Зачем падают звезды

Новенькое супермодное здание, какой-то то там компании, наблюдало: благо вид ему открывался довольно интересный, громкий, иногда хохочущий, разбавленный изредка озлобленными раздраженными голосами, но совсем, совсем не скучный. Мимо проходили люди.
Шумный и пестрый водоворот из рубашек, брюк, острого цоканья чьих-то деловитых каблучков, кед - шаркающих, томных, торопливо шуршащих юбок, уносился куда-то непрерывным потоком людей. Так не похожих друг на друга, что у здания изредка рябило в окнах. Оно в такие моменты делало глубокий вдох: милостиво впускало в распахнутые ставни взбалмошный ветерок. И тогда потоки воздуха, влетая в удушливые кабинеты неистовым вихрем свежести, мгновенно расчищали тот беспорядок, что царил на заваленных отчётами столах. Стопки испачканной чернилами бумаги взмывали в воздух, словно птицы. И здание, удовлетворённое, насытившееся первоклассным кислородом, сново обращало к людям свои поблескивающие стекла, и прислушивалось, затаив дыхание. Шум на Арбате не смолкал ни на минуту. Продолжала гулко кипеть жизнь, бурлила, шумела и пела негромким голосом лохматого паренька, что перебирал струны гитары, подпирая спиной бетонную стену многоэтажки. Липучая попса порхала над людьми
хрипловатым мужским баритоном, вливалась в уши прохожим ивыпархивала уже из других, периодично подхватывающих немудрёный текст губ. Малец улыбался. Изредка он, замечтавшись и ухмыляясь при этом ещё больше, обращал темные стекла своих очков на самые верхние этажи высотки, и тогда отполированные стекла
внезапно ловили солнечные лучи и поблескивали, словно пытаясь робко подмигнуть.
Тёплые майские лучи отскакивали от окон неуловимыми солнечными зайцами и отражались блеснувшими бликами в чьих-то солнечных очках, падали на непокрытые головы, терялись в внезапно отсветивших золотом волосах и дарили очередной поцелуй тепла. Майский день томился в собственном соку.
Сладкая нега расползлась по сонно дремлющим на скамейках; по неторопливым, как-то пританцовывающим прохожим, что вышли насладиться майским днём; и даже по тем, что с телефонами, приросшими к уху, торопящимся, деловым, но всё же, с глазами затуманенными, мечтательными – весна превращала все мысли в мягкую, воздушную вату. Сонный выдался денёк. И все немножечко завязли в нем, в этом густом, уютном мареве. Нет никому ни до чего дела. Никто не замечает проскользнувшей в угол темноты.
Оборвались на пол минуты звуки гитары. Умолк, затихнув на самой высокой ноте, чистый звонкий голос: то музыкант, отвлекшись на что-то, прервал свою песню. Но вот проходит немного времени, и он, весело чёму-то ухмыльнувшись, сново небрежно перебирает длинными пальцами струны. И возродившаяся песня плывёт по воздуху, как ни в чем не бывало, и снова набирают силу веселые переливы аккордов... И снова слышен лёгкий шум: то легкая поступь качнувшегося в такт ветра, взметнувшего стальные вихры чьих-то непослушных волос, навеявших аромат легкий, едва уловимый... И солнечные лучи дрогнули - уловили чарующий запах солнца... А вот и не менее чараущее бряцанье: вот оно, звонкое, радующее слух перезвякивание летящих в замызганный чехол монет... Сливается, переплетается с высоким девичьим голоском в чарующую песню. Девушка...
- Ах, эта песня..., - рыжая, словно лисичка, она разгибается и тянется к выбившейся пряди собственных волос. Её нежная перламутровая ладонь, недавно сжимавшая горсть мелочи, откидывает кудряшку и скрывается в глубоком кармане свободных брюк. Гитарист поднимает глаза. - Она прекрасна.
Он обворожен. Его улыбка, еле заметное нервное движения длинных пальцев, дернувшийся кадык, почти несуществующая краска, прилившая к девчачьим бледным щекам, отведение нагловатых ранее глаз: каждая несущественная деталь, как новый уровень её нарастающей робости, каждая мелочь, как ознаменование более быстрого ритма его сердца...
- Прекрасна,- повторяет музыкант, адресуя это уже явно не песне, и стряхивает со струн ещё более нежную мелодию. Он снова улыбается... Воздух наполняется волшебством.
Сладостное мгновенье. Невесомость, окрашенная золотом ее благословенных солнцем ресниц. Полет, совершенный под умиротваряющий гул льющегося по воздуху шума, чистая красота момента, лавиной накатившая откуда-то сверху. Но всего лишь миг. Мгновенье, стремительный взмах крыла времени, вихрь: головокружительный и легкомысленный, развеющийся вскоре ветром. Он просто не создан для вечности. Он уступчив. Следом за ним приходит более продолжительное "после", "потом", в котором парнишка прикусывает губу и еле заметно нахмуривает брови, так, будто бы спрашивая себя:с чего бы? в чем дело? В том ли, как по чудесному волнующе прозвучало это ее "прекрасна"? Как что-то невесомое, но вместе с тем густое, сладковато пряное, вкус чего хочется катать на языке снова и снова: прекрасна... Как гимн сегодняшнего дня. Прекрасна...- как искристые смешинки, вдруг непрекрыто вспыхнувшие в глазах лохматого гитариста. "Прекрасна..." - как улыбка, озарившая ее нежное лицо.
