38
На подкашивающихся ногах я иду по траве к сараю. Что, черт возьми, я здесь делаю? Из-за вина и таблеток я плохо понимаю, что происходит, но знаю – отступать нельзя. Если я смогу помочь этому маленькому мальчику, значит мои тридцать пять лет на этой земле пройдут не зря. Может, даже Пол будет мной гордиться. Увидит, что я могу быть хорошим человеком.
Я подхожу к сараю. Дверь открыта нараспашку. Досчитав до трех, я захожу внутрь.
– Есть тут кто? – зову я, сердце колотится так бешено, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.
– Есть тут кто? – повторяю я. – Не бойся. Не надо прятаться. Я пришла тебе помочь.
Когда глаза привыкают к темноте, я вижу, что это всего лишь обычный сарай, заваленный цветочными горшками и старыми коробками. А что я ожидала увидеть – подземелье? Видимо, от удара по голове Фида начала бредить. Здесь негде спрятать ребенка. Он явно где-то в доме.
Уже собираясь уходить, я слышу в углу какой-то шорох. Я замираю.
Душа у меня уходит в пятки. Но затем я замечаю в дальнем углу движение. Я подхожу ближе и вижу крошечного мальчика, сжавшегося за стремянкой.
– О, господи, – тихо говорю я, сердце бешено колотится у меня в груди.
Я иду к нему, и он еще сильнее вжимается в стену.
– Не бойся, – шепчу я, ощущая его страх. – Я тебя не обижу.
Мальчик что-то бормочет.
– Что ты сказал, милый?
Я опускаюсь на колени и осторожно к нему пододвигаюсь. Помню, когда Ханна была маленькой, она очень стеснялась и просто терпеть не могла, когда взрослые над ней нависали – это ее пугало. Мама всегда говорила: «Если хочешь, чтобы дети тебе доверяли, стань рядом с ними маленькой».
– Как тебя зовут? – спрашиваю я его. Сев на пол рядом с ним, я кладу руки на колени.
Он быстро поднимает на меня глаза, после чего снова закрывает личико ладошками. До чего же крошечные у него ручонки.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. – Играешь в прятки?
Он смотрит на меня непонимающе, и я пытаюсь снова:
– Пошли найдем маму?
Он кивает и что-то шепчет. Наклонившись ближе, я ласково беру его за руку и тяну из его укрытия.
– Что ты сказал, мой хороший?
– Найдем маму, – говорит он, впервые смотря мне в глаза.
– Пойдем, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Пойдем искать маму.
Я протягиваю руку, но он не двигается.
– Пойдем, – говорю я.
– Нет! – кричит он, мотая головой. – Туда нельзя. Там плохой дядя.
Малыш очень напуган, но я не знаю, что делать. Я догадываюсь, что «плохой дядя» – это его отец, и если он сюда явится, нам крышка. Нужно перетащить ребенка и Фиду в мамин дом и там уже решить, что делать дальше.
– Там нет никакого плохого дяди, – говорю я, садясь перед ним на колени. – Он ушел. Но я знаю одно милое местечко, куда можно пойти. Это дом моей мамы, и готова поспорить, там полно вкусного печенья. Я тебя угощу, а потом и мама твоя придет.
– Мама не там! – кричит он. – Мама внизу.
Он показывает на пол.
– Не глупи, – говорю я. – Твоя мама не внизу.
– Она там! – кричит он. – Она внизу.
Опустившись на пол, он отодвигает кусок старого ковра.
– Там, – говорит он.
Я подхожу ближе. В полу прямоугольное отверстие. Я наклоняюсь, чтобы присмотреться. Отверстие похоже на подвальный люк с прикрепленным к полу огромным металлическим засовом.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, смотря на мальчика.
Он что-то говорит, но ничего не разобрать; наклонившись к нему ближе, я случайно задеваю старое металлическое ведро, которое с громким лязгом катится по каменному полу. Мальчик шарахается от звука и уже собирается убежать.
– Ш-ш-ш, все хорошо, – я беру его за руку, – успокойся. Это всего лишь дурацкое старое ведро.
Он в ужасе. Ласково поглаживая его по голове, я чувствую, что он дрожит всем телом. Его волосы пахнут чем-то затхлым, словно их не мыли несколько недель.
– Все хорошо, – шепчу я, хотя сама ужасно боюсь.
– Мама, – снова говорит он, вырываясь у меня из рук. – Мама там, внизу.
Он показывает пальцем на люк. Если это игра, возможно, мне стоит ему подыграть, немножко его рассмешить и убираться отсюда.
– Она там? – ласково говорю я, подходя к нему. – За этой дверью?
Он кивает.
– Открывай, – говорит он. – Открой.
Сев на корточки, я дергаю засов. Он очень тугой, и мне приходится тянуть со всей силы. Наконец он поддается, и я тяну ручку на себя. Из углубления в полу струится тусклый свет, и мальчик проскальзывает мимо меня и ныряет в люк.
– Постой! – кричу я, склонившись над дырой. Вниз ведут ступеньки. Мальчик исчез в темноте.
Нужно его оттуда вытащить. Я начинаю спускаться вниз. По деревянным ступенькам, какие обычно ведут на чердак, я спускаюсь в широкое, душное помещение, тускло освещенное одной-единственной лампочкой в центре потолка.
В помещении пахнет потом и сыростью, и я зажимаю рот рукой. Что это, черт побери, за место? Я вижу голые кирпичные стены; из щелей торчат лохмотья желтого утеплителя. Сделав шаг вперед, я замечаю у стены грязный матрас с наброшенным сверху тонким стеганым одеялом. На нем изображены выцветшие мультяшные персонажи.
Шагая вперед, я закрываю рот рукой. Запах настолько сильный, что я боюсь – стоит мне убрать руку, меня вырвет. Я задеваю ногой какой-то предмет, и он катится по полу. С бешено колотящимся сердцем я опускаю глаза посмотреть, что это. Серебряная ручка. Что-то в ней кажется мне странно знакомым.
Я оборачиваюсь в поисках мальчика. Он в другой части помещения. У дальней стены стоит еще одна кровать.
– Мамочка, проснись! – кричит он, забираясь на кровать, и в этот момент я замечаю посреди кровати бугорок. Кровь стынет в меня в жилах. На кровати кто-то есть. Его мама.
– Тетя пришла! – кричит он. – Тетя пришла. Она хорошая.
Он сдергивает одеяло, и я вижу пучок грязных светлых волос. Кто эта бедная женщина? Мальчик забирается ей на колени, и она покрывает его личико поцелуями.
– Э-э-э, здравствуйте, – говорю я. – Меня зовут Салли, я…
Женщина поднимает голову. Я смотрю ей в глаза, и мой мир переворачивается с ног на голову.
– Мама? – шепчет она.