Испания
Испанская трасса Барселона-Каталунья всегда считалась «истинным зеркалом» чемпионата. Если твой болид быстр здесь, он будет быстр везде. Но для Макса и Лотти Испания стала чем-то большим, чем просто техническим тестом. Это был этап, где их отношения начали сталкиваться с первой серьезной преградой — дисциплиной большой системы.
Майамские фотографии и слухи из Монако не прошли бесследно. В паддоке Барселоны на Лотти смотрели уже не просто как на талантливого механика, а как на «фактор Ферстаппена». Кристиан Хорнер, обычно поощрявший неформальную атмосферу в команде, на этот раз выглядел более сосредоточенным и строгим.
— Мы здесь для того, чтобы выиграть чемпионат, а не для того, чтобы попадать в светскую хронику, — бросил он на утреннем брифинге, глядя прямо на Макса.
Макс даже не моргнул. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и вертел в руках гоночную перчатку. Его лицо выражало абсолютное безразличие к любым авторитетам, кроме его собственного. Лотти же, стоявшая в углу с планшетом, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала: в мире Формулы-1 незаменимых нет. Даже если ты лучший механик, ты можешь стать «слишком громким» для бренда.
Первая практика в пятницу принесла проблемы. Новое переднее антикрыло, на которое команда возлагала большие надежды, работало нестабильно. Макс жаловался на «ватный» руль в скоростном девятом повороте.
— Машина не поворачивает, Лотти! — кричал он в радио. — Я захожу на апекс, и она просто плывет наружу. Это антикрыло — мусор!
Когда болид вернулся в боксы, Макс выскочил из него, едва дождавшись остановки. Он был в ярости.
— Снимайте это всё! Возвращайте старую спецификацию. Я не собираюсь тратить время на эти эксперименты.
Инженеры-аэродинамики начали оправдываться, тыкая в экраны с данными симуляций. Лотти молча подошла к носовому обтекателю. Она не смотрела на цифры на мониторе. Она смотрела на следы отработанной резины и пыли на закрылках антикрыла.
— Подожди, Макс, — сказала она, когда он уже собирался уйти в моторхоум.
— Что «подожди»? Телеметрия говорит, что всё должно работать, а я чувствую, что машина — это корова на льду!
Лотти подозвала его к себе. Она опустилась на корточки и провела пальцем по нижней части торцевой пластины.
— Видишь эти царапины? Это не от поребриков. Поток воздуха на этой трассе из-за высокой температуры и бокового ветра завихряется иначе, чем в аэротрубе. Антикрыло работает слишком... чисто. Оно не дает нужного «срыва» потока, который тебе нужен для зацепа в скоростных дугах.
— И что ты предлагаешь? — Макс нахмурился, присаживаясь рядом.
— Мы не будем его снимать. Мы изменим угол атаки на полтора градуса, но не симметрично. Мы дадим левой стороне чуть больше «зубов». Это компенсирует снос.
— Лотти, это безумие, — вмешался один из старших инженеров. — Асимметричные настройки аэродинамики разрушат баланс на прямых.
— На прямых Макс и так быстрее всех, — отрезала Лотти. — Нам нужно выиграть время в третьем секторе. Доверься мне, Макс.
Макс долго смотрел на неё. В его голове проносились тысячи расчетов, но в итоге он кивнул.
— Делай. Если это не сработает, Хорнер скормит нас обоих акулам.
— В Испании нет акул, Макс. Только быки, — улыбнулась она.
Следующие три часа были гонкой против времени. Лотти лично руководила модификацией. Она работала с такой яростью, что даже Стив не решался к ней подойти. Когда Макс выехал на вторую практику, весь гараж замер.
Первый круг. Второй. Третий.
— О боже... — прошептал Ламбьязе. — Он только что привез полсекунды рекорду трассы.
— Как машина, Макс? — спросила Лотти в микрофон.
— Она... она кусается, — в голосе Макса слышался азарт. — Она стала агрессивной, как раллийный болид. Я могу бросать её в поворот, и она держит! Бланш, это было гениально.
Вечером, когда жара в Барселоне спала, сменившись мягким средиземноморским бризом, Макс нашел Лотти в дальнем конце боксов. Она чистила детали, её лицо было серым от усталости, а комбинезон насквозь пропитался потом.
— Хорнер хочет видеть тебя в понедельник в Милтон-Кинс, — сказал Макс, прислонившись к верстаку.
Лотти замерла. Её сердце упало.
— Он хочет меня уволить?
— Нет, — Макс подошел ближе и забрал у неё деталь, положив её на стол. — Он хочет предложить тебе должность ведущего инженера по развитию шасси. Твоя идея с асимметрией... инженеры в Англии в шоке, что они сами до этого не додумались.
Лотти выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными.
— О боже... я думала, это конец.
— Это только начало, — Макс взял её за руки. Его ладони были чистыми, а её — в масле, но ему было всё равно. — Лотти, я должен тебе сказать... то, что Хорнер говорил утром про «отвлечение»... он ошибается. Ты не отвлекаешь меня. Ты — единственная причина, по которой я чувствую, что эта машина принадлежит мне, а не корпорации.
Он посмотрел на неё с такой интенсивностью, что воздух между ними словно наэлектризовался. В Барселоне, в отличие от Майами или Монако, не было гламура. Были только шум моторов вдали и запах жженой резины. И это была их идеальная стихия.
— Ты рисковала своей карьерой ради моего круга, — тихо сказал Макс. — Никто никогда не делал этого для меня. Всегда было «Макс, сделай это ради команды». Ты сделала это ради меня.
— Я просто хотела, чтобы ты чувствовал себя за рулем богом, Макс. Ты этого заслуживаешь.
Макс потянул её к себе, и на этот раз не было никого, кто мог бы их прервать. Они стояли в тени огромного грузовика Red Bull, скрытые от камер и любопытных глаз. Макс коснулся её щеки, его большой палец нежно стер пятно смазки с её скулы.
— Если они попытаются тебя перевести в другой отдел или убрать из моей бригады... я уйду из команды, — произнес он с той пугающей твердостью, которая заставляла соперников дрожать.
— Не говори так, Макс. Это твоя жизнь.
— Ты — моя жизнь, — ответил он, и эти слова прозвучали как самый важный обгон в его карьере.
Он не поцеловал её. Еще нет. Он просто прижался своим лбом к её лбу, закрыв глаза. В этой тишине испанской ночи они оба понимали: барьер «пилот-механик» окончательно рухнул. Они стали единым механизмом. И теперь ни один Хорнер, ни одна газета и ни один технический регламент не могли их остановить.
— Иди отдыхай, Бланш, — прошептал он ей в волосы. — Завтра нам нужно взять поул. И на этот раз мы сделаем это так, чтобы им нечего было сказать.
Лотти смотрела ему вслед, когда он уходил в сторону парковки. Её руки всё еще дрожали, а в голове крутилась только одна мысль: она пришла сюда, чтобы чинить машины, но в итоге починила нечто гораздо более сложное — сердце самого быстрого человека в мире.
Испанский этап стал точкой невозврата. Впереди были горы Австрии, дожди Британии и жара Сингапура, но они уже знали: финишная черта в Абу-Даби ждет их обоих. И этот финиш будет самым громким в истории спорта.