Прекрасна... Обрывается там, где расплывается в оскале темнота... Разбивается в треск и грохот, обращается в пыль и терпкий запах берлоги неясной, подрагивающей дымки, обжившейся на стыке двух разваливающихся зданий. Сам мрак, вот он: голоден и нетерпелив, расплывчат и неспокоен, он скользит в своём уютном, пахнущем влажной плесенью углу неуловимой тенью и учится пропускать через себя время. Тук... Тук... Тук... Звонкий стук удаляющихся от музыканта каблучков отсчитывает ее неторопливый полет. Тук... Тук... Тук... Оглушительно ударяются о мостовую биением сердце. Тук...
Мягкая, чарующая походка, томное покачивание округлых бёдер, все это как-то смешивается в одно единственное очарование. Очарование, которое отчего-то совсем не приходиться по нутру темноте. Она недовольно ворчит: ядовитая, колючая зависть клокочит в каждом ее неторопливом текучем движении. Тук...
Девушка отдаляется от музыканта все дальше. Ярость, волнами откатывающая от темноты, едва не касается ее, едва не задевает свом обжигающим холодом. Тук... Еще мгновение, еще пару увернных шагов, еще пол метра... Здание затаило дыхание. Крик. Пронзительный, резкий, неумолимый. Он обрушивается дрожащей тревожной массой откуда-то сверху, снизу и даже как-то со всех сторон разом. Клином проскальзывает в голову, беспощадно сжимает, стискивает в железных оковах череп. Раскурочивает мысли, поигрывая на нервах тревожными скрипучими нотками страха, застывшими, вросшими в этот пронзительный визг... Напускает слабость тяжелую, ленивую, словно небольшую побочную волну, осторожно коснувшуюся тебя свои гребнем. Напускают неумолимо, напористо и легко. А следом пропадает, подхватив заодно и последние, поскрипывающие нотки затихающей тревожности.
Ну а когда исчезают и они,
завязнув в густом вечернем воздухе, как в тумане, начнут просыпаться люди.
Стряхнут с себя неприятный озноб, очнутся, словно ото сна, и начнут возбужденно галдеть, да оглядываться...
Ведь, кажется, что все еще отчетливо слышен судорожный цокот головокружительных шпилек, да и не создаёт особого труда выхватить взглядом взбесившиеся рыжие кудри, все еще выглядывающиеся поверх чьих-то плеч и голов.
- ...Что случилось? Что?...
- ...Вы слышали? Чего она испугалась то так?
- ...Знаете, на минуту ведь показалось, что...
-... Да, да, точно вам говорю...
- ...А крик то был, крик!..
-...Так это должно быть...
Крикливый галдежь до колик в животе нуждался во времени... Секунды, минуту, часы, только они могли, обернувшись струями спасительной воды, слиться воедино, чтобы неудержимым, диким потоком смести весь тот неудобный осадок, который неизменно оставляют за собой подобные ситуации. Должно было пройти немного времени. И потому приглушенный людской гомон беспрепятственно порхал в опьяняющем весеннем воздухе еще несколько не совсем продолжительных минут, прежде чем долгожданный привычный фоновый гул вечернего Арбата не поглотил его насовсем. И волнение потихоньку, но все же становилось все более ленивым и неторопливым... Только вот исчезнуть насовсем так и не смогло. Страх, казалось уже отзвеневший свое, все еще чувствовался в каждой влажной капельке, застывшей в воздухе. И все теперь было как-то не так. И хотя все так же неистовали приятные голоса, сплетаясь в очаровательное многоголосье, чего-то будто бы не хватало теперь в этой упоительной какофонии... И было все уже не так прелестно: не прочувствовать больше в кружеве музыкального полотна, вплетенный в него хрипловатый баритон... Да и влажная бетонная стена, у которой совсем недавно создавались новые весенние мотивы, теперь сиротлива и брошена. Гитарист ушел. Да и кто бы не ушел, увидев то, что видел он! Любой. Ведь так?
Здание видело все. Возможно, даже больше, чем полагалось, потому что вскоре его начало мутить. Настолько, насколько вообще могло мутить кого-нибудь чья плоть состояла из чистейшего бетона и стекла, конечно же. Но, все же... Все же ему было достаточно плохо. Оно будто бы уже тогда знало: это не конец, не эпилог, для которого все это было слишком ни зрелищным и сырым. Кому как не ему, наизусть выучевшему раз за разом повторяющийся сценарий, было этого не знать. Оно-то как раз таки знало, оно-то разбиралось в этом во всем не хуже той незримой субстанции, затаившейся в своем излюбленном сыром углу. И потому было особенно напряженно и раздасованно. Напряжено – от тайного гложущего страха, раздасовонно – от мысли, что ничего не может поделать... Здание почти неслышно вздохнуло: едва разбираемый клокочущий звук, который можно было принять за дуновение ветерка. Ах, если бы сделать все прямо сейчас! Если бы только найти в себе силы вмешаться прямо в эту минуту. Если бы... Это "если бы" как раз выходило из здания.
Свет нещадно хлестнул по маленьким извергающим молнии глазам Дона Кабински. Весенний ветерок схлестнулся с полами его вылезшей из брюк рубашки, солнце отразилось блеском на гладкой проплешине головы и наконец озарило его коренастую фигуру во всей красе. Он застыл. Застыл неким подобием сюрриалистической статуи на самой верхней ступеньки, у самого входа: ноги, облаченные в совершенно новые ослепляющие своим блеском ботинки, на ширине плечь, взгляд страшен, губы сжаты в узенькую, хотя все еще явно подрагивающую линию, и все в нем и кричит, и визжит, и шипит о том, что сегодня явно не тот день, в котором он желал бы видеть все то шумное безумие, творящееся внизу. Дон осуждающе цокнул, прежде чем его уничтожающий взгляд прошелся по пестрой толпе с медленной и маниакальной тщательностью человека, которого просто гложет жизненная необходимость к чему- или кому-нибудь придраться.
- Ах, ты ж черт...- глаза Кабински блеснули мрачноватым удовлетворением. Ему, если честно, было до ужаса приятно просмаковать сейчас что-нибудь "эдакое". И хотя данная отдушина, по правде говоря, не могла в полной своей мере затушить все его нынешнее взрывоопасное состояние, но, чего уж там таить, была достаточно смачной после всего сегодня произошедшего. Дон, все еще застывший у порога, неосознанно сжался, вспоминая всю ту головомойку, которую устроило ему начальство. Он поспешно спрятал свои все еще подрагивающие мясистые руки в карманы пиджака и уставился в пространство. В эту же минуту он ощутил весьма болезненный толчок в спину. Кто-то, казалось в еще болле паршивом настроении, чем он, настойчиво толкнул дверь с внутренней стороны здания, и мужчина был вынужден неуклюже посторониться, пропуская вперед довольно крупного паренька в белой рубашке на выпуск. Кабински недовольно передернул плечами, провожая того взглядом.
- Ах ты ж...- снова попытался выплюнуть он, так и не добившись успехов в судорожных попытках выловить из своего лексикона что-нибуль более оригинальное. В конце концов, он проглотил конец фразы и закрыл рот, решив полностью удовлетвориться насупившимся видом и презрительной ухмылкой. Впрочем, и то, и другое у него получалось отменно: он прожигал взглядом удаляющуюся спину бедняги с мастерством и умением опытного сталкера. Ну а когда паренек наконец исчез в толпе, даже немного расстроился. Следом, вздохнул и отвернулся - было довольно жалко терять подобный объект для вымещения раздражения.
Дон нарочито небрежным жестом поднял руку к близоруким глазам, взглянул на циферблат своих часов и вздохнул еще раз. Потом немного потоптался на месте, поколебался с минуту, но следом решил, что пять минуточек времени отдыха вреда не причинят.... Вкратце, прошло где-то минут пятнадцать времени, прежде чем Кабински, недовольно при этом морщась, наконец соизволил спуститься со ступенек.
- Да уж, да уж...- пробормотал он перед тем, как нехотя влиться в поток людей. Его серый непритязательный пиджак затерялся в толпе в мгновение ока. Довольно быстро для человека, такого же грузного телосложения, как наш Дон. Мужчина зашагал прочь от здания. Он явно торопился, более того - был настроен довольно таки решительно. Его губы шевелились так, будто он что-то бубнил себе под нос и до людей, проходивших мимо, долетали неясные обрывки фраз:
- Это ж надо так забыть... Уши мои бедненькие... А орать-то... Сегодня обязательно... Да, да, нужно...
Кабински шел быстро, чуть наклонив верхнюю часть туловища вперед и сосредоточенно глядел себе под ноги. Оставалось только удивляться тому, как при этом его не угораздило впечататься в чью-нибудь могучую грудь, но нет, даже не поднимая своих остекленевших глаз, Дон умело лаврировал мимо людей и магическим образом никого не сшибал с ног. Впрочем, если этому и суждено было бы случиться - это событие на вряд ли смогло бы особо его впечатлить, Дон, казалось был полностью поглощен собственными мыслями. Нерадостными, судя по выражению его лица. Он то морщил и без того маленький нос, то собирал в многочисленные складки лоб, сжимал губы, вытягивал их в трубочку и кривлялся так, что можно было подумать - практиковал те самые упражнения для мышц лица, на которые недавно наткнулся в журнале своей жены.(Соверешенно случайно, конечно же). И возможно, только возможно, в этом и была изрядная доля магии - дорога расчищалась перед Доном, словно сама собой: встречным бедолагам не улыбалось встретить очередную его гриммасу во сне. Но Дону, мягко говоря, было плевать. Его, если честно, все происходящее волновало так же сильно, как и розовая заколочка, аккуратно и с любовью приколотая к его редким волосам.
- Дочка постаралась,- отмахнулся он утром от коллеги на работе, тактично намекнувшему о данном аксессуаре. Отмахнулся и благополучно забыл.
Меньшая из волновавших его ныне проблем.
