык­ну­ла она в от­вет и, от­ряхнув­шись, на­конец-то пред­ло­жила: — По­ра воз­вра­щать­ся до­мой, уже поз­дно.
— Но ведь толь­ко де­сять ве­чера, — воз­му­щен­но вос­клик­нул, гля­нув на ча­сы.

Уже де­сять ве­чера.

— Те­бе зав­тра на ра­боту, — без те­ни эмо­ций ска­зала.

А мне че­рез два ча­са вре­мя ис­чезнуть.

— Да пле­вать я на нее хо­тел, — цок­нул, слов­но ре­бенок.

Ес­ли бы ам­би­ции пра­вили ми­ром, я бы жи­ла даль­ше.
Жи­ла че­лове­ком.

— И че­го ты так ту­да тя­нешь, — не­пони­ма­юще по­качал го­ловой, но все же раз­вернул­ся и по­шел в нап­равле­нии до­ма, бро­сив на­пос­ле­док: — Толь­ко сле­дом иди, боль­ше воз­вра­щать­ся не бу­ду.

Бу­дешь, ес­ли ос­та­нусь.

— Иду, — заг­лу­шив мысль, ри­нулась впе­ред, нас­ту­пая ступ­ня­ми на снеж­ную мо­за­ику и чувс­твуя хо­лод ко­жей впер­вые за двад­цать шесть лет.

Впер­вые чувс­твуя жизнь в по­синев­ших ве­нах.

***

Мол­ча зай­дя внутрь квар­ти­ры, На­цу зах­лопнул дверь, ра­зул­ся и про­шел в ком­на­ту, зная, что Лю­си уже там. Она си­дела на по­лу воз­ле сте­ны — пря­мо там, где он рас­ска­зал о сво­ем прош­лом, — сжи­мала кис­ти рук и нем­но­го ка­чалась, отс­тра­нен­но свер­ля по­вер­хность по­ла сво­им за­тума­нен­ным взгля­дом.

— Лю­си? — снял сви­тер, ос­тавшись в фут­болке, и вдруг за­метил ее стран­ное по­веде­ние. — Лю­си, что-то про­изош­ло? — нас­то­рожен­но по­дошел к ней и при­сел на кор­точки нап­ро­тив, заг­ля­дывая в ли­цо, скры­тое в пря­дях во­лос.

Она на се­кун­ду за­мер­ла и вдруг под­ня­ла гла­за на не­го, зас­тавляя то­го сжать­ся. Опух­шее от слез ли­цо и та­кие по-су­мас­шедше­му пу­га­ющие зрач­ки. Мол­ча­ла и ку­сала гу­бы, пы­та­ясь что-то ска­зать, но сил хва­тило толь­ко на од­ну фра­зу:
— Прос­ти се­бя, На­цу.
— Ч-что? — удив­ленно пе­рес­про­сил, не по­нимая, с че­го вдруг она вер­ну­лась к этой те­ме.
— Прос­ти се­бя, — пов­то­рила хрип­ло и вдруг взгля­нула за спи­ну и вновь заж­му­рилась, об­няв се­бя за пле­чи, — ты дол­жен.
— Я не мо­гу, — с со­жале­ни­ем сле­дил за ней, но вдруг ощу­тил, что она креп­ко вце­пилась в его кисть сво­ей хо­лод­ной ла­донью.
— Она… — зап­ну­лась. — Она прос­ти­ла те­бя.

На­цу опе­шил и спус­тя мгно­вение не­лов­ко упал на ко­лени, ши­роко рас­крыв гла­за и гло­тая без­мол­вно воз­дух. Он не смел по­шеве­лить­ся и сле­дил за умо­ля­ющим взгля­дом Лю­си. Каж­дым мил­ли­мет­ром ко­жи те­перь ощу­щал чье-то при­сутс­твие за спи­ной, бо­ясь обер­нуть­ся и осоз­нать, кто сто­ит там. 

Бо­ясь ни­кого там не уви­деть и пос­мотреть сквозь Нее.

— Брат-тик, — заг­лу­шая всхлип, про­из­несла Лю­си, — ты ког­да-то обе­щал мне быть всег­да ря­дом со мной, — го­лос трес­нул под дав­ле­ни­ем эмо­ций.
— Не на­до, — ка­чал го­ловой, упи­ра­ясь сво­бод­ной ла­донью в пол.
— Но мы не влас­те­лины на­ших жиз­ней, — глу­боко ды­шала и го­вори­ла, го­вори­ла, го­вори­ла, — так слу­ча­ет­ся, что кто-то ухо­дит рань­ше.
— Я те­бя убил, — це­дил сквозь зу­бы, — я!
— Нет, не ты, — пус­то­та мо­розом про­шиба­ла соз­на­ние, — ты ме­ня всег­да за­щищал.
— Но не убе­рег от са­мого се­бя… — его гла­за на­бира­лись сле­зами.
— От ре­шения не­бес не спас бы ник­то, — Лю­си заж­му­рилась, по­нимая, что так оно и есть. — Я го­вори­ла не ви­нить се­бя.
— Я не мо­гу, — рас­крыв рот, хри­пел, ощу­щая вла­гу на ще­ках.
— Прос­ти се­бя, бра­тик, — Лю­си про­из­но­сила это и те­рялась в собс­твен­ных ура­ганах, что под­ня­ли весь пе­пель­ный оса­док в лег­ких, — по­тому что я ни­ког­да те­бя не ви­нила. 
— Прос­ти, — обес­си­лен­но про­сипел он.
— Это ты прос­ти ме­ня, — Лю­си при­жала ла­донь к гу­бам, на пос­леднем ды­хании про­из­не­ся, — прос­ти, что ос­та­вили те­бя од­но­го.

