Улыбка из глины

Даже темноты бояться лучше вместе,
Скоро ей вообще не хватит места,
...
Надо вместо слов остаться рядом,
Хватайтесь друг за друга,
Мы еще надолго тут...

Sirotkin - бояться лучше вместе.

Глядя в запотевшее зеркало, Хиросима не могла различить черты своего лица. Впрочем сейчас она и не желала видеть своё лицо. Иногда смотреть на себя в зеркале было мучительно и невыносимо, всё равно что смотреть на своего врага.
Эти глаза, что смотрели на Хиро, принадлежали кому-то другому, не ей. Принадлежали кому-то, кто давно умер. В них не было ни капли жизни, ни капли тепла, лишь какие-то отголоски или блики. Будто она превратилась в луну, отражающую чужой свет.
Резко нахлынувшая грусть отняла способность притворяться живым человеком. Так что в прямоугольнике зеркала отражался пластмассовый манекен, с расплавленным лицом. Увидь сейчас кто-нибудь её из школьных знакомых, не узнал бы.

- Хиро, намыль маме спину. - Хриплый, но одновременно с тем тусклый голос, заставил её вздрогнуть и развернуться. Сидящая в ванне женщина, глядела на свои тонкие пальцы, скользящие по голубоватой от мыла воде. Сквозь тонкую бледную кожу проскакивали бугры костей, признаки душевных и физических мук. Они делали образ таким хрупким, что к ней было страшно прикасаться.

Девушка неестественно улыбнулась и скользнула к матери. Ударивший в нос приятный запах шампуня, поднял тоскливый ком до горла. Хиросима, словно упала в бездну детских воспоминаний, а те всё чаще вызывали внутри тугую печаль. Хотелось бы ей вернуться в те времена, когда она сидела в ванной, пытаясь лопать мыльные пузыри, а мама пела песни, не в силах сдержать своей улыбки. Но ей уже шестнадцать и мир больше не кажется прекрасным местом. Стоит только набраться немного осознанности, как он начинает пугать.

Заскользив мылом по инстончившейся коже матери, губы девушки вдруг дрогнули. Ей вспомнилась история своего имени. Стоило ей прикоснуться к матери, как неожиданно начинало всплывать забытое. Хотя женщина часто рассказывала дочери о том , почему назвала её в честь погибшего города, та всё ещё не понимала. Почему она не могла выбрать обычное имя? Зачем было так корчится в мыслях? И всё же, в глубине души, Хиросима была благодарна за это. Когда казалось, что от других её не отличает совсем ничего, она вспоминала своё имя. Ей не хотелось быть похожей на других. Хиро хотелось быть особенной.

- Где ОН опять шляется? - Мрачно спросила женщина, заставив дочь закатить глаза и вырваться из ореола приятного.

- Мне то откуда знать? - Раздражённо ответила она. Мыло выскользнуло из рук, булькнув в мутную воду. Но девушка не стала его поднимать, заскользив по бледной спине своей ладонью. На самом деле ей уже хотелось вырваться из этих стен. Хиросима не переносила пустых разговоров. Для неё они были подобны скрежету вилки по пустой тарелке. Говорить об этом матери было бесполезно, она, будто назло продолжала раз за разом терзать разум дочери.

Устало вздохнув, женщина обернулась. Тонкая кожа на спине сморщилась, приобрёв ещё большую бледность. А морщинки стали похожи на речные устья.

- Надеюсь, ты никогда не поймёшь меня.

Хиросима сжала руки. В серых глазах заиграли блики гнева. Почему она не может хоть раз вернуться домой и не чувствовать себя как на войне?

- Никогда не пойму тебя? Хочешь, чтобы я поняла это жалкое существование? - Она уже не первый раз натыкалась на эти слова, но каждый раз слыша их вновь, они вызывали у неё всё большую ярость.

- Думаешь, я хотела так жить? - Голос женщины обиженно дрогнул.