Сейчас же Дон беспокойно сопел. Можно было только догадываться о том, какие тревожные мысли скреблись в это миг о его череп, затуманивали глаза облаком ядовитого пара, мучили, травили... Можно было только гадать, что так усердно выискивали в узорах трещин на асфальте его глаза, чего так сильно хотели увидеть... Или, все же, не хотели?
В любом случае, сейчас мысли мужчины окончательно засосали его в свой водоворот. В этот миг Дон совершенно точно и бесповоротно себя накрутил. Он сжал губы. Даже бормотать на минуту перестал, вздохнул тяжело, шумно, так, как умел только он - Дон Кабински, а следом неожиданно замолк. И дальше шел молча. Какими-то ленивыми и шаркающимися шагами. Какими-то безжизненными, что ли...А впереди еще пару кварталов, и вся дорога заранее, как на ладони - безмолвная, быстрая, безликая. И эти три серые, непритязательные Б, окрашенные мрачноваттым оттенком Доновских мыслей, возможно бы и сцепились, срослись между собой, окружив его зубастой стеной, не допуская ни пылинки, ни крупинки возможности на то, что все могло бы сложиться иначе... По другому.
Но вот, неожиданно, негаданно, из ниоткуда и вопреки всем эгоистичным Б, сформировалось ЭТО.
ЭТО появилось в пару метрах от Дона. Оно было всего в нескольких шагах, у самого стыка домов и появилось так неожиданно, что все ранее бестрашные, вооруженные до зубов Б, вдруг исчезли... Разбились вдребезги, пали, смылись, обратились в прах; разлетились, словно куцая стайка испуганного воронья, в конце концов. И стена, надежно укрывавшая Дона, вдруг пала, беспощадно, бессердечно оголив все его ранее экипированные и тщательно охраняемые нервы. Кабински на мгновенье застыл. Тут можно было конечно добавить, что он скорее всего почувствовал себя жутко одиноким, брошенным и наверняка почти обнаженым, однако, без возможности мыслить здраво, все написанное выше лишь прах... К сожалению это или к счастью, но в этот момент Кабински был способен только таращить свои внезапно налившиеся кровью глаза.
Ну а ЭТО было в гневе. Оно яростно трясло зажатыми в волосатой руке мятыми листами и брызгало слюной. В его налитых, готовых хоть сейчас вывалиться из орбит глазах, полыхал огонь неконтролируемого бешенства, крылья носа трепетали так, словно в любой момент были способны вызвать шквалистый ветер. Дон, казалось, перестал дышать. Все его недавние сомнения внезапно пошли трещинами и с гулким треском разбились о землю - перед ним, во всей своей неземной красе, несомненно предстал мистер П. Босс собственной персоной. Бич и гроза всех офисных работников. Дон испустил судорожный вздох.
Его лоснящийся лоб внезапно покрылся холодной испариной, сердце забилось где-то на уровне горла, а глаза намертво вцепились в бумаги, зажатые в огромной руке П., словно в тисках.
- Это не то, о чем вы подумали!!!- неудержимо захотелось ему закричать, но из горла его вырвался лишь неразборчивый надтреснутый хрип. Дон поник. Потом вдруг почти зло стиснул зубы и отступил на один шаг... Потом ещё на один, и ещё, и ещё, и так до тех пор, пока между ним и П. не возникло расстояние в пару добрых метров. А потом Дон вдруг задрожал. Кто-то толкнул его острым локтем в бок, но это только едва коснулось, царапнуло его замутнённое сознание приглушенной вспышкой боли. Куда ощутимее был острый прищуренный взгляд, вцепившийся в его лоснящееся круглое лицо, да жужжащие кусачие мысли в голове, никак не позволяющиеся за себя ухватиться.
- Я все исправлю! Я все исправлю! - будто бы закричала каждая из них, но только вот никак не пожелала вырваться наружу озвученным предложением.
И тут что-то будто обухом ударило Дона по голове. Он вроде как в один миг что-то решил для себя, и желая высказаться, открыл рот. Открыл, чтобы тут же его захлопнуть.
Мистер П. сделал шаг в его сторону. Это был маленький, едва заметный шажок, но сделан он был под такой яростный скрежет зубов, что этого оказалось вполне достаточно, чтобы нервы Дона с треском и позором лопнули, оставляя его наедине с дикой и жаркой волной паники.
И вот, Кабински в яростном и в то же время защитном жесте вдруг прижал к груди свою кожаную сумки, и развернувшись на каблуках, дал дёру. Отмахнулся от нервной женщины, поинтересовавшейся всё ли у него в порядке, и больше не оборачивался. Всю оставшуюся дорогу ему мерещился горящий взгляд, вперившийся ему в спину.
