Этап выживания 16
— Соин-а, почему мы должны жить под чужими именами? — стоя возле ручья, поджал губу мальчик.
— Не знаю… но думаю, так надо. Так что давай лучше будем придерживаться наставлений родителей… Чинхан. — неловко улыбнулась девочка, сразу отвернувшись.
— Йа, оползуны, чего забыли там? Ваша матушка рвет и метает, не собираетесь успокоить ее? Мерзкие паршивцы… — тихо прошипел последние слова парень, а после откинул палку, которую держал, и пошел назад под взгляды двух детей.
— Когда-нибудь я убью его… — прошипел Чинхан, сжав зубы.
— Не говори таких вещей, Юн… Чинхан… Это плохо.
— Тебе правда нравится здесь? — повернулся с другим, более спокойным и даже любящим взглядом мальчик на подругу.
— Не думаю, что смогу честно ответить на этот вопрос. — опустила голову Хаён, поджав губы. — В любом случае это наша семья, и мы-
— Не хочешь сбежать? — все смотрел он на девочку, которая вскоре так же повернулась с удивленным взглядом на него. — Со мной. Вместе. Сбежим, пока не поздно.
— Чинхан…
— Мое имя — Мин Юнги. Мин. Юнги. Перестань меня называть другим именем! — закричал вдруг мальчик, отчего девочка от испуга отскочила. — Соин, ты не должна преклоняться перед ними. Ты не видишь, что здесь творится? Да тут же убивают детей! Те, на которых опыт прошел удачно — выживают, да. Но остальные? И где гарантия того, что даже после удачного опыта их жизнь будет прежней? Соин-а, мне правда страшно. Я боюсь за тебя. Ты — это все, что у меня осталось, поэтому я не хочу, чтобы ты превратилась во что-то подобное. — кивнул Юнги головой куда-то в сторону, где Соин, когда повернулась со слезами на глазах, увидела парня, чье лицо перекосило, а ноги почти отказывали; но он шел и шел, волоча за собой ноги и кривя лицо. Девочка вновь повернулась на друга. — Давай сбежим. — держа за плечи подругу, прошептал мальчик, смотря ей в глаза. — Вместе.
— Ну привет, детишки. — сбоку послышался знакомый голос, и сердца детей остановились. Со вставшими дыбом волосами и до смерти напуганными глазами они резко повернулись и увидели перед собой возвышающуюся женщину, которая била указкой по руке и улыбалась.
— Матушка, это я. — упал перед ней на колени мальчик, начав тереть со слезами ладошки в жесте мольбы. — Это я. Пожалуйста, накажите только меня. Не трогайте её. Прошу!
— Но разве брат и сестра не должны получать одинаковое наказание? — шире улыбнулась женщина, спокойно смотря на мучения мальчика. Юнги медленно поднял голову и посмотрел вверх, пока сердце бешено стучало.
— Б-брат… и сестра? Матушка, что вы им-
— Юнги-я! — истошно закричала девочка, когда в ее друга воткнули шприц, усыпив, а после потащили в место, откуда никогда и никто больше не возвращался прежним…
***
— Мы могли сбежать… — поджав колени, плакала Соин, сидя на кровати. — Это я во всем виновата… я… — опустила она голову. — Прости меня, Юнги-я, прости…
В автобусе было молчание. Хосок и Чонгук, поразившись услышанным, сидели и смотрели в одну точку; Тэхён, стоя у головы Мэй, смотрел вниз и периодически сжимал челюсть, а Мэй стало немного лучше, но она до сих пор не открыла глаза.
— Я… пойду все-таки схожу за бензином. — скашлянул рыжий, встав. — Нам надо уехать отсюда.
— Я с тобой. — тут же вскочил Чонгук, но был остановлен самим Хосоком.
— С ума сошел? Ты недавно только глаза открыл, сиди и восстанавливайся. И… не мешало бы успокоить Соин. — шепотом произнес рыжий, посмотрев другу в глаза.
Нехотя Чонгук все же отпустил рукав Хосока, дав ему уйти, а сам оглянулся и, выдохнув, присел на кресло.
\…
Да… давно я не писал что-то в свой блокнот. Итак, это… я, честно говоря, уже не знаю, какой сегодня день со дня катастрофы — сбился. Несколько дней назад, когда Мэй лежала в бреду, а хён вышел за бензином (так его и не нашел), мы не знали что делать… Впрочем, как и сейчас.
С того дня мы, кажется, совсем мало разговаривали друг с другом. Запасы еды уменьшаются с пугающей скоростью — Мэй пришла в себя, и ее пришлось хорошенько накормить. О Юнги больше не поступало никаких вестей, и это иной раз даже пугает. Ведь не значит ли, что это затишье перед бурей?
Кстати, о бурях… Землетрясений не было. А, нет. Одно было, но практически незаметное. Солнце так и не появилось, а температура продолжает падать. На улицу выходить опасней с каждым часом.
Каждый день я вспоминаю о тех днях, которые были до катастрофы. С каждым днем осознаю все лучше, что даже плохие моменты были самыми лучшими в моей жизни. Конечно, если бы не это проишествие, то я бы не познакомился с Тэхёном, а он с Мэй — в этом есть и плюс, не спорю. Но все же… я так скучаю по тем солнечным дням.
Честно говоря, никто об этом из нас вслух не говорил, но явно думал каждый о попытке суицида. Очень сложно думать о том, что мы больше никогда не увидим наших близких, никогда не погреемся на солнце, никогда, кажется, искренне не засмеемся. Все стало давить сильнее на нас, и очень страшно пытать себя мыслями, что при очередном подъеме… проснутся не все. Вдруг, кто-то не выдержит; посчитает, что это лучший исход, избавление от мучений.
Но я верю, что этого не случится. Я хочу верить.
Всегда вспоминаю слова хёна, когда я лежал в бреду: «Конец — это когда уже все ясно и смысла на продолжение нет. Однако у нас еще ничего не ясно. Ты еще не стал режиссером, я — гонщиком». Возможно, эти слова иной раз спасали меня от грязных мыслей.
Но сам Хосок с каждым днем становится мрачнее — оно и понятно. Вчера он смеялся, но это был чертовски натянутый смех. Хён все чаще сидит один — в стороне от нас, все чаще думает о своем; чаще ночью, когда он спит, я вижу тихую слезу, которая так же безмолвно скатывается по его щеке. Надежда на наше спасение угасает так же, как и уверенность Хосока в себе, в нас. С недавнего времени мы начали странно шутить. Эти шутки вроде таких: «Зато, Чонгук-а, мы теперь не должны за квартиру платить. Аджума, если жива, наверное, проклинает нас». Именно после этой «шутки» хён и засмеялся. Как я упоминал раннее, это был натянутый смех. Мне, как и всем другим, было не смешно, отчего я просто вернулся к своим делам.
Кажется… наши дела совсем плохи. Руки опускаются — не хочется ничего делать. Ощущение, будто правда легче умереть, чем вновь терпеть очередные неудачи.
Буду рад, если эти записи я потом лично уберу в свой ящик к остальным запискам.
Выживший… нет, Борющийся за жизнь… нет. просто
Чон Чонгук. 2018
***
[Возвращение к сцене до написание записки Чонгуком]
Нехотя Чонгук все же отпустил рукав Хосока, дав ему уйти, а сам оглянулся и, выдохнув, присел на кресло.
— Ах, серьезно. Когда это уже все кончится? — зажмурился брюнет. — Может, дальше дела будут лучше? Просто потерпеть и все.
— Ну попробуй. — вставила Соин, усмехнувшись.
— Кстати, мне вот, что интересно. Если Юнги — твой брат, то почему он убить тебя хочет?
— А с чего ты решил, что он меня хочет убить? — подняла измученный взгляд блондинка.
— Не помнишь, как мы встретились? Ты была в ослепительном белом свитере. — Соин приподняла бровь. — Который был испорчен кровью на животе. Хочешь сказать, это не он тебя так?
— Он. Но это не являлось незавершенным убийством.
— Тогда почему ты кричала «спасите»? Вцепилась в меня руками и молила о помощи.
Девушка опустила взгляд и развернулась, обхватывая руками колени.
— Неважно. — пробурчала она.
Чонгук усмехнулся, поправил челку и вновь посмотрел на Соин. Она была похожа на надутого ребенка, и этот вид позабавил парня.
— Не хочешь прогуляться, пока не стало совсем холодно?
— Что? — скромно посмотрела блондинка на Чонгука, который не сводил с нее глаз.
— Думаю, тебе, да и мне, надо развеяться. Так что почему бы не побродить неподалеку?
— Вы в прошлый раз побродили на твою полусмерть. Тебе мало?
— Переживаешь? — пустил смешок Чонгук, и Соин тут же смолкла.
— С чего вдруг? Просто-
— Раз аргументов нет — пошли. Приставать не буду, даже не надейся.
— Чего он несет… — нахмурилась Соин, пробурчав, но все-таки встала с дивана.
— Тэхён-а, надеюсь, мы можем на тебя оставить Мэй?
Парниша улыбнулся и кивнул, на что улыбнулся и Чонгук. Выйдя на улицу, парочка оглянулась, а затем пошла прямо по дороге, не заворачивая в настрадальческий парк.
— Нет, это издевательство. Все баки с бензином продырявились — ни одного целого! Как назло, серьезно… Стоп. А где этот малой? И Соин… Тэхён, куда они делись? — нахмурился рыжий, что только что вошел в фургон. Вдруг он напрягся. — Юнги?! Он приходил?!
Тэхён вскочил и начал интенсивно мотать головой в жесте отрицания, ведь еще чуть-чуть, и Хосок точно бы свихнулся от своей же фантазии. Поняв, что ошибается, Хосок выдохнул, но потом уже начал злиться.
— Так если не Юнги, то какого черта Чонгук поперся на улицу? Велел же сидеть здесь.
Парниша лишь пожал плечами, а затем двое резко посмотрели на лежачую девушку, от которой, кажется, только что послышался звук.
— Пить. — прошептала Мэй, чуть открыв глаза, но сразу же и закрыв. — Воды. — одними губами произнесла она.
Тэхён тут же подорвался за водой, а Хосок вмиг оказался возле кровати, заглядывая в лицо девушки.
— Мэй? Ты пришла в себя? Слышишь мой голос?
— К сожалению, да. Во сне было так тихо, а здесь опять приходится слушать громкого тебя.
— Если остришь, значит точно в порядке. — довольно выпрямился Хосок, с улыбкой глядя на лежащую. — Спасибо… что проснулась.
Мэй с усилием подняла глаза на рыжего, еле улыбнулась покусанными и бледными губами, а затем чуть кивнула, закрыв глаза. Подлетел Тэхён, протягивая чашечку с водой; он помог Мэй сесть и поддерживал за голову, пока девушка пыталась напиться.
— Чонгук, — вдруг спросила Соин, прервав тишину. Парень повернул голову в ее сторону, продолжая не спеша идти, — а эта Наири… Кто она для Хосока? — брюнет усмехнулся, опустив голову.
— Думаю, тебе лучше самой спросить об этом у него.
С волнением Соин повернулась на Чонгука, нахмурившись. Она смотрела таким печальным взглядом, а в голове терзались мысли одна между другой.
— А почему ты спрашиваешь? Тебе нравится Хосок-хён?
— Что? — красные пятнышки на белых щеках Соин так быстро появились, что Чонгук засмеялся. — Мне… никто не нравился с шести лет, так что я не знаю, точно ли это подобное любви чувство.
— А почему с шести? Кто тебе тогда нравился?
— Чинхан. — смотря вдаль, улыбнулась блондинка. В образовавшемся молчании она повернула голову на парня, что смотрел на нее с непониманием. — Тогда мне действительно нравился Чинхан.
— Он был хорошим? — продолжил шаг Чонгук, смотря вперед и сцепив руки за спиной.
— Очень. Мы всегда встречались в лесу, он ждал нашей встречи и веселил меня.
— Но вы были детьми. Это просто дружба ведь.
— Он был готов на все, чтобы спасти меня. — повернулась на Чонгука Соин. — Как и я. Мы были очень важны друг для друга.
— А что потом стало с этим Чинханом?
Улыбка с лица блондинки начала спадать, а взгляд меняться.
«Что-то не так. О, папа? А что ты тут делаешь? Мы тут играем в твою игру. Пап! За что ты меня ударил? А! Папа! Нет, пожалуйста! Не трогай ее, она не виновата! Папа, пап! Ударь лучше меня, не трогай ее! Папа! Пап! Не надо! Пожалуйста! Я прошу тебя, не трогай ее, пожалуйста, отец! Пожалуйста! Оставь ее. Нет! Нет! Нет, отец!»
« — Давай сбежим. Вместе.
— Ну привет, детишки.
— Матушка, это я. Это я. Пожалуйста, накажите только меня. Не трогайте её. Прошу!
— Но разве брат и сестра не должны получать одинаковое наказание?
— Б-брат… и сестра? Матушка, что вы им-
— Юнги-я!»
Зажмурившись от нахлынувших воспоминаний, Соин дрогнула и слеза скатилась по щеке. Смотрящий на это Чонгук напрягся, нахмурив брови, и чуть придвинулся к девушке.
— Эй, ты чего? Все в порядке? С ним что-то случилось?
— Это я во всем виновата. Я. — со скатывающимися вновь и вновь слезами сказала девушка. — Я. Если бы я тогда не струсила и согласилась убежать… он бы не пострадал. Он бы не стал тем, кем сейчас является. Это я виновата. Я. Прости меня, Юнги. Прости.
— Юнги? — прошептал Чонгук, недоуменно глядя на Соин.
«К вечеру» все сидели молча в фургоне. Тэхён с Ниццей был возле Мэй, Чонгук и Хосок напротив друг друга, Соин на одной кровати с Чонгуком, но в другом углу от него. Тишина прерывалась лишь бурчанием Мэй, когда паренек проявлял излишнюю заботу, однако девушка быстро смолкала, когда Тэхён поднимал на нее укорительный взгляд.
— Почему ты не послушался меня? — наконец не выдержал Хосок, до этого прожигающий младшего взглядом. — Почему вышел из фургона?
— Хён, — устало зажмурился Чонгук, явно не имя сил и желания выяснять отношения сейчас, — вышел и вышел.
— Этот мальчишка… — прошипел рыжий. — А если бы опять Юнги появился?
— Да я что, совсем немощный по-твоему и не смогу отбиться от какого-то сопляка?!
— Он далеко не сопляк. — вставила свое слово Соин, презрительно посмотрев на Чонгука.
— Отлично. То есть вы меня за слабака тут все держите?
— А ты нас за дебилов бездушных? — закипал Хосок, ровно как и Чонгук. — Не думал, что я могу волноваться?
— И что мне теперь шагу нельзя ступить без твоего разрешения?
— А тебе оно когда-нибудь было нужно? Всегда поступал по-своему!
— Так, что началось? Вы чего орете? — нахмурилась Мэй.
— Не мешай. — крикнули оба, отчего тут же встал защитник-Тэхён, закрывая собой девушку.
— Придурок. Никогда о других не думаешь. — стиснул зубы Хосок.
— Зато ты ангел. Чуть что, какая вдруг проблема — Чон Хосок тут же оказывается рядом. Удивляюсь, как ты еще нимбом потолок не проломил.
На этом оба парня замолчали и в ужасном настроении отвернулись друг от друга. С этого момента началось молчание. Избавить всех от этой тишины мог бы Тэхён… если бы действительно мог.
Шли дни, а парни и не собирались мириться. Эта ссора была скорее из-за скрывающихся долгое время переживаний и эмоций, которые выплеснулись разом именно в этот неподходящий момент. Два самых болтливых парня в один момент стали тише Тэхёна — казалось, даже он «разговаривает» громче. Хосок сидел отдельно от всех и тихо убивался внутри, ровно как и Чонгук, ведь до этого момента в их дружбе не было подобных ссор.
Младший иногда поглядывал на хёна, однако тут же кривился и внезапная глупая гордость велела даже не смотреть в его сторону. Вот так началось самое тяжелое для всей компании время. Это было хуже, чем если бы случилось очередное землетрясение; это было хуже, чем если бы объявился Юнги. При всех подобных ситуациях они всегда были вместе — поэтому и выжили. Сейчас же каждый порознь, и шанс на спасение с каждым днем угасает, как вновь потраченная попусту зажженная свечка.
— Бензина так и не нашел? — выдохнула Мэй, когда в очередной раз Хосок вернулся с поисков топлива.
— Нет. Зато гляди, что попалось на глаза. Это же новый выпуск журнала «Speed». Ах, я был готов отдать все за новый выпуск. Они очень дорогие. — шепнул рыжий, подмигнув Мэй. Он явно рад находке.
Сев на пол, Хосок раскрыл журнал и принялся читать. В основном писали, естественно, про гонки или же разработки новых гоночных машин, однако в конце журнала на глаза попалась статья, где были собраны письма разных жителей, которые просили помощи.
«Сниму квартиру. Хоть однокомