15
Четверг 16 апреля 2015 года
Придя в себя, я чувствую, что горячие простыни прилипли к телу. В комнате темно. Еще ночь. Я пытаюсь вспомнить, как добралась до дома, но в голове неразбериха, и я помню только, как сидела в баре и рассуждала о бастующих дальнобойщиках. И больше ничего, лишь пугающая пустота.
Глаза щиплет и ужасно хочется пить, но я не могу оторвать голову от подушки. Я лежу неподвижно, и перед глазами проносятся обрывки прошедшего вечера. Огромный бокал вина, выпитый залпом… пустая бутылка. Как я могла так опьянеть от одной бутылки вина? Или двух? Я пытаюсь мыслить ясно, но не могу.
Комната вращается, и стоит мне сесть, виски пронзает острая пульсирующая боль. Нужно выпить таблетку. Поднявшись с кровати, я ощупью пробираюсь к двери, когда вдруг натыкаюсь большим пальцем ноги на что-то острое. Посмотрев вниз, я вижу очертания моей сумочки – тяжелая серебряная застежка расстегнута, и все содержимое валяется на полу. Включив лампу, я осторожно сажусь на колени проверить, все ли на месте. Телефон, таблетки, кошелек. Молния на кошельке открыта, и оттуда высыпалось несколько монет и бумажек. Но я почти уверена, что ничего не попало. Сгребая мелочь обратно в кошелек, я замечаю рядом с двадцатифунтовыми купюрами смятый клочок бумаги. Развернув его, я вижу слова «Морское такси» и рядом стоимость – £3.50. Наверное, это Пол посадил меня в такси. Я пытаюсь представить его лицо, но не могу сконцентрироваться. Да, это точно был Пол, кто же еще?
Может, стоит ему позвонить, думаю я, закрывая кошелек и убирая его обратно в сумку. Я бы ему объяснила, что это единичный случай, вызванный усталостью, что обычно я так не напиваюсь и никогда не пью больше одного бокала вина. Но потом все же решаю не звонить. Бедняге и так достаточно общения со мной для одной ночи.
Головная боль усиливается, и я встаю на ноги. Спустившись на кухню, я достаю из коробки в шкафу две таблетки обезболивающего и запиваю стаканом воды. Стоя у раковины, я с ужасом замечаю, что из окна на меня таращится угрюмая костлявая женщина. Отпрянув назад, осознаю, что это я. Боже, видок тот еще. Нужно отдохнуть, иначе можно и заболеть.
Поднявшись в спальню, я закидываю в рот две таблетки снотворного и запиваю оставшейся водой. Затем, выключив свет, ложусь обратно в кровать.
Но стоит голове коснуться подушки, тишину прорезает резкий крик. Звук похож на тот, который издает кошка, если наступить ей на лапу. Я сажусь в кровати и прислушиваюсь. Снова крик. На этот раз тише – беспомощное, покорное скуление, переходящее в едва слышные стоны и всхлипывания. Может, лисы?
Поднявшись с кровати, я открываю занавески. По ночному небу плывут перистые облака, сквозь которые тонкими золотыми нитями струится свет огней причала. Звуки затихли, и вокруг тишина. Надо поспать, Кейт, говорю я себе, отходя от окна. Но уже закрывая занавески, я кое-что вижу.
На маминой клумбе согнулся кто-то маленький.
Внутри у меня все сжимается. Этого не может быть. Я же не сплю. Кошмары бывают только во сне.
Я моргаю. Но нет, этот кто-то все еще там, прямо передо мной. Это не галлюцинация – на маминой клумбе лежит ребенок.
Стоя у окна, я смотрю наружу. Впервые в жизни я не знаю, что делать. Ребенок не двигается, и я на мгновение думаю, что он мертв. Но затем он понимает голову и смотрит прямо на меня, так, что у меня перехватывает дыхание. В свете луны я вижу, что это мальчик.