Приг­лу­шен­ный вой, что рвал­ся из гру­ди обо­их, про­шел­ся по ком­на­те от­ра­жени­ем сом­не­ний. 

— Она уш­ла.

На­цу — та­кой без­за­бот­ный и за­дор­ный при пер­вой встре­че с Лю­си — те­перь был по­хож на се­милет­не­го ре­бен­ка, что от­ча­ян­но рвал­ся за­щитить Вен­ди от ок­ру­жа­юще­го сво­ей жес­то­костью ми­ра. 

Толь­ко ему боль­ше не семь, а Вен­ди уже два го­да как мер­тва.
И На­цу, ка­залось, то­же — мертв.

— Прос­ти се­бя, — Лю­си при­под­ня­лась на ко­ленях и креп­ко сжа­ла его вя­лое те­ло в объ­яти­ях, ут­кнув­шись в пле­чо и шеп­ча раз за ра­зом это до оду­ри ос­трое сло­во, — прос­ти.

На­цу про­дол­жал со­петь, не ре­ша­ясь про­из­нести что-то в от­вет.

— Я… — еле раз­борчи­во ска­зал, за­дыха­ясь. — Я прос­тил.

Мгно­вение се­кун­ды рас­тя­нулось в тя­нущи­еся спле­тения вре­мен­ных па­рал­ле­лей. На­цу, слов­но ре­бенок, от­ча­ян­но при­жал Лю­си к се­бе и при­от­крыл рот, гла­зами свер­ля сте­ну и ста­ра­ясь унять бе­шено сту­чащее сер­дце, что го­рело те­перь теп­лым пла­менем.

Го­рячим.
Неп­ри­выч­но мяг­ким.
Че­рес­чур при­ят­ным на ощупь.

— И ме­ня прос­ти, — глу­хо про­шеп­та­ла она, сце­пив свои ру­ки у не­го за спи­ной.
— За что? — не по­нимая спро­сил, при­щурив­шись.
— Я бы­ла та­ким стран­ным хра­ните­лем, — шмыг­нув но­сом, хмык­ну­ла, — столь­ко проб­лем те­бе при­нес­ла.
— Лю­си, ты бре­дишь, — вы­дох­нул от ус­та­лос­ти.
— Прос­то обе­щай жить с этим пла­менем даль­ше, — про­дол­жа­ла бор­мо­тать, — го­ри, грей­ся, об­жи­гай­ся и де­лись этим теп­лом с дру­гими.
— Что…
— Жи­ви, На­цу, нас­лаждай­ся вре­менем и лю­би. Лю­би до по­тери соз­на­ния, от­дай­ся вих­рям судь­бы.
— Ты… Про­ща­ешь­ся? — за­мотал го­ловой, при­жав ее еще бли­же.
— Мое вре­мя ис­текло, — горь­ко про­из­несла, — но твое толь­ко на­чина­ет­ся.

На­цу не в си­лах что-то ска­зать лишь ды­шал глу­боко, не же­лая по­нимать ее сло­ва. Она ведь ря­дом, в сан­ти­мет­рах — со­пит, что-то мям­лит, ды­шит, да­же сме­ет­ся сквозь над­ломлен­ный го­лос.

Она до сих пор об­жи­га­ет, за­ражая кровь не­понят­ным ог­нем.

— Мне хо­лод­но, — дро­жа про­шеп­та­ла.
— Мне то­же, — приз­нался он, те­перь по­няв, что этот огонь хо­лод­ный на ощупь, та­кой зим­ний неп­ри­выч­но.
— Зна­чит, за­мер­за­ем — и я, и ты… — по­ник­ла. — По­ра.
— Прек­ра­ти, — сжав че­люсть, поп­ро­сил.

Ее те­ло в мгно­вение рас­сы­палось в пыль блес­тя­щую, слов­но снег бе­лос­нежный, рас­тво­рилось сквозь паль­цы, ос­тавляя На­цу си­деть на по­лу и, не­пони­ма­юще ме­тать­ся взгля­дом по прос­транс­тву, пов­то­ряя од­но лишь имя:
— Лю­си, Лю­си, нет, ты не мо­жешь, Лю­си, — го­лос дро­жал, — обе­щала ведь, Лю­си. Не ос­тавляй ме­ня, я не мо­гу по­терять еще и те­бя, — кро­шил соз­на­ние от со­жале­ний и мольб, — Лю­си!

А она сто­яла в мет­ре ря­дом и по­нима­ла, что имя боль­ше не дей­ству­ет — вре­мя ис­текло. Ос­та­лось толь­ко сго­реть в ноч­ном си­янии звезд, что за­дор­но под­ми­гива­ют прог­нивше­му ми­ру че­лове­чес­ких на­дежд и чувств.

— Спи, — на пос­леднем ды­хании при­кос­ну­лась к его лбу в лег­ком по­целуе и при­мени­ла зак­ли­нание сна, по­нимая, что это так не­чес­тно с ее сто­роны.

Но мир дав­но уже не­чес­тный. 

При­кос­нувшись ла­донью к его ще­ке, она смот­ре­ла в его за­тиха­ющие гла­за и ви­дела, что огонь все рав­но го­рел — яр­че преж­не­го, раз­ры­вая со­суды ос­колка­ми вре­мени. 

А за­тем, глот­нув пре­лого воз­ду­ха и по­чувс­тво­вав, что сер­дце уже кро­шит­ся, про­из­несла:
— Я — од­на сре­ди звезд, сре­ди них и сго­рю.

Сло­ва раз­неслись по ком­на­те, от­би­ва­ясь рит­мом сло­ман­ных крыль­ев в соз­на­нии.

И эхом пов­то­рились в не­бес­ных гла­дях.
Дваж­ды.