На миг девушка почувствовала вину, но вспомнив все обидные слова, за которые мама так и не извинилась, так же быстро отогнала это чувство. Каждый день она видела, как мать страдает, видела, эту боль, пожирающую её, словно ненасытный червь, и если раньше Хиро было тяжело на это смотреть, то сейчас в ней медленно просыпалась ненависть. Теперь девушка убеждала себя, что несчастные люди сами виновны в своём несчастье. Её мать сама виновна в своих проблемах. Она была виновна в том, что вышла замуж не за того, в том, что отдала свою молодость детям, в том, что закрывала глаза на своё здоровье, в том, что потеряла столько времени впустую из-за собственных страхов. Она сама толкнула себя в бездну, а теперь отчаянно карабкалась по пустоте, ища спасения, ища руку помощи. Что ж, Хиро была не тем человеком, который мог бы подать эту руку, так что зря эта женщина на что-то надеялась. Как Хиро могла подать руку помощи, когда никто не подавал руку ей самой? Человек, который не может спасти себя, не способен спасать и других. Да и почему она должна спасать кого-то? Пусть даже это её мать. Может она и родила Хиро, но что она дала ей потом, кроме печали?

Вслух черноволосая ничего не произнесла. Однажды она уже вылила на свет свои изречения. О чем в итоге пожалела. Если уж не можешь выпустить из уст что-то хорошее, лучше молчи, жизнь от этого не станет лучше. Наталкиваясь на непонимание, порой стоит просто отступить. Тот, кто не хочет понимать, не сможет понять, сколько бы ему это невдалбливали.

- В твоём возрасте я и не подозревала, что через двадцать лет окажусь в таком положении...

- Думаешь, есть люди, которые знают, где окажутся через двадцать лет? - Язвительно перебила девушка. - Я тоже не знаю где окажусь... Может быть трупом под мостом...

- Хиро, перестань... Разве ты не видишь как мне плохо? - Устало ответила мать, едва ли проникнувшись последними словами, а ведь именно в них дочь и вложила чувства. И это было одно из самых оптимистичных будущих, что транслировались в её голове.

Подняв мыло, девушка мрачно застыла над бугром из костей. Хотелось бы Хиро ответить, что и ей не легче, но это значило бы признать свою слабость.

- Ну, что ты стоишь? Я замёрзла. - Раздражённо ответила женщина, обняв себя. - Смой же мыло, Хиросима. Мне ещё лекарства нужно принять... А этот идиот всё ещё где-то шляется...

Девушка отказала себе от выпада, полного раздражения, зная, что вызовет ими бурю ещё более досадных слов. Впервые за долгое время мать назвала её отца другим словом вместо просто «Он». По имени она никогда его не называла.

Стоило воде заскользить по бледной коже женщины, как хлопнула входная дверь.

- А вот и Он... - Мрачно усмехнулась мать, заставив дочь внутренне напрячься. Та уже прекрасно понимала какая буря нависла над этим вечером. В прочем так было постоянно. Отчасти Хиро привыкла, но другая её часть не теряла надежды на то, что тучи, которые ежедневно пробирались домой, однажды рассеятся и тут тоже проступят лучи солнца.

Продолжив смывать мыло, Хиросима сумрачно буравила взглядом,запотевшую от пара, дверь. Она, словно ждала, что в любую минуту сюда кто-то ворвётся. Но этого так и не случилось.
Протянув матери махровое полотенце с длинными желтыми полосками, девушка направилась к выходу.

- Ты куда? - Укоризненным тоном поинтересовалась женщина, завернувшись в него, будто в кокон.

Повернувшись, Хиро немигающим взглядом обвела нелепую фигуру матери. Утопающая в теплой махровой тряпке, она напоминала мумию.
«Всегда ли она была так нелепа?» - Пронеслось в голове, а вслух же холодно спросила:

- Нужно что-то ещё?

- После такого тона уже ничего не хочется. - Недовольно вздохнув, женщина подошла к зеркалу.

- Ты абсолютно всё воспринимаешь враждебно. Приходя со школы, я почти постоянно торчу рядом с тобой, растрачивая своё время...

- Растрачивая своё время? - Переспросила мать, кольнув девушку взглядом. Под плохим освещением, мешки под глазами, были похожи на синяки. - А я разве не растратила своё?

- Ты сама это выбрала, мама. Я не просила об этом.

Хиро была в недоумении. Она не понимала, чего же добивается её мать. Пытается вызвать чувство вины? Или жалость?

Разговор на этом и завис. Тишину нарушали лишь стук капель, бьющихся о раковину.