Через несколько минут его и след простыл. Мистер П., отошедший к обочине, всё ещё сжимал в руках бумаги. Правда теперь, когда Кабински был уже далеко, они казались не такими реальными: тусклыми и едва заметными, словно вот-вот могли истаять на глазах. Сейчас они больше походили на неумело намалёванный рисунок, карикатуру, не имеющую ничего общего ни с неровностями, ни с шероховатостью свойственные бумаге
П. теперь тоже едва был похож на себя. Его сотрясала крупная дрожь. И хотя настоящим мистером П. назвать его было уже не так легко, но
даже сейчас, когда вся его фигура была чуточку смазанной и размытой, на лице его все ещё вполне угадывался крючковатый нос и немного приподнятая верхняя губа. А если ещё и поднапрячься, прищурить глаза, нет, нет, да и проглядывал призрак былого солидного брюшка. Но всё-таки, за мистера П. он бы уже не сошёл. За Пенелопу, быть может, но никак ни за П., и уж тем более никаким образом ни за мистера. Это было бы по крайней мере смешно, потому как перед нами, прислонившись спиной к стене, совершенно точно хихикала именно девушка.
Стройная, жилистая, и что сейчас было заметно ещё более сильно: в разы выше многоуважаемого и общеизвестного мистера П. А ещё, сквозь окружавшую ее еле заметную подрагивающую пелену проглядывали чёрные блестящие волосы, состриженные прямо под изящно очерченной челюстью.
Образ босса таял на глазах. С каждою минутой, с каждой секундой, лицо, да и вся фигурка девушки странным образом искажались, искривлялась и вытягивалась под совершенно неописуемыми углами, чтобы следом принять ещё более замысловатую форму. В конце концов прежняя личина была разорвана в клочья. Она будто бы стала чудовищна мала и неудобна, и теперь была скинута за ненадобностью. Мистер П. окончательно истаял. Та, кто осталась после него, очаровательно улыбнулась.
А в чистой голубизне неба творилось что-то воистину чудное: вдруг неописуемо ярко вспыхнула звезда. Это была даже не бледная дневная тень, ускользнувшая из под покрова ночи, то была самая настоящая, самая реальная из всех возможных звезда, ослепительная и сверкающая. Она искрилась и тревожно мыкалась, то тускнея и сжимаясь, то разбрасывая свои серебрянные искры во всю свою невероятную силу. Она горела и пылала так, как не не могло тлеть ни единое светило в ночной мгле. В конце концов она вдруг заискрилось, запылала так сильно, что, дай волю, и легко сумела бы ослепить чьи-нибудь неосторожные любопытнее глаза... И, внезапно, исчезла.
Зато у знакомого нам здания, в неприметной безлюдной подворотне вдруг появилась женщина.
Появилась внезапно, резко и будто из ни откуда, возникнув, словно соткавшись из самого воздуха. Женщина, будто шагнула из неизвестности.
Глаза её были крепко сомкнуты, тело подозрительно расслаблено, и вся она выглядела до того слабо и безжизненно, что легко бы сошла за труп. Тем более, что едва возникнув, она безжизненной куклой опала на землю и привалилась к влажной бетонной стене. Казалось, она испустила дух.
В то же время, здание, подобравшись, стряхнуло с себя навалившуюся сонливость. Заволновалось, заскрежетало и облегченно выдохнуло.
Невесомый вдох тут же подхватил пролетавший мимо прохладный ветерок. Засвистел игриво, снес с чьей-то светлой головки накренявшуюся косынку, погонял по асфальту целлофановый пакет и овеял смуглое лицо лежащего в подворотне человека. Женщина распахнула миндалевидные глаза. Потянулась, словно только проснувшаяся кошечка, мягко, грациозно, и легко поднялась на ноги. В глазах ее вспыхнуло что-то непонятное.
Когда из неприметного закоулка в толпу влилась чья-то тоненькая фигура, ничто не выдавало в ней человека, только что находившегося в бессознательном состоянии. Легкая летающая походка, уверенная посадка головы, сверкающие глаза, всё это не раз заставляло встречных людей оборачиваться вслед. В то же время, в женщине, вышедшей на свет, не было ничего необычного или невероятно красивого, но что-то, чего нельзя было разглядеть, прочувствовать, окружало её странным флёром притягательности.
Женщина на ходу поправила и без того идеально уложенные вокруг головы темные косы и оправила скромное летнее платье. Её губы изогнулись в чуть ироничной улыбке.
- Отдыхаете?- она остановилась у развалившейся на откидной скамейке девушки.- Да... Припекло, так, припекло... Не находите?
Девушка не шелохнулась. Через мгновенье она лениво приоткрыла глаза и одарила говорившую мимолетным, слегка наглым взглядом из полу опущенных густых ресниц.
Её довольно большой рот искривила ехидная улыбка.
- А... Ты?- она небрежно закинула руку за голову и снова прикрыла глаза.- Неужели, решила показаться?
Девушка зевнула:
- Чем не понравилось старое вместилище?- она слабо качнула головой в сторону здания.
Сквозь полу прикрытые веки она увидела, как в больших ореховых глазах собеседницы вспыхнуло почти ребяческое любопытство. Она все ещё возвышалась над ней очень близко, легко и небрежно: полные губы не дрогнут, но в глазах искрится настоящий смех, добродушный, без капли ехидства.
- Так вы догадались?- она позволила себе легкую улыбку.- Но как?
- Легко,- без намёка на бахвальство произнесла девушка. Её короткие чёрные волосы встрепенулись от ветра и полезли в рот.- Уже как неделю чувствовала в бездушной высотке затеплившуюся жизнь. От тебя за километр фонит такой же энергией. Ты кто, кстати?
