Неон
Победная вечеринка Red Bull в Майами проходила в одном из самых эксклюзивных пентхаусов на Оушен-Драйв. Весь верхний этаж небоскреба превратился в пульсирующее сердце города: панорамные окна от пола до потолка открывали вид на бесконечный Атлантический океан, по которому рассыпались огни стоящих на рейде яхт, а с другой стороны раскинулся сам Майами — ослепительный, шумный, залитый неоновым розовым и лазурным светом.
Внутри гремела музыка, миксуя латинские ритмы с тяжелым басом. Официанты в безупречных белых рубашках разносили коктейли, украшенные крошечными фламинго, а среди гостей мелькали лица, которые Лотти раньше видела только на страницах глянцевых журналов или в трансляциях Супербоула.
Лотти стояла у края открытой террасы, подальше от эпицентра веселья. На ней было легкое платье цвета пыльной розы на тонких бретелях — покупка, совершенная в порыве безумия в одном из бутиков Дизайн-Дистрикта. Она чувствовала себя в нем странно: открытые плечи казались слишком беззащитными без привычной плотной ткани гоночного комбинезона. Её правая ладонь всё еще была забинтована, но теперь это был аккуратный бежевый пластырь, который она пыталась скрыть, прижимая к себе бокал с холодным лимонадом.
— Ты всё-таки пришла, — раздался голос, который она узнала бы из тысячи, даже сквозь грохот басов.
Макс стоял в дверях, ведущих на террасу. Он сменил командную форму на белую льняную рубашку с подвернутыми рукавами и темные брюки. В этом образе он выглядел не как «Безумный Макс», а как обычный, невероятно привлекательный молодой человек, наслаждающийся вечером. Но его взгляд — острый, изучающий — оставался прежним.
— Кристиан сказал, что явка обязательна для поднятия командного духа, — улыбнулась Лотти, оборачиваясь к нему. — Хотя мой дух сейчас мечтает только о подушке и восьми часах тишины.
Макс подошел ближе и встал рядом, облокотившись на стеклянное ограждение. От него пахло свежестью и легким цитрусовым парфюмом, который удивительно гармонировал с запахом океана.
— Согласен. Эти вечеринки — самая изматывающая часть работы, — признался он. — Все хотят кусочек твоего времени, твоего внимания. А я просто хочу перестать слышать гул мотора в ушах.
Он замолчал, глядя на её профиль. Неоновый свет соседнего здания окрашивал её медные волосы в какой-то нереальный, почти магический оттенок.
— Тебе идет этот цвет, — вдруг сказал он, кивнув на её платье. — И... я рад, что ты не надела мой жилет охлаждения под него. Это бы испортило образ.
Лотти рассмеялась, и это был первый искренний смех за весь длинный день.
— О, поверь, я думала об этом. Здесь всё еще +30. Как ты себя чувствуешь? После такой гонки люди обычно спят сутки.
— Адреналин еще не отпустил, — Макс постучал пальцами по перилам в такт музыке. — Знаешь, на последнем круге, когда я проходил мимо трибун, я думал о том, что эта победа — самая странная в моей карьере.
— Почему?
— Потому что обычно я выигрываю «вопреки» или «благодаря тактике». А сегодня... сегодня я выиграл, потому что чувствовал себя абсолютно спокойным. Даже когда Леклер был в зоне DRS. Я знал, что машина не подведет. Я знал, кто её собирал.
Лотти посмотрела на свои руки.
— Мы все старались, Макс. Стив, ребята из отдела гидравлики...
— Не надо, Лотти, — он мягко перебил её, сокращая дистанцию. — Мы оба знаем, что вчера в квалификации и сегодня на пит-стопе всё зависело от тебя. Ты стала моим «секретным оружием». В паддоке только об этом и говорят. О механике, который спорит с Ферстаппеном и выигрывает споры.
Лотти почувствовала, как тепло разливается по телу, и дело было не в климате Флориды.
— Надеюсь, Кристиан не уволит меня за нарушение субординации.
— Попробует — и ему придется самому менять мне шины, — Макс усмехнулся. — Я не шучу. Я не позволю им тебя заменить.
В этот момент музыка в зале сменилась на более медленную, тягучую композицию. Ветер с океана усилился, развевая подол её платья. Макс внимательно посмотрел на её забинтованную руку.
— Покажи, — он осторожно взял её за запястье.
Лотти не сопротивлялась. Его пальцы были сухими и горячими. Он а ккуратно коснулся края пластыря.
— Врачи сказали, швы заживают хорошо?
— Да. Через неделю снимут. Будет небольшой шрам, но это ерунда. В ралли у меня были травмы и похуже.
— У тебя не должно быть травм, Лотти, — Макс поднял на неё взгляд. Его глаза в полумраке террасы казались почти черными. — По крайней мере, не из-за меня. Когда я увидел ту кровь в Баку... я полночи не мог уснуть. Думал о том, что я — причина того, что тебе больно.
— Макс, это гонки. Здесь всем бывает больно.
— Но не тебе, — упрямо повторил он. — Только не тебе.
Он продолжал держать её за руку, и это прикосновение внезапно стало чем-то большим, чем просто осмотром раны. Это была безмолвная связь, пульсирующая между ними. Макс медленно провел большим пальцем по её ладони, выше бинта, там, где кожа была особенно нежной. Лотти затаила дыхание. Весь мир вокруг — шумная вечеринка, крики гостей, вспышки камер где-то внизу — перестал существовать. Остался только этот квадратный метр террасы и этот невозможный голландец.
— Ты обещала мне, что мы пойдем ужинать, когда всё закончится, — тихо напомнил Макс. — В ту закусочную за углом. Помнишь?
— Я думала, ты пошутил. У чемпионов мира график расписан на годы вперед.
— Для того, что мне действительно важно, я всегда нахожу время. А ты мне важна, Лотти. Больше, чем мне следовало бы признавать.
Он сделал еще полшага вперед. Теперь между ними не осталось пространства. Лотти чувствовала тепло, исходящее от него, и видела крошечный шрам у него над бровью. Ей отчаянно захотелось коснуться его лица, провести пальцами по линии его челюсти, но она всё еще боялась разрушить этот хрупкий момент.
— Макс, — прошептала она. — Мы на виду. Если кто-то выйдет сюда...
— Пусть выходят, — ответил он, не отводя глаз. — Я устал прятаться за телеметрией.
Он наклонился к её уху, так что его дыхание обожгло кожу.
— В Монако будет по-другому. Там нет прямых, только повороты. И я собираюсь пройти их все вместе с тобой.
Макс отстранился, но не отпустил её руку. Он взял со стола свой бокал и легонько чокнулся о её стакан с лимонадом.
— За самый лучший технический просчет в моей жизни, — сказал он, улыбнувшись той самой искренней улыбкой, которую видел только круг его самых близких людей.
Они простояли на террасе до самого рассвета, когда неоновые огни Майами начали бледнеть перед истинным золотом солнца. Они говорили о машинах, о детстве, о том, как страшно бывает иногда на скорости 350 км/ч и как одиноко — на вершине подиума.
В это утро, возвращаясь в отель, Лотти знала: Майами не просто подарил им победу. Он стер границы. И хотя до их первого настоящего поцелуя в Абу-Даби оставалось еще много месяцев, здесь, под розовым небом Флориды, они начали свою главную гонку. Гонку, в которой не было проигравших.
—
Божечки, словила вдохновение написать восемь глав!🔥