Этап выживания 15
— Ах, холодно. — прошептала с закрытыми глазами Мэй, обнимая себя и согревая руки. — Холодно… — шептала в безрассудке та.
Она медленно открывает глаза, но организм до сих пор не до конца отошел ото сна, из-за чего принимать мир немного труднее. Брюнетка смотрит вперед, но ничего не видит — темнота. Вроде бы, к ней ребята уже должны были привыкнуть, однако эта темнота была другой… от нее появлялись мурашки, а сердце непроизвольно учащало ритм. Что-то иное было в этой темноте — Мэй это понимала, но не видела.
Уперев руки в подлокотники кресла, Мэй приподнимается, а затем и встает, опасливо осматриваясь. Она по-прежнему ничего не видит, более того — ничего не слышит. Телу до сих пор безумно холодно, разуму страшно, а сама девушка начинает отдаваться панике, ведь ни чем, кроме осязательных функций, сейчас она не может пользоваться: запахов никаких, картина — темнота, шума ноль.
— Ребята? — повернула в какую-то сторону голову Мэй, но она сама не поняла куда именно — полная дезориентация. — Т-Тэхён? — скромнее добавила та, не услышав в ответ ничего. — Так, ладно, Мэй, соберись. Зря что ли столько лет потратила на обучение в военной школе?
Брюнетка осторожно шагала вперед, ощупывая руками все, что попадалось на пути. Один скользящий шаг, другой; рука нащупала комод, значит, рядом кровать — там, наверное, Чонгук. Осознав это, Мэй чуть выдохнула, ведь теперь она точно знает, что находится именно в фургоне. Именно в фургоне Тэхёна.
Аккуратно скользнув ладошкой по тумбочке, она добралась до светильника и выдохнула с облегчением второй раз, когда нашла включатель. Надавив большим пальцем на кнопочку, девушка включает свет, отчего сможет, наконец, дать и глазам волю осмотреться. Мэй с улыбкой выпрямляется и уже готова ругаться на охламонов, которые так бессовестно заставили ее поволноваться…
[Zolita — Holy]
Но только она поворачивает голову на кровать, то тут же замирает.
Сердце стукнуло раз и тут же замерло на продолжительное время: на кровати лежал Чонгук с дырами на месте глаз и широко раскрытым от боли и ужаса ртом. На его руке все так же было пятно, но более блеклое. Мэй закрыла ладонью рот, чтобы сдержать крик. Глаза сразу заметили и рядом сидящего Хосока, грудь которого была вспорота, а аппарата, отвечающего за жизнь, уже не было. По щеке Мэй стекла слеза, ладонь сильнее зажимает рот. Она тут же поворачивает голову вправо, чтобы посмотреть на кровать: на невинном личике Соин одна лишь капелька крови, но эта единственная запекшаяся капля в этом теле — остальную просто выкачали. Мэй уже двумя ладонями зажала рот, а из глаз все текут и текут слезы. Ноги непроизвольно пятятся назад. Только делает она еще один совсем неуверенный шаг назад, как вдруг на что-то натыкается и сразу отскакивает, мгновенно оборачиваясь. От увиденного Мэй истошно закричала, все еще заглушая крик ладонями; ноги ослабели, из-за чего тело свалилось на пол, а глаза смотрели ровно вперед, не в силах перевести взгляд на что-то другое.
Ровно перед ней, качаясь на веревке, висел повешенный Тэхён, а рядом с ним на стене прибита лапами к стене Ницца. Разум начал окончательно покидать девушку — она отползала назад, неотрывно со сводящей с ума болью смотря на невинное, безмолвное и неживое тело Тэхёна. Коснувшись чего-то твердого спиной, Мэй уже ревела навзрыд, не в силах совладать с собой; она вновь закрыла ладонью рот, а голову опустила в колени, пытаясь закрыться от мира. Она не хотела этого принимать. Она не могла.
Вдруг до ее слуха доносится смех. Тот самый больной, жуткий и истерический смех, который сначала приглушенно, а потом слишком отчетливо доносился до слуха Мэй. Она медленно подняла голову — перед ней… ровно в двух шагах от нее, с широко вылупленными больными глазами стоял Мин Юнги. На нем был белый окровавленный халат, в руке он держал что-то наподобие ножа или скальпеля, а взгляд был настолько безумным и нечеловеческим, что от одного лишь взора на него хотелось вскрыться. Умереть и больше не видеть этих жутких глаз, разъедающих все живое внутри. Юнги медленно наклонил голову в другую сторону, не переставая выедать своим взглядом зрачки Мэй, в то время как она обливалась слезами от беспомощности и страха — она не может, как бы она не пыталась, она не может отвести взгляд, словно Юнги не позволяет ей этого сделать.