Девушка наконец откинула непослушные волосы с лица, открыв взору красивое, бледное лицо с блестящими раскосыми глазами. От их внешних уголков тянулись идеально нарисованные стрелки.
- Можно присесть?- женщина, словно не услышав вопроса, мазнула взглядом по её согнутой ноге, нагло закинутой на скамейку.
Девушка только издевательски склонила головку набок. Нога не сдвинулась с места.
- Гм...,- женщина ни капли не сконфузилась. Каким-то особенным привычным образом прикусила полную нижнюю губу. Казалось, она еле сдерживает рвущийся наружу смех. И снова она мягко заговорила:
- Я знаю, вы вроде как уже и сыты,- на это месте она сделала многозначительную паузу.- Но не желаете ли вы...
Её собеседница резко вскинула на неё внезапно потемневшие глаза. Женщина, улыбнувшись, послушно замолкла.
- Прекрати,- девушка резко сменила позу из вальяжной в напряженную, словно вот-вот и могла сорваться с места. В голосе её проявились неприятные грубоватые нотки.- Прекрати это делать. Никогда не верила в эту чепуху, но... Гипноз?
Она вперила зло прищуренные глаза в незнакомую ей женщину.
Та в ответ испустила тихий мягкий смешок.
- ..Не смей проворачивать со мной подобного.
- И в мыслях не было,- вполне искренне ответила ее собеседница. Она отошла чуть в сторону, чтобы не мешать, проходящим мимо людям.- Я просто хотела пригласить вас куда-нибудь перекусить.
Вот и всё...
Она несколько неуклюже откинула с широкого лба выбившуюся прядь.
- ... У меня к вам, Санхэ, так сказать, разговор,- ее глаза вспыхнули каким-то сладостным ожиданием.
Девушка, кинув на неё внимательный взгляд, заставила себя сново расслабиться. На то, что осведомленная собеседница знает ее имя, она никак не отреагировала.
- Разговор?- она вдруг вызывающе вскинула четко очерченную бровь и сново показушно откинулась на скамейку.- Шпионили за мной всю неделею... А теперь, разговор?
Девушка чуть кривовато улыбнулась.
- С чего бы мне соглашаться?
Она вопросительно уставилась на женщину, словно ожидая, что та, плюнув на неё, развернется и уйдёт. Но она лишь сверкнула жемчужно белыми зубами.
- Возможно...- женщина чуть склонила голову.- Возможно, вы не сможете противостоять любопытству.
Колючая девчонка громко хмыкнула.
Вечер наступил внезапно. Загулял прохладный ветерок, затрещали цикады. И даже жаркое июльское солнце, уставшее, намаявшееся за весь день, словно опустило темную вуаль, приглушая нестерпимую яркость своих лучей, и задремало, укутавшись в пушистые меха появившихся из ниоткуда туч. В воздухе ощутилось скорое начало грозы.
В местной забегаловке, друг на против друга, утопая в мягких объятьях шоколадных кресел, пристроились двое. Девушка, молодая, прямая, настороженная, с большим подвижным ртом и коротко стриженными смоляными волосами, поддавшись вперёд, что-то очень торопливо и возбужденно говорила. Её собеседница, женщина неопределенного возраста, напротив, слушала молча, лишь изредка, с улыбкой что-то отвечая. Её густые шоколадные волосы сейчас отливали желтизной: сквозь окно пробивались солнечные лучи. Свет волшебным образом клубился и в самом воздухе: вокруг женщин легко можно было уловить неторопливое хаотичное движение ленивых былинок, выхваченных и позолоченных льющимся потоком проскользнувшего сквозь стекло света. День, казалось, изо всех сил пытался заявить о своём уходе, как можно более красиво и запоминающе. Солнечные блики были повсюду: грандиозное окно во всю стену благодушное пропускало через себя лучи уходящего на покой солнца, из-за чего все небольшое помещение, включая редких посетителей, залило легкой позолотой.
Только вот красоту эту видели не многие. Атмосфера в полу пустом ресторанчике разве что только не лопалась от тишины. Мерное неповоротливое спокойствие нарушали лишь приглушённый рокот, расположившийся у самого входа парочки, да оживленный разговор сидящих у окна женщин. Весьма занимательный и интересный, кстати, разговор.
Санхэ чуть-ли не всем корпусом навалилась на небольшой круглый стол.
- Как, как ты сказала? Потерянные иномирянцы, что-ли?- она возбужденно взмахнула тонкой рукой, чуть не скинув при этом стеклянную перечницу. Потом резко выпрямилась, и прежде чем женщина напротив, быстро оглянувшись, негромко на неё шикнула, поджала губы. К столу приблизилась официантка с подносом в руках.
- Пожалуйста,- она растравила перед ними по чашечке чёрного кофе. При этом она кинула на них такой неодобрительно-недовольный взгляд, словно их разговор являлся чем-то противозаконным.
- Ваш кофе,- она поджала губы, и уходя, случайна задела рукой женщину постарше. Та, словно только проснувшись ото сна, обезоруживающее ей улыбнулась.