- Иди уже. - Наконец, ответила женщина, сурово глядя на дочь. Та даже не дрогнула. С виду казалось, что внутри неё было абсолютное спокойствие, которое, казалось, ничто не сможет нарушить.

Выйдя из ванной, Хиро мрачно обвела взглядом гостиную, утопающую в мутном свете, от света телевизора и от единственной настенной лампы, что ещё работала. Когда в кресле сидел пьянно-посапывающий отец, эта комната превращалась в невыносимо душное и тесное место.
Выключив телевизор, по которому опять показывали какую-то мыльную оперу, она устало оглядела родителя. Поплывшее лицо, частично утыкалось в спинку кресла, а руки безвольно висели по обе стороны от подлокотников. В этом миниатюрном сидении, он напоминал громилу. Удивительно как вообще до сих пор туда вмещался.
Хотя взгляд девушки не выказывал ничего кроме равнодушия, внутри разливалось терпкое разочарование. Вот он, мужчина, что в детстве обещал ей весь мир. Когда же отец преклонил пред ним колени? Этот громадный человек, что усаживал девочку на свои широкие, крепкие плечи. Хиросиме казалось, будто взбирается на гору. Она была маленькой принцессой, а её отец королём. Тогда он выполнял все свои обещания. Однако тот человек уже давно умер. А сидящий в кресле мужчина был лишь «забавной» пародией.

До того, как мать вышла из ванной, Хиросима направилась в свою комнату. Мысль, оказаться посреди бури, ей претила. Та и не заставила себя долго ждать.
Едва ли прошла минута, как из гостиной донёсся разъяренный голос. Голос, который каждый раз неприятно царапал внутренности.

- Ну, что, пьяница, добился своего?! - Едкий восклик ударился в дверь. - И на что мы теперь будем жить?! ... Пустим твои органы на продажу?! Хотя, о чём это я? В наше время и на них долго не проживёшь! Ты...!

- Заткнись...! Закрой свой рот!

Хиро вздрогнула, когда за дверью что-то разбилось. Она знала, что отец никогда бы не ударил мать, но на миг ей всё равно стало жутко.

- Что ты творишь?! Рехнулся?!

- Тварь!

Истеричные вопли всё таки нарушили спокойствие внутри девушки. Она и сама не заметила , как тело напряглось, а сердце бешенно застучало. Хиро до сих пор не могла привыкнуть к этой войне между родителями.
Она вставала между ними только в детстве. Тогда ещё не понимала насколько это бессмысленно. Ведь даже когда девочка рыдала и умоляла их прекратить орать друг на друга, они её не слышали. Тогда Хиро думала, что это в силу их роста, и только когда подросла, поняла, что дело в другом.

- Это всё из-за тебя! Из-за тебя! Посмотри на меня... Смотри-и!

За стеной крики становились всё громче, всё страшнее. И чем громче они были, тем сильнее Хиро чувствовала колючий холод. Внутренне она уже начинала леденеть, когда не выдержав, схватила наушники. Единственное, что её спасало в такие моменты - погружение в музыку. Она растворялась. Хиро не было ни в квартире, ни в этом городе, ни вообще в мире. Лавируя на грани реальности, девушка чувствовала себя более живой, чем твёрдо стоя на мёрзлой почве. Здесь она оживала, сбрасывала кокон. Если бы Хиро могла, то осталась бы здесь навсегда...

Её раздумья прервало чьё-то прикосновение. Открыв глаза, девушка уставилась на Костю - младшего брата. Макушкой он едва доставал до её костлявых плеч. Для своего возраста он был довольно высок. На лице ещё теплилась детская припухлость, в чертах не было и намёка на какую-либо остроту, и лишь глаза, будто были здесь не к месту. В них было слишком много осознанности. Слишком много для десятилетнего ребенка.

- Мне страшно, Хиро. - Едва ли не плача, произнёс он. А потом прижался к сестре, как беззащитный котёнок. Дом больше не был домом, но она оставалась прежней. Всё тем же человеком, что раньше на свои последние карманные деньги, покупал леденцы и прятал под его подушку с машинками.

- Знаю, малыш. - Ответила девушка, крепко обняв брата. Голос её был полон нежности, но глаза уткнувшиеся в окно были пусты и тусклы, как стекла старых пыльных бутылок.