По спокойному, слегка взволнованному личику стекает слезинка; брови чуть-чуть хмурятся, а губы приоткрываются.
Вдруг Юнги, все так же с открытым в улыбке ртом и пронзительным и мерзким взглядом, направленным на Мэй, подходит к Тэхёну, и сердце болезненно сжимается. Он вытягивает руку и толкает висящее тело парня, отчего оно начинает качаться с легким жалобным скрипом, который издает прогнувшийся под тяжестью потолок. Мэй начинает кричать, но Юнги лишь больше это раззадоривает, из-за чего он шире улыбается и со смехом, как у ненормального клоуна, все сильнее толкает мертвое тело. Девушка хочет вскочить, но вдруг понимает, что не может — ее руки прибиты к полу, но боли она не чувствует.
— Конфетка, ты правда собираешься выстрелить в меня вот этой штучкой? — засмеялся Юнги, и Мэй опустила голову — в ее руках был пистолет.
— М-м-э, — на последнем издыхании Тэхён приподнял голову, пытаясь посмотреть на Мэй. Девушка от испуга отшатнулась назад, не веря, что он все еще жив.
— «Мээ», — вновь толкнул тело парня Юнги, мерзко передразнив Тэхёна. — О нет, малютка, что ты делаешь? — театрально прикрыл ладошкой рот Юнги, подняв брови и удивленно уставившись на брюнетку, которая навела на него пистолет. — Неужели убьешь своего любимого?
Тэхён тяжело дышит, лицо его синеет, а усталые глаза начинают смотреть с ужасом, когда Мэй направляет прицел на него. Обливаясь слезами, девушка не может руководить своими руками — они поддались чьей-то власти, ведь в ином разе она никогда бы не сделала подобной вещи. Вот она снова хочет закричать, но голос вмиг отнимается, отчего выходят лишь немые звуки.
— Ну давай же, — улыбнулся Юнги, наблюдая за тем, как потрясенная девушка хватается за горло, пытаясь вернуть голос. — Пистолетик у тебя в руках, давай, делай выбор. Думаю, ты верное примешь решение. — загадочно улыбнулся он так, что внутри вновь все перевернулось.
Руки вновь не со своей силой поднимают пистолет и медленно нацеливают пистолет на место, где должно находится сердце… Тэхёна. Слезы обжигают распаленную от жара кожу, губы истерзаны, ноги слабы, но их принуждают стоять. Мэй смотрит в испуганные и выражающие непонимание глаза Тэхёна, который смотрит на нее. Боль. Сердце пробивает грудную клетку — Мэй точно чувствует это, иначе дикую боль в ее груди объяснить нельзя. Шатен часто дышит, но смело смотрит ровно в глаза девушки.
— Давай, — шире улыбается Юнги, поддавая жару. — Стреляй! — кричит тот, и Мэй начинает задыхаться от слез и страха.
Проявившейся на мгновение судорогой, мышцы тела Мэй сокращаются, и происходит ужасная вещь — пистолет выстрелил. С пулей в груди, Тэхён начинает тяжело дышать, а после со смехом его ударяет Юнги, заставляя тело крутиться, чтобы веревка вновь обвилась вокруг шеи, заставив во второй раз задохнуться.
С истошным криком девушка падает на пол, а после ее хватают чьи-то руки.
— Мэй! Мэй! Приди в себя! Мэй! Боже, что с ней? У нее жар!
— Тэхён. Тэхён! Проснись! Ты сейчас должен помочь ей, а не стоять рядом как истукан и дрожать в страхе.
— П-пожалуйста…
— Что? Мэй, очнись! Что она бормочет? Только этого нам не хватало. Черт возьми!
— Пожалуйста, не надо… я сдел… я сделаю все… только не трогай… не мучай его… не надо. Прошу…
— Соин? Почему у тебя такое лицо? Ты знаешь, что значат эти слова Мэй? Соин!
— Хён, ее температура слишком высокая.
— Черт, черт, черт! Нужна вода. Тэхён, оставайся тут, Чонгук — со мной. Мы быстро!
— Прости… прости, Тэхён… прости…
« — Почему она плачет? Как же больно…»
— …я сделаю… н… нельзя… повиноваться… следовать.
Глаза Тэхёна широко раскрылись — он с ужасом смотрел на горящее лицо Мэй, которая только что произнесла ужасные слова… ужасные слова, которые могли значить только одно:
— Брат, зачем ты так? — закрыв ладонями лицо, забилась в угол Соин, не в силах поднять голос боле шепота.
***
— Что, черт возьми, происходит? Мэй не кажется такой слабой, чтобы поддаться болезни, так что с ней?
— Хён… — остановившись, посмотрел на рыжего Чонгук.
— Нет… — не верил Хосок.
— Я не знаю, как… но это он. Это Юнги, хён…
— Да этого просто не может быть! Это нереально! Это никак не объясняется! Это не фантастика же в самом деле. Чонгук, мы живем в реальном мире, как он может творить такое с живыми людьми?! Это не объясняется наукой!
Хосок ходил из стороны в сторону, ломал руки и рвал волосы на голове, отказываясь верить во все то, что происходило сейчас с этой компанией.
— Хён, я тоже так думал. Думал, что он обычный псих-убийца… Но ровно до этого момента, — закатал рукав Чонгук и показал Хосоку все еще заметное пятно на предплечье. — Он очень умён… и… я не знаю как… но… мы в его власти, хён.
— Бред… — шептал рыжий, не сводя с пятна на молочной коже друга взгляда. — Бред. — тверже произнес Хосок, посмотрев уже в глаза Чонгуку. — Бред! Бред!
— Вода, Хосок. У Мэй жар, не забывай, зачем мы вышли.
— Так если это Юнги, ты думаешь, что сможешь одной тряпочкой, смоченной водой, все исправить? — нервно усмехнулся Хосок.
Все происходило настолько быстро, что мозг просто не успевал принимать новую информацию. Проснувшись, Чон заметил, что так и уснул на стуле, сидя около младшего. К тому времени уже проснулся Тэхён и, уже успев покормить кошку, пристально смотрел на Чонгука с другой стороны кровати. Хосока несколько напугала такая картина, но после он пустил смешок, ведь выглядел Тэхён в одно время и таким сосредоточенным и по-детски милым.
Когда открыл глаза и Чонгук, Тэхён кинулся его обнимать, да так, что от их смеха проснулась и Соин. Она скромно улыбнулась и сказала, что действительно рада, что ошибалась насчет организма Чонгука. В приподнятом настроении духа все уже было хотели начать кушать вместе, однако Мэй до сих пор спала. Прошло часа четыре с момента, как все, кроме нее, открыли глаза, и тогда уже компания решила поесть, но все же оставить порцию брюнетки, когда та проснется и сможет восстановить силы.
Прошло шесть часов, но глаза Мэй по-прежнему были закрыты, и волнение Тэхёна уже было слишком заметным. Спустя восемь часов, по виску Мэй стекла первая капля пота, обветренные губы начали что-то шептать, а руки пытались сжаться в кулаки. По прошествии десяти часов девушка окончательно вошла в состояние бреда: все тело пробил жар, губы то и дело шептали неясные слова, слезы редко стекали по щекам.
Тэхён не мог найти себе места, с каждой минутой все больше и больше осознавая, что это не простой кошмар, который снится Мэй. Ребята так же потихоньку начали паниковать, пытаясь придумать способы, как помочь ей.
Мэй шептала, звала на помощь, плакала, но ее никто не слышал. Она одна смотрит на то, как всех ее друзей раз за разом, вновь и вновь убивают, заставляя ее быть зрителем. Ее стальная психика чуть пошатывается, но все еще борется с трезвым разумом — она пытается себя убедить, что это сон. Мэй сильная девушка — бесспорно, однако даже она с каждой минутой начинает сдаваться. Она уже начинает верить и заучивать ту же мантру, которой бредила Соин: «Нельзя. Повиноваться. Следовать».
Она старается бороться… но с каждым новым убийством любимых людей на ее глазах… она понимает, что ей Нельзя влезать не в свое дело; она должна Повиноваться только Юнги; она должна Следовать… лишь его указаниям.
***
Несколько лет назад девочка четырех лет в приподнятом состоянии духа скакала по направлению к лесу. Ее голубое платьице развевалось на ветру, тоненький голосок пел очаровательную песенку, а шелковистые волосы игриво подлетали при каждом скачке. Девочка зашла в лес и вдохнула полной грудью: вокруг поют птицы, играет с листвой ветер, сверчки стрекочут замечательную мелодию. Она была так счастлива в этот момент, ведь всегда чувствовала себя одним целым с природой.
Девочка с широкой счастливой улыбкой вновь вприпрыжку двинулась вперед по тропинке. Ей будто кланялись все живые существа, встречающиеся на пути: даже гордый лесной олень преклонил голову, когда задорная девчонка увидела его.
Она смеялась так, словно самая сладкая и звонкая мелодия льется по клавишам превосходно настроенного фортепиано. Она кружилась в танце так, словно под ее ногами точно оживает трава там, где ее не должно быть. Она говорила с природой так, будто точно царица лесного мира.
— Привет, — улыбнулась девочка, наконец добравшаяся до места, где тайно встречалась со своим другом.
— Привет. — не устояв перед чрезмерном обаянии, улыбнулся мальчик.
— Что это у тебя? — кивнула с улыбкой головой девочка на вещицу, которую держал в руке парнишка.
— А, это… — опустил на руки голову мальчик. — Не знаю. Мне дал отец. Сказал поиграть.
— И как в это играть? — убрав прядь таких светлых и безумно красивых волос за ухо, подошла заинтересованно девочка.
— Не знаю. Он сказал — разберемся.
— Ч-Что это? — смеялась девочка, кружась по полянке со стеклянными глазами. — Почему все стало таким странным? — заливалась звонким смехом она. — Все такое яркое. О, ты желтый!
— О, а ты розовая! — так же смеялся мальчик, качаясь на месте.
— Я не знала, что деревья умеют ходить! Ах, у зайцев, оказывается, шесть лап! — в восторге прикрыла ладошками рот девочка.
— Я не думаю, что это очень весело… — вдруг остановился парниша. — Что-то не так. О, папа? А что ты тут делаешь? Мы тут играем в твою игру. Пап! За что ты меня ударил? А! Папа! Нет, пожалуйста! Не трогай ее, она не виновата! Папа, пап! Ударь лучше меня, не трогай ее! Папа! Пап! Не надо! Пожалуйста! Я прошу тебя, не трогай ее, пожалуйста, отец! Пожалуйста! Оставь ее. Нет! Нет! Нет, отец!
— Привет, — улыбнулась девочка, заправив машинально прядь волос за ухо.
— Ты в порядке? — встревоженно обернулся мальчик, заглядывая подруге в глаза. — Я видел, как тебя забрал мой отец. Что он сделал с тобой?
«Детское тело… Вы такие невинные. Не смей сопротивляться. Впрочем, даже если захочешь — все равно не получится.» Мужчина закрыл дверь на замок и стал медленно подходить к приходящей постепенно в себя девочке, что с чуть задранным платьем сидела на полу и оглядывалась по сторонам. Мужчина развязал галстук, не сводя с нее глаз, а затем присел напротив и положил сильную руку на ее тоненькую ножку. Ладонь постепенно поднималась вверх, а девочка, с каждой секундой понимая все происходящее лучше, испуганно закричала.
— Не волнуйся, все хорошо. — как-то неуверенно подняла кончики губ она, неловко отведя взгляд и незаметно поправив платье. — Ты знаешь, я слышала кое-что. Твой отец рассказывал о каком-то мальчике, который не умеет говорить. Кажется, он помогает этому мальчику. Отец.
Вся в слезах, она лежала на холодном полу, поджав ножки, колготки на которых были порваны. Мужчина взял галстук, кинул пустой взгляд на беспомощное создание и вышел, закрыв за собой дверь.
«Как прошел день, дорогой?» — послышался голос за дверью.
«Без лишней болтовни. Вот наша новая цель, смотри. Мальчик не умеет говорить, так что это кажется интересным. Надо помочь ему.»
— Папа? Как он может помочь? — задумался парниша.
— Не знаю. Пси-хо-лог. Кажется, так это называется. Психолог.
— Не думаю, что это про моего отца.
— Наверное, я ошиблась. — с улыбкой пожала плечами девочка.
— Чин-Чин и Хаён, вы не забыли, что сегодня тот день? — подошла к детям женщина с фотоаппаратом.
— Почему вы нас так называете? — нахмурилась девочка.
— Молчи, Хаён-а. Говорить будешь тогда, когда я разрешу это делать.
— Не разговаривайте так с ней. — прикрыл рукой подругу мальчик.
— Замолчите оба, если не хотите, чтобы я позвала отца. Итак, не смейте улыбаться. — поднесла к лицу фотоаппарат та, после чего сфотографировала пару.
Из аппарата с мгновенной выдачей снимка вылезла фотография…
На этой фотографии было два ребенка. Мальчик и девочка. Оба красиво одетые, но стоят так, будто их заставляют это делать. Они отрешенно смотрят в камеру, взгляд мертвый, и в нем нет того задорства, что обычно бывает у детей в таком возрасте. Но самое удивительное… У девочки была азиатская внешность… светлые волосы и голубые глаза.