- Благодарю,- она открыто и дружелюбно взглянула на маленькую официантку. Та, поймав ее взгляд, чуть смягчилась. взгляд ее потеплел.
- Ну вот опять,- нахмурилась вдруг Санхэ, размазывая ложкой ни в чем неповинную кофейную пенку. Она кинула на удаляющуюся спину девушки-подростка раздражённый взгляд.- Опять. Как ты это делаешь? Магия это что-ли?
Она фыркнула:
- По щелчку пальцев управляешь людьми. Так?-она с вопросительным вызовом вперилась в женщину, которая на это лишь по-детски наивно пожала плечами. К горячему напитку она не притронулась.
- Я не специально,- тут она немножко поддалась вперёд, чем немало удивила девушку, и немного нахмурила брови.- И это не управление людьми.
Она взглянула Санхэ в глаза, и улыбнувшись, снова села прямее:
- И не подавление воли,- она неуверенно взялась за ручку маленькой чашки.- Говорю это прежде, чем данная мысль придёт вам в голову... Просто дар, наша отличительная способность – будить в людях хорошее настроение..
Она оставила кофе в покое и в ожидании посмотрела на Санхэ. Та отложив ложку, со знанием дела закивала. В глазах её проснулось какое-то нервное возбуждение.
- Ага,- девушка сново кивнула.- «Наша», это значит...
Она сделал в воздухе неоднозначный жест рукой и закусила губу:
- Значит...-она комически приподняла бровь и добавила почти шёпот.- Звёзд?
Женщина, наткнувшись на ее приблизившееся неуверенное лицо, со смешком кивнула
- И...-продолжила она, словно не заметив этого,- Вы используете его, чтобы без каких-либо препятствий выполнять свою работу...
Она будто бы уже и не нуждалась в подтверждениях, и шаря глазами по столу, нервно постукивала по нему длинным ногтем:
- То есть...
- То есть помогать таким, как вы,- закончила за неё Звезда.- Да.
Она зачем-то схватилась за миниатюрную ложку, словив Санхэ за тем, как та в который раз бросает быстрый и цепкий взгляд в окно.
- Как я уже и говорила, мы – Звезды этого мира, странствием по вашей земле,- женщина отвела от неё глаза.- Ищем таких как вы - людей потерянных, родившихся не там, где им стоило бы родиться и...
Копирую Санхэ, она взмахнула в воздухе кистью:
- И находим им новый дом.
- В уже другом мире,- тихо откликнулась девушка, уже, как с минуту задумчиво всматривавшаяся в лицо собеседницы.- В котором тоже есть другие, свои Звёзды... Помню.
- В другом мире,- эхом повторила Звезда, поймав на себе её непонятный взгляд. Санхэ откинулась в кресло, и снова, в задумчивости уставилась в окно. Там на улице, играл на гитаре парнишка-музыкант. Высокий-музыкант. Бледный-музыкант. И весь какой-то бесцветный-музыкант. И даже моль-музыкант: белые штаны, рубашка, белая кепка, из под которой выбиваются взлохмаченные соломенные русые волосы, и только большие солнцезащитные очки, исправляя положение, чёрными кляксами разбавляют эту бледную мутность.
- Все ясно,- быстро сказала Санхэ, ни на секунду не оторвав от него своего острого взгляда.- Я поняла, что ты хочешь сказать. Вы, Звезды, как добрые волшебники из сказок... Ну, или психологи... Мудрые, надежные, щедрые... Опять-таки, всем помогаете.
Она нехорошо ухмыльнулась. Звезда, тонко улавливающая людские непостоянные перемены в настроении, напряглась.
- Мне вот одно непонятно,- тем временем медленно проговорила Санхэ.- С чего бы это тебе... Такой добренькой, миленькой, умеющей вытаскивать из людей хорошое и чистое...
Она хмыкнула и наконец прервала своё созерцание, уделив своё внимание и Звезде:
- Зачем тебе ждать и таиться в недрах какого-то бездушного здания, неделями наблюдая за мной, и позволяя питаться страхами невинных граждан? Почему бы тебе не вмешаться сразу же, как наткнулась на меня?
Она сложила руки на столе и неприятно улыбнулась. Было в ней, в этой Звезде что-то такое, что не давало девушке покоя, раздражало, проезжалось по нервам и просто-напросто впивалось в душу, не позволяющее забыться на продолжительное время, не разрешающее расслабиться на долго. Словно, их с ней полюса были противоположностями, никак не желающими сталкиваться...
- Я...- Звезда на минуту прикрыла глаза и едва заметно поморщилась, словно почувствовав в воздухе неприятный гнилой запах.- Это тело...
Она приподняла свою руку и покрутила ею в воздухе.
- Это тело было повреждено... Не спрашивайте, как...- быстро добавила она, словно прочитав что-то в чёрных глазах напротив.- Суть в том, что я на некоторое время была с ним разделена, пока оно... Так скажем, было в ремонте...
Она снова широко улыбнулась, довольная своей шуткой.
- С приобретением нового обличья было бы много мороки... Ну а в чужое тело вселяться было бы неправильно,- также добавила женщина.- Мне конечно жаль девушку и того мужчину, что до ужаса испугался сегодня днём...