Поднимаю с пола телефон.
– Здравствуйте, – наконец, дозвонившись, говорю я, держа телефон дрожащими руками. – Я хочу сообщить о случае насилия над ребенком. Это ребенок моих соседей, и он… он у меня в саду. Прямо сейчас. Ему, наверное, очень холодно. Пару минут назад я услышала чей-то крик и выглянула в окно, а там… Что, простите? Мое имя? Кейт Рафтер, Смитли Роуд, дом 46, а мальчик, как я уже сказала, это сын моих соседей, которые живут на Смитли Роуд, 44. Да, он один, больше никого не вижу. Где я? Стою у окна спальни и смотрю, как он лежит там на морозе. Спасибо вам большое. Что? О господи, боюсь, индекс я сейчас не вспомню… это дом моей матери; она умерла, и я… э-э-э, это на Смитли Роуд недалеко от… Хорошо, отлично. Что-что? Это еще зачем? Ладно. 16.06.75. Да. И, прошу вас, поторопитесь. Он не двигается…
Не в силах больше ждать, я бросаю телефон и бегу вниз. По пути заглядываю в шкаф и достаю тяжелое одеяло. Пахнет пылью и нафталином, но оно хотя бы теплое. Малыш, наверное, очень замерз.
Не успев добежать до задней двери, я слышу шум у парадного входа и подбегаю к окну. Приехала полиция. Я открываю дверь и вижу двух полицейских – коренастого пожилого мужчину и молодую женщину с заостренным лицом и падающей на глаза тяжелой челкой.
– Миссис Рафтер? – спрашивает женщина. Она выглядит потрясенной. Им в Херн Бэй явно нечасто поступают подобные звонки.
– Да, пойдемте, – говорю я. – Он там… Я уже шла к нему… Он на клумбе…
Я веду их через дом на кухню. Перед глазами у меня все плывет, и, возясь с ключами от задней двери, я слышу, как женщина вздыхает. Наконец замок уступает, и я кивком зову их за собой.
– Он здесь, – говорю я полушепотом, чтобы его не напугать. – Он…
Ноги у меня подкашиваются: на клумбе пусто. Он исчез.
– Он был здесь, – поворачиваюсь я к полицейским. – Не понимаю. Минуту назад он был здесь.
– Миссис Рафтер, – начинает мужчина.
– Мисс, – поправляю я, все еще не отводя взгляда от клумбы. – Я не замужем.
– Мисс Рафтер, вы сказали оператору, что ребенок, которого вы видели, живет в соседнем доме, так?
– Да, – воодушевленно отвечаю я. – Да, это их ребенок. Не знаю, как его зовут… но ее зовут Фида… Они из Ирака. Вам нужно обыскать их дом. Он пытался привлечь мое внимание. Прошу вас, найдите его.
Полицейские смотрят друг на друга и кивают. Они принимают меня всерьез, думаю я, и веду их обратно на кухню. Может быть, они знают этого мальчика; возможно, он у них в реестре «находящихся в группе риска». Пожалуйста, пусть они его найдут.
– Хорошо, мисс Рафтер, – говорит мужчина, когда мы открываем главную дверь. – Мы пойдем и посмотрим, что там происходит.
– Я слышала крики, – продолжаю я, когда они выходят на улицу. – Он кричит каждую ночь. Это чудовищно. Нужно положить этому конец.
Женщина кивает, и я смотрю, как они спускаются по подъездной дорожке.
– Пожалуйста, – говорю я про себя, закрыв дверь и усевшись в гостиной ждать. – Пожалуйста, Господи, пусть с ним все будет хорошо.
Наконец спустя несколько минут, которые тянулись целую вечность, раздается звонок в дверь. Подскочив с кресла, я бегу в прихожую.
– О боже, – выдыхаю я, распахивая дверь и замечая их мрачные лица. – Он ведь… Скажите, что он…
– Мисс Рафтер, можно войти? – спрашивает мужчина. Он вытягивает вперед руку, словно успокаивая пугливого мерина.