Глядя на мрачно качавшиеся ветви дерева, что под светом фонарей напоминали призраков, Хиро впадала в ещё большее уныние. И так было каждый день. Серое утро, школа, где всем на неё плевать, снова дом и нытье матери, а в конце отец, едва стоящих на ногах и мысли, мысли, мысли, много мыслей. Не было и проблеска надежды в этом болоте. Хиро тонула, не зная за что ухватиться.
Лодка, что раньше была её домом, давно перевернулась, а она застряла посреди мутных вод, не в силах доплыть до берега. Хиро грязла в трясине. Она её засасывала, тянула вниз, тянула в саму бездну.

За стенами комнаты крики не прекращались. Они просачивались сквозь них, как тараканы. Жевали мир и крушили его, как старьё на заброшках. Несчастье заразительно. Если в доме несчастен один, значит несчастны все. Если один жуёт мир, как пресную кашу, значит и другие не будут чувствовать вкуса.

Большинство детей боятся того, что их родители могут разойтись. Но Хиро уже который год только на это и надеялась. Может если бы они решились на это раньше, то сейчас всем было бы проще. Может сейчас она не пряталась бы с братом в своей комнате. Она не искала бы спасения в музыке. Она смотрела бы в окно, наслаждаясь пейзажем, а не ища выход. Она улыбалась бы от веселья, а не для того, чтобы скрыть боль. Кем бы она была? Верила бы в счастье? Верила бы в счастливую семейную жизнь? Будь... Будь всё иначе?...

Нет... Ничего бы не изменилось, даже если бы родители разошлись. Несчастье быстро пускает корни. Оно не сорняки, его не вытравить пестицидами.

Она была дома, но это враждебное место было ей чужим. Хиро снова хотела попасть домой, но она больше не знала где он. Она не знала, как вернуться. Не знала куда вернуться.

Перед глазами поплыло. Крепко сжав хнычушего брата, девушка уткнулась в его макушку, пропахшую едой из школьной столовки. Запах жареной капусты, который раньше вызывал рвотные позывы. Но даже он был ей сейчас приятнее, чем холод, бродивший по ней пока не появился Костя. Ноябрь и сам по себе был холодным, а ветра внутри Хиро, усиливали его. Казалось, будто саму душу продувает. Она не могла согреться даже под многослойной одеждой, или в тепле помещений. Порой она и не хотела греться. Хиро хотела заледенеть. Хотела превратиться в глыбу льда или в статую. Но стоило кому-то обнять её, как это начинало пугать и ей уже хотелось оттаять.

***
Открыв глаза, Хиро привстала. Плечо сводило судорогой. Костя посапывал рядом, что-то тихо бормоча во сне. На часах, подсвеченных настольной лампой, было около двух ночи. Их тиканье раздавалось под такт биению её сердца. Она проспала всего пару часов, а такое чувство было, что несколько недель. И всё равно Хиро чувствовала себя невероятно усталой. Эти стрелки резко прорезающие бесконечный круг времени, словно прорезали её собственную жизнь. А ведь Хиросиме было всего шестнадцать, но порой казалось, будто конец её уже близок. Дышит ей в затылок и шепчет как много она не успела сделать. Становилось так тошно, так тягостно, что хотелось зарыться в стены, застыть и забыть о том, кто она. Забыть о том, что она вообще должна что-то делать, что должна жить, должна кем-то быть. Но время шло, а она превращалась в призрака. Когда-нибудь она и правда станет призраком, тем, кто однажды жил, но о ком уже позабыли. С ней должно было случиться тоже самое, что и с большинством людей, но это ведь то, чего она больше всего и боялась.

Снова упав спиной на кровать, девушка слегка развернулась к брату. Даже в полумраке были видны его длинные ресницы, совсем как у девочек. Они нервно подрагивали. Наверное мальчик блуждал в каком-нибудь беспокойном сне. Хотелось бы Хиро проникнуть туда и спасти брата от всех монстров. Но даже если бы она сумела это сделать, уберечь его от реальных монстров ей бы не удалось. Так она и смотрела на Костю пол ночи, отчаянно охраняя его, пока и сама не заснула. Но охранять её сон, было некому.