И словно невзначай, позволив себе лишь налёт любопытство, она спросила:
- Чем он, кстати, был напуган?- Звезда взглянула на Санхэ. Девушка, вдруг засмеявшись, поперхнулась кофе:
- Да-а,- протяжно выдала она, чуть успокоившись.- Забавная вышла история.
Звезда, никак не разглядевшая в произошедшем ничего забавного, еле заметно поджала губы.
- Этот субъект... Как его? Дон?- небрежно продолжала Санхэ, снова фыркнув.- Для него самым страшным страхом, представь на минуту, на тот момент был собственный начальник.
Санхэ хихикнула:
- Он его просто до дрожи боялся, я чувствовала... Ну а я решила, так сказать, дать ему понять, что босс в курсе о недописанных отчетах.... Те бумаги, что были в моей руке,- добавила она, весело взгялнув на Звезду,- такие же лежат у него дома, в кабинете, только вот... Там ни строчки, относящейся к работе. Бездельник изрисовал их карикатурами своего начальника...
Замолкнув, Санхэ взялась за салфетку, и как раз занималась утиранием выступивших на глазах слез, не заметив, каким задумчиво-тревожным взглядом одарила её Звезда.
- Ну не ребёнок ли?- тем временем продолжала девушка.- Иногда вот думаю: до чего разнообразны людские страхи... Подумать только.
Она замолкла, скомкав в руках использованную салфетку, и без сил откинулась назад. Её влажный взгляд сново приковало к себе окно: музыкант все ещё был на месте. Было в этом что-то, в этом её направленном на
него взгляде: что-то, чего Звезда никак не могла уловить. Она, как раз собиралась выдать то, что желала сказать с самого начала их с Санхэ встречи:
- Ну а вы разве не хотите...- разволновавшись, Звезда отхлебнула большой глоток давно остывшего кофе, и тут же смешно поморщилась, словно отпив чего-то невообразимо кислого.- Вы не хотите...
Она откашлялась:
- Я о том, что было бы неплохо направить ваши способности в другое русло....
- Нет.
- Извините?- осторожно спросила женщина, взглянув на красивый греческий профиль Санхэ. Она все ещё смотрела в окно.
- Нет,- повторила она, повернувшись.- Я не хочу, чтобы ты искала мне новый дом, если ты об этом. И мне, к тому же, не претит мысль, что я питаюсь чужими страхами... Я не хочу ничего изменять... Я знаю, это, вроде как, твоя работа, но... Разве не было таких, которые отказывались от помощи?
Она криво улыбнулась и уставилась на Звезду немигающим взглядом.
Женщина ответила ей ласковой улыбкой.
- Почему же? Были. Вот, например, совсем недавно приятельница рассказывала, как одна девчушка... Молли, кажется, отказалась уезжать из-за брата и выпивающей матери. Вот так это бывает... Но извини, конечно, за бестактность, разве у тебя есть родные?
Санхэ, тихо хмыкнув, промолчала.
Так они и просидели некоторое время, молча, внимательно друг друга изучая. И не было в этом ничего неловкого или сковывающего, каждый думал о своём, у каждого были на то свои причины.
И если бы Санхэ хоть на минуту оторвалась от собственных мыслей, вынырнув из них на ясную надежную поверхность, она бы наверняка почувствовала, как ласково касаются ее невидимые световые сферы, восходящие от Звезды, словно солнечные лучи. Как они исцеляюще касаются ее лба, отгораживают от тоски и уже подтирающегося всепоглащающегося голода, требующего новых чужих страхов, грызущего, ноющегося.
- Не моя,- слова были звоном в оглашённой мыслями тишине.
Не моя. Не моя. Не моя. Два слова. Два ключа, запускающие спусковой механизм, которой вскоре повлечёт за собой череду замысловатых последствий, причудливых совпадений. Не моя.
- Что?
- Это не моя работа,-беспечно повторила Звезда.- Вы сказали, что не хотите, что бы я искала вам дом... Так вот, это не моя работа. Не я буду искать вам дом, Санхэ. Он.
Она бросила взгляд за окно. Санхэ, резко обернувшись, последовала ее примеру. В окружившей его толпе, все ещё играл на гитаре бесцветный музыкант.
- Он?!- вся напусканная несерьезность слетела с Санхэ, как рукой.- Он...
Она взглянула на Звезду неверующим взглядом.
- Он?- сново спросила она, но на этот раз смотрела лишь на Звезду.
Та лишь пожала плечами, улыбнулась и подозвала официантку, вытаскивая из кармана бумажник.
- Проводоник,- разъяснила она с улыбкой застывшей Санхэ.- Мое дело лишь находить, направлять и помогать. Устраивать тебе экскурсию по мирам? Нет уж, спасибо...
Она взглянула на задумчивую девчурку перед собой. Колючую, язвительную, потерянную.
- Это вот к тому белобрысому парню...
Санхэ в растерянности снова обернулась к окну. Музыкант, вдруг поймав её взгляд, широко улыбнулся и приветственному взмахнул рукой.
Не моя. Ключи заработали. Спусковой механизм с тихим щелчком был запущен.
Здесь и на этой ноте.