– Да, – отвечаю я, – Только скажите, что с ним все нормально.
Я веду их по темному коридору на кухню. Из раций раздается треск, и за ними тянется гул металлических, безэмоциональных голосов. Я киваю на кресла, но полицейские продолжают стоять, и меня охватывает паника. Женщина оглядывается по сторонам. У нее все то же странное выражение лица, и я замечаю, что ее взгляд упал на пачку снотворного, которую я оставила на кухонном столе. Поймав мой взгляд, она говорит с тягучим кентским акцентом:
– Мисс Рафтер, мы были в соседнем доме, и женщина, которая там живет, говорит, что у нее нет детей.
– Что? – вскрикиваю я. – Значит, она лжет… она лжет.
И тогда я его замечаю: резкий, въевшийся запах вина. Вся моя одежда им пропахла, и изо рта пахнет отвратительно. Я делаю шаг к раковине в надежде, что полицейские не заметят запаха.
– Но это же бред, – говорю я, – Я его видела и несколько раз слышала его голос. Он лежал здесь, на маминой клумбе. Я его видела. Вы обыскали дом? На чердаке смотрели? Она могла его спрятать там.
У меня кружится голова, но я должна им все рассказать: нужно, чтобы они понимали, насколько все серьезно.
– Эта женщина из соседнего дома, – продолжаю я. – Она вся из себя такая милая, болтает со мной и улыбается, но я-то знаю, что у нее на уме. Я знаю, что я видела. Мальчика… маленького мальчика.
Полицейские бросают друг на друга неловкие взгляды, после чего мужчина говорит.
– Миссис Рафтер…
– Я же сказала, мисс Рафтер.
– Прошу прощение, мисс Рафтер, я просто хотел вас успокоить – мы отреагировали на ваш звонок и сегодня сделали все от нас зависящее. В соседнем доме мы не заметили ничего такого, что бы нас насторожило. Там не было ни намека на детей. Ни игрушек, ни кроватки…
– Ну, а когда я проснулась, намек определенно был, – отвечаю я. Из-за вина мысли туманятся, и язык заплетается. – Я слышала крик… детский крик. Его голос звучал очень встревоженно… Я выглянула в окно, и он лежал прямо передо мной, на маминой клумбе.
– Получается, когда вы его увидели, вы только-только проснулись?
Женщина-полицейский поднимает голову от записной книжки, в которую записывает отчет по моему делу. Мозг скрипит, как колеса на старой телеге, пока я пытаюсь осмыслить вопрос.
– Да, я только проснулась, – отвечаю я. – Но пару ночей назад кто-то кричал точно так же, а на днях я слышала в саду детский смех. Но там никого не было. Вам нужно всех оповестить по рации: скажите коллегам, чтобы искали маленького мальчика с темными волосами. Если потерялся ребенок, первые несколько часов – самые важные. Я знаю, о чем говорю, честное слово. Я журналист.
Слова льются непрекращающимся потоком, и мне становится нечем дышать. Я опираюсь на столешницу, чтобы отдышаться.
– Во сколько вы легли спать? – спрашивает мужчина. На его лице мелькает снисходительная улыбка. Это выводит меня из себя. Такое чувство, что они имеют дело со слабоумной старухой.
– Не помню, – отвечаю я. – Домой я вернулась около одиннадцати-двенадцати.
– Значит, вы провели вечер не дома?
– Да, – говорю я. – Но меня не было всего пару часов.
– Вы сегодня выпивали? – строго смотрит на меня женщина.
– Я выпила пару бокалов вина, да, – отвечаю я. – Но это не имеет никакого отношения к увиденному.
Вскинув брови, женщина кидает быстрый взгляд на своего коллегу. Мне хочется на них наорать. Я сообщила о серьезном происшествии, а ко мне относятся так, словно я сделала нечто плохое.
– Ну ладно, – говорит мужчина. – Мы свою работу выполнили. Хорошо, что в соседнем доме нет никакого ребенка, но тем не менее спасибо вам за беспокойство. Вы правильно сделали, что решили нам позвонить.
Я трясу головой.
– Вы смотрите на меня, словно я какая-то… чокнутая, и это меня беспокоит, – говорю я, пытаясь сохранять самообладание. – Поверьте, я знаю, о чем говорю, у меня есть опыт. Я… Я…
Внутри у меня все леденеет, и я не могу подобрать нужные слова. Я постукиваю ладонями по голове, пытаясь их выбить, но они застряли.
– Как я уже сказал, – повышает голос полицейский, силясь перекричать шум рации, – вы правильно сделали, что нам позвонили; никто не сомневается в вашем здравомыслии. Просто будь я сейчас на вашем месте – выпил бы теплого молока и попытался заснуть.
Мне хочется закричать, что я не сумасшедшая и мальчик существует. Но вместо этого я беру себя в руки и вежливо улыбаюсь. Что еще мне остается?
– Пойдемте, я вас провожу, – предлагаю я, и шагая по коридору, замечаю, как они обмениваются взглядами. Торопливо открыв дверь, я выпускаю их на туманную улицу.
– До свидания, мисс Рафтер, – говорит мужчина. – Мы составили отчет по этому вызову. Обязательно свяжитесь с нами, если вдруг снова возникнут подозрения, но вообще советую вам хорошенько отдохнуть. Долгая выдалась ночка.
Улыбнувшись, он отворачивается, и я наблюдаю, как он следует по подъездной дорожке за свой коллегой к машине.
Но я это так не оставлю. Пойду к соседке и поговорю с ней, скажу, что все знаю. Спрошу ее про крики, расскажу, что поведала полицейским – про крики, которые слышу каждую ночь.
Уже направляясь за пальто, я мельком ловлю свое отражение в зеркале в коридоре – в таком виде я встретила полицейских. У меня перехватывает дыхание. Ресницы слиплись под толстым слоем черной туши, растекшейся до самых висков; волосы, уложенные вечером в аккуратный пучок, растрепались и клочьями прилипли ко лбу. На мне все то же платье-халат с цветочным принтом, которое я надела в паб, колготки и шерстяной вязаный жакет, насквозь провонявший белым вином.
Вот какой они меня видели: алкоголичкой, зависимой от снотворного. Будь я на их месте, я бы себе тоже не поверила.
Я медленно выхожу на улицу и смотрю на соседний дом. Меня встречают лишь задернутые занавески и темнота. О чем я думала? Полиция ничего не нашла. Значит, ничего и нет. Я возвращаюсь в дом и закрываю за собой дверь.
Поднявшись в спальню, я стаскиваю с себя одежду и забираюсь под одеяло. Пытаюсь собрать картинку воедино. Я точно его видела, этого мальчика, и я даже помню, как он выглядел – маленький мальчик с темно-русыми волосами. Он был там, а потом вдруг исчез. Не понимаю.
Голова болит от всех этих мыслей, и в груди закипает гнев. Что со мной происходит? Когда же это закончится? Я думаю о мамином письме и о том, что сказала Салли. Может, она права? Может, я и правда сую нос куда не надо? Не знаю. Мысли путаются, и ясно мыслить не получается. Просто верните мне прежнюю жизнь, мою старую кровать и моего любимого, любимого Криса. Я беру телефон и нажимаю «перезвонить». Но автоответчик говорит мне безразличным голосом, что Крис О’Брайен недоступен. Швырнув телефон в другой конец комнаты, я плюхаюсь головой на подушку. Пытаясь заснуть, я думаю обо всем, чего лишилась. Теперь жизнь всегда будет такой, говорю я себе. Больше ничего не осталось. Только бесконечный кошмар, прерываемый голосами и криками.