Глава 27
Всего за несколько дней загородной прогулки протагонист и антагонист умудрились сойти с ума, заставив 1101 — новорожденную систему — впервые с момента своего создания воочию лицезреть столь «ужасающую» картину.
Сознание, рожденное внутри книжного мира, по своей природе в определенной степени опиралось на протагониста. Поскольку Пэй И взял правосудие в свои руки, большая часть энергии мирового сознания поначалу была поглощена внутренним конфликтом. Однако со смертью Си Цзиньюя она рассеялась между небом и землей. И хотя мир был в ярости, он не мог проявить ее иначе, кроме как несколькими раскатами грома при ясном небе.
Близлежащие почтовые станции, находившиеся под контролем Си Цзиньюя, возобновили нормальную работу. К тому времени, когда чиновники в столице узнали о случившемся, Сэ Е уже несколько дней беззаботно забавлялся с рыбами и птицами во дворце, не проявляя ни страха, ни желания поскорее вернуться под защиту столичных стен.
Не имея иного выхода, сановники были вынуждены просить Нин Вэя, только что вернувшегося в столицу, совершить еще одну поездку в летний дворец.
После смерти Си Цзиньюя многие чиновники, полагавшиеся на него при жизни, теперь жаждали дистанцироваться от покойного принца, чтобы спасти свои шкуры. Лишь те, кто был неразрывно связан с поместьем принца Аня и Министерством ритуалов, пребывали в отчаянии. Разумеется, им нужно было быстро уничтожить улики и разорвать все связи, чтобы выжить.
Впервые с момента восшествия на престол юного императора в залах Большой Канцелярии воцарилось истинное спокойствие.
Прошлое Си Цзиньюя и Пэй И было раскопано, слегка подправлено и превращено в фарс, достойный театральных подмостков. Сэ Е не собирался специально распространять эти слухи, но характер девицы Сюэ оказался слишком решительным. Получив собственноручное письмо от отца, она без колебаний избавилась от плоти и крови этого подлеца внутри себя.
— Хотя император и милостиво разрешил ребенку остаться, как она могла рисковать судьбой всей семьи, когда намерения монарха непредсказуемы?
К тому же, тайное всегда становится явным. Нося с рождения клеймо ребенка мятежника, неважно, мальчик это или девочка, жаждет он мести или нет — его жизнь не была бы легкой. Лучше избавить дитя от страданий в этом мире с самого начала.
Поэтому она не просто хотела устроить сцену — она хотела, чтобы все знали: это Си Цзиньюй предал ее, это поместье принца Аня обмануло семью Сюэ. Что значила честь дочери? Ей было всё равно. Пока она могла очистить имя отца и семьи от причастности к мятежу, любое её действие было оправданным.
Сэ Е не ожидал, что девица Сюэ, живущая в древние времена, будет обладать столь ясным умом, свободным от оков традиций. Она не только закрепила за Си Цзиньюем образ негодяя, изменившего браку и престолу, но и выставила Сэ Е мудрым правителем, который всё видел насквозь. Она даже ловко вплела в эту историю слухи о прежней симпатии императора к Пэй И, представив их как тонкую игру монарха, чтобы минимизировать пересуды о личных делах двора.
Хотя самому Сэ Е было на это плевать.
Находясь в далеком дворце, он непринужденно и буднично подавил восстание принца Аня. Придворные, особенно лоялисты, наконец осознали: император на троне, несмотря на юный вид, больше не был ребенком, которым можно манипулировать.
Поэтому в день возвращения Сэ Е в столицу все гражданские и военные чины добровольно вышли встречать его, склонившись в глубоком поклоне.
Сэ Е ехал в карете, а в последнем обозе везли Пэй И. Тот окончательно лишился рассудка: он прижимал к груди круглый камень, глупо улыбался и бормотал что-то невнятное, не замечая пристальных взглядов толпы.
Действия Сэ Е теперь были далеки от того уровня ярости и злобы, что описывались в оригинале. Более того, благодаря военным достижениям и сопровождению Нин Вэя, спасшего Цзянчжоу, народ питал враждебность к любому, кто мог нарушить их мирную жизнь. Как только ореол протагониста вокруг Си Цзиньюя рассыпался, никто больше не видел в нем героя — лишь властолюбца, топчущего чужие сердца.
Сэ Е легко угадывал мотивы придворных: лесть, верность и желание поскорее заставить его заняться делами принца Аня. Однако после того, как головные боли исчезли, Сэ Е вернулся к своей привычной лени и безразличию. В конце концов, если в огромной стране всё зависит от одного человека, император рано или поздно загонит себя до смерти. Прежде его подчиненные прекрасно справлялись сами, когда он отлынивал от работы. Ему лишь нужно было следить, чтобы не появился второй принц Ань.
Поэтому, как только карета въехала во дворец, Сэ Е приказал Нин Вэю оставаться на месте, а сам взял Гу Цуна и отправился в гарем, куда министрам вход был заказан.
Лоялисты, еще недавно радовавшиеся, что «трухлявое дерево превратилось в сокровище», стояли в оцепенении. Нин Вэй, успевший изучить нрав императора за эти дни, сохранял спокойствие. Он развернул коня и вежливо произнес: — Господа, прошу вас расходиться. То, чем Его Величество не желает заниматься, ждать бесполезно.
Успешно прогуляв работу, Сэ Е вернулся в глубь дворца. За исключением новых цветов в саду, всё было так же, как полмесяца назад. Изменилось лишь его настроение. Он по-прежнему не любил быть императором, но с Гу Цуном рядом роль «хорошего человека», удерживающего страну от краха, не казалась такой уж плохой.
Хотя главный сюжет рухнул, Сэ Е всё еще нужно было заботиться о слабом здоровье, унаследованном от матери. Он по-прежнему легко простужался в холода, поэтому ежемесячные лечебные ванны были неизбежны. К счастью, в столицу пришла зима с обильными снегопадами. Купаться в тепле в такую пору было истинным удовольствием.
Завернувшись в плащ на мягком меху, Сэ Е стоял у окна. — Снег идет.
Гу Цун, закончивший поправлять постель, вздохнул и подошел с полотенцем, чтобы вытереть влажные волосы императора. — Вода еще не высохла, Ваше Величество, берегитесь простуды.
В спальне было тепло, полы подогревались, а бездымный уголь поддерживал уют. Сэ Е больше не выглядел бледным как полотно — к нему вернулись краски, а губы казались еще ярче. Хотя шанс простудиться был минимален, он ценил заботу Гу Цуна и отошел от окна.
Прошло всего несколько месяцев после осады дворца. Гу Цун продолжал помогать императору с «тривиальными делами» вроде проверки докладов, и знал, что замена чиновников, связанных с принцем Анем, только завершилась.
В ночных снах Гу Цун всё еще видел Сэ Е с окровавленным луком в руках. Он воочию видел «ужас» правителя. Но в его сердце император оставался тем юношей, что чисто улыбался оленю и кролику под луной.
Поглаживая волосы Сэ Е, Гу Цун заметил: — Дочь семьи Сюэ уехала на границу.
Сэ Е вскинул бровь: — Неудивительно. На днях Сюэ Хай на совете выглядел так, будто ему задолжали огромную сумму денег.
Посещать совет раз в семь дней было величайшим компромиссом ленивого императора. В остальное время он посылал вместо себя Гу Цуна. Такое поведение шокировало министров, но Сэ Е просто игнорировал их протесты, достигнув хрупкой гармонии с подданными.
Дочь Сюэ Хая всегда была другой. После потери ребенка она предпочла меч светской суете и уехала подальше от столичных сплетен. Это был достойный финал.
Заметив задумчивость императора, Гу Цун спросил: — Ваше Величество, о чем вы думаете?
Сэ Е ответил инстинктивно: — Нам нужно завести ребенка.
В древности дети взрослели рано. Если найти подходящего наследника, через несколько лет он сможет занять трон вместо него. А сам Сэ Е с помощью 1101 и Гу Цуна сможет стать вольной птицей, странствуя по миру.
В глазах Гу Цуна мелькнуло нечто таинственное. Он обнял императора за талию. — Ребенка?
— Я имел в виду усыновление, — уточнил Сэ Е, почувствовав руку на своем животе. Он замер, а затем шлепнул Гу Цуна по руке, когда до него дошел смысл жеста. — В императорской семье полно других ветвей. Найти преемника не составит труда.
Гу Цун, знавший медицину, понимал, что Сэ Е здоров и может иметь своих детей. Но выбор в пользу усыновления означал отказ от продолжения рода ради «простого евнуха». Это был поступок, отрезающий все пути к отступлению.
Прижимая его к себе, Гу Цун прошептал: — Какими заслугами ваш покорный слуга заслужил такую честь?
Сэ Е ответил твердо: — Если я говорю, что ты достоин, значит, так и есть.
В следующий миг Сэ Е почувствовал, как его оторвали от пола. Гу Цун подхватил его на руки вместе с одеждами. Сэ Е вцепился в его плечи: — Что ты делаешь? Я только из ванны. Тебе не кажется, что сейчас нужно думать о моем здоровье?
— «Ребенок» важнее, — серьезно ответил Гу Цун, намеренно искажая слова Сэ Е. Он поцеловал его в лоб. — Ваш слуга приложит все усилия.
— Усилия? Да пошел ты... — Сэ Е не смог закончить фразу.
Гу Цун умел заставлять его молчать делами. Сэ Е лишь издавал неясные звуки, когда его опустили на расшитое одеяло. Черные волосы, белые одежды и ярко-красный атлас переплелись, создавая манящую картину.
— Я люблю вас, Ваше Величество.
В порыве страсти Гу Цун повторял это снова и снова, сотни раз, желая, чтобы Сэ Е запомнил это навсегда. Пытаясь сохранить остатки сознания, Сэ Е лениво коснулся пальцами родинки под ключицей мужчины. — Назови мое имя.
Гу Цун помедлил, а затем выдохнул: — Сэ Е.
Имя прозвучало так знакомо, будто он произносил его вечность. Радость и нереальность момента захлестнули его. — Сэ Е. Я люблю тебя.
За окном падал снег, но он не мог скрыть весну, расцветшую внутри дворца. За задернутыми шторами остались лишь двое, чьи судьбы сплелись воедино.
Их путь продолжался.