Спаси мой мир

Это было обычное утро первого сентября, такое же, какое бывает каждый год: холодное, пасмурное и уже привычно ненавистное. Хмурое серое небо нависало над городом, и мне казалось, словно оно пыталось раздавить его, словно оно вот-вот рухнет, обрушится тяжёлым мрамором туч на дома, машины, людей... Оно пугающе давило, казалось, будто специально спустилось вниз, наваливалось всей тяжестью на многоэтажки, такие же серые, как оно само. Оно тускло отражалось в их окнах, проникало в тёмные подъезды, мрачные квартирки, наполняя своей серостью стены сих бетонных коробок и их обитателей. Оно просачивалось в людей, и внутри каждого, я видел точно, на это время гасло его маленькое солнце.

Серое небо. Серые дома. Серые люди. Серый город. Серый я.

Улицы пропитаны застоялым запахом сырости: всю неделю шли дожди. Это утро тоже не было исключением. В лицо моросило. Дождь застал меня врасплох, ведь я не взял с собой зонта, проигнорировав все предупреждения матери. А я ненавидел осадки... Я ненавидел и осень с её утренней прохладой, и настроение, которое она дарила. И эти дожди. Нет, особенно они. Если ты ненавидишь дождь, если ты ненавидишь осень, то осенний дождь — худшее, что может только быть.

На улицах шумно. Я шёл по скользкому от влаги тротуару в сторону станции, смотря в небо, наталкиваясь на людей, что бурчали себе под нос что-то и шли дальше; с разных сторон доносились голоса, отрывки разговоров, которые мне «посчастливилось» услышать. В такие моменты я чувствую, как на меня накатывает раздражение. Оно необоснованное, просто странная злость. Должно быть, я слишком привык к тишине и теперь расплачиваюсь за это. Рука непроизвольно потянулась к карману ветровки, извлекая оттуда наспех скомканные, запутанные чуть ли не в морской узел наушники. Терпеливо распутал их, вставил штекер в гнездо телефона, пролистывая список воспроизведения и включая первую попавшуюся песню. И окружающий мир для меня пропадает. Нет больше мыслей о мерзком сером цвете, о людях с их болтовнёй и прочем, что так раздражает сознание.

Добрался до станции, дождался электрички, что как всегда была переполнена. Наверное, я должен злиться и раздражаться ещё больше, но это стало для меня... нормой? Да, пожалуй. Привычно втискиваюсь в забитый вагон, привычно меня проталкивают куда-то вглубь. Закрываются двери, и состав трогается с места. Поездка будет долгой и душной...

На одной из станций выходит довольно упитанный мужчина, который расталкивает всех и вся на своём пути, меня в том числе. Я почувствовал, как меня вплотную прижали к чьей-то спине, попытался ухватиться за поручень, но в итоге только наушник из правого уха выпал. Новый поток народа хлынул в вагон, отчего стало ещё теснее. Я попытался на ощупь, по проводу, найти выпавший наушник, однако сделать это было не так просто. Мне потребовалось около пары минут, чтобы нащупать провод, и, когда я это сделал, уверенно потянул на себя и вставил наушник в ухо. И, как думаете, каково было моё удивление, когда я услышал в нём другую песню, отличную от той, что играла во втором? А оно было большое. Равно как и у хозяина наушника, который успел повернуться и теперь смотрел на меня в упор взглядом, полным недоумения. И я был готов провалиться сквозь пол, земную кору, мантию и забраться в ядро от неловкости.

Видимо, этот парень и был тем, к кому меня попутным вет... мужчиной занесло. Я как-то неуклюже извинялся перед ним, отдавая злосчастный наушник, в то время как он продолжал молча сверлить меня пронзительным взглядом карих глаз. И самое весёлое состояло в том, что я знал, кто он, а он наверняка знал, кто я, хоть мы и не говорили ни разу. После этого мне подумалось, что лучше оставить попытки найти свой наушник. А парень всё не сводил с меня глаз, продолжая держать в руке возвращённый ему предмет. Я думал, стоит ли мне заговаривать с ним и никак не мог вспомнить его имени. Я знал только, что он учился в параллельном классе, помнил его фамилию, но не имя...

Пока я напрягал память, пытаясь вспомнить, как его зовут, осознал: класс! В прошлом учебном году мы были в параллельных классах, но с этого года начинается десятый, а значит, что есть вероятность оказаться в одной группе.

— Эм, а ты... какую группу выбрал? — неуверенно начал я диалог.

Анисимов, не переводя взгляда с меня, ответил робко и тихо:

— Гуманитарную.

И тогда я понял, что вспомнить его имя мне определённо придётся...

— Я Егор, кстати, — сказал он так же тихо, словно прочитав мои мысли.

— Да, Анисимов Егор, я помню, — бесстыже соврал ему я.

— А ты... Вадим Шестаков, да? Ты довольно известен в школе.

— И что же обо мне говорят? — спросил, глядя ему прямо в глаза, вытаскивая наушники и убирая их в карман — послушать что-то вряд ли получится.

— Ну, ты вроде как спортивный и весёлый парень — это всё, что мне известно. А, и ещё Карина по тебе сохнет.

— Мельникова?.. Гонишь! — мои глаза медленно поползли на лоб. Не думал, что ей нравятся раздолбаи вроде меня.

— Она сидела за мной около полугода, и я более чем уверен, что она говорила о тебе.

— Ясно... — выдавил из себя я, и на этом, похоже, наш диалог изжил себя.

А мы, тем временем, медленно, но верно приближались к своей станции, и нам следовало протиснуться ближе к дверям, потому что сделать это позже шанс минимален. Того и гляди — ещё дальше затолкают. Молча дёрнув Егора за рукав, тем самым привлекая его внимание, я направился в сторону ближайшей двери, что было отнюдь не просто. Когда мне удалось выбиться в более-менее свободное пространство, я почувствовал, как кто-то схватил меня за рукав куртки, обернулся и увидел руку Егора, в то время как сам Егор застрял где-то между людьми. Вот они, суровые русские электрички... Схватив парня за руку, я потянул на себя, помогая таким образом ему пробраться. Какая-то тётка начала возмущаться, Егор извинялся, а я лишь томно вздохнул — а что делать? Таковы ожесточённые жизненные реалии. Люди быстренько перетасовались, заполняя освободившееся пространство, и вновь зажали нас, только в этот раз почти у самой двери. Бедный Анисимов чуть душеньку не испустил, когда его затиснули между мной и какой-то девушкой.

— Крепись, на следующей выходим.

— Пытаюсь, — буквально прошипел он, вжимаясь в меня ещё сильнее. — Тут перегаром от кого-то пахнет, — говорил почти шёпотом.

Я заметил, что парень примерно на полголовы ниже меня, хоть мы и одного возраста. Более щуплый и худой в сравнении со мной. Русые волосы забавно взлохматились, как если бы он забыл причесать их с утра. Не сдержавшись, я прыснул. Егор вопросительно поднял брови, глядя на меня; я же еле подавлял внезапно накативший приступ смеха. Электричка резко затормозила, распахнулись двери, я от неожиданности пошатнулся и чуть было не ухнул на платформу. Спасся чудом, и имя этому чуду — Егор, который вовремя успел схватить меня за куртку, тем самым предотвратив моё свидание с бетонным полом. Мы вышли из вагона; я поблагодарил его за своё так называемое спасение; не упустил возможности поиздеваться над причёской, взлохматив светлые пряди и ехидно посмеиваясь. По окончанию издёвок и подколов мы направились в сторону школы, по пути болтая о всякой ерунде.

— Ты, кстати, живёшь где-то поблизости? Раньше не видел тебя в электричке, — спросил его я, когда мы уже подходили к школе.

— Да, но обычно я встаю раньше, чтобы избежать такой толкотни. Сегодня просто проспал, — ответил он, смеясь. — Хотя, признаться, это было даже весело.

— Пожалуй, да. Давно не было таких весёлых поездочек.

— Я представлял тебя немного другим... — сказал Егор чуть слышно, как будто сам для себя, скорее.

— Другим?.. — переспросил я.

— Ну, обычно ты весь такой позитивный и шумный, примерно как сейчас. А на станции выглядел угрюмым и подавленным... — он смотрел на меня с беспокойством, а я позорно отводил глаза. Раскрыт.

— Влияние осени... Она выжимает из меня все краски, — поднял взор вверх, к пасмурному небу, засовывая руки в карманы ветровки.

— Краски?.. Может быть, всё-таки соки?

— Нет, именно краски. Осенью я чувствую себя... серым. Словно из меня разом вытянули все цвета.

— Серым... — повторил он, останавливаясь и смотря вверх. — А мне нравится серый, — улыбнулся, догоняя меня. — Небо, затянутое тучами, красивое. В такие дни, как этот, оно кажется таким близким, как будто до него можно дотянуться... Оно похоже на мрамор, как считаешь?

При слове «мрамор» я вздрогнул. Мрамор. Серый мрамор... красивый? Я никогда не думал об этом в таком ключе.

— Да, оно и впрямь... похоже на мрамор.

— Знаешь, я... никому не показывал его, — Егор расстегнул куртку и верхнюю пуговицу рубашки, извлекая наружу маленький серый шарик на цепочке.

Я подошёл ближе, осторожно касаясь пальцами шарика.

— Он из мрамора? — спросил я, крутя его пальцами.

— Да. Моя мама работает скульптором, — он спрятал мраморный шарик обратно и застегнул куртку, — она верит в силу камней. Она говорила мне, что мрамор — камень любви¹, а ещё он оберегает от злых духов, отводит раздражение и гнев окружающих.

— И ты в это веришь? — спросил я со всей своей скептичностью.

— Ну, мне хотелось бы верить.

Мы дошли до школы с небольшим опозданием, потому как линейка уже началась. Но мы не смотрели выступления педагогического состава, первоклассников, которых заставляли рассказывать стишки и петь песни о школе, мы продолжали разговаривать о чём-то своём, отвлечённом. И говорили так, словно были давно знакомы. Я чувствовал, как моё настроение поднимается вверх.

— Хорошо хоть, что дождь закончился, — сказал я, теребя ещё влажные волосы.

— Дай угадаю, дождь ты тоже не любишь, да? — усмехнулся Егор.

— Да, не люблю. А ты нет?

— Нет, я люблю дождь. Правда, приходится всегда с собой брать зонт, иначе точно слягу с простудой.

— Слабое здоровье?

— Вроде того.

Говорили мы о многом: о семье, друзьях, буднях в школе, о проведённом лете. Продолжали разговор и по окончанию линейки, по пути на станцию, в электричке, всю дорогу до дому. Остановились уже у моего подъезда, я предложил Егору зайти на чай, однако он нехотя отказался, сославшись на дела.

— Я живу в двадцатке, квартира 114. Заходи, если захочешь, — он тепло улыбнулся мне.

— А, моя 61-ая, — сказал я, указывая на подъезд позади.

Поговорив ещё немного, мы так же неохотно распрощались и направились каждый в свою сторону. Открыв дверь подъезда, я оглянулся в сторону уходящего Егора, и тот тоже повернулся. Заметив меня, он помахал на прощание, и я сделал то же. На душе было приятно и тепло, от никудышного утреннего настроения не осталось и следа. «Вот оно!» — подумал я.

Сегодня в моей жизни появился новый цвет.

___________________________________

¹ Источник: http://www.bibliotekar.ru/encKamney/5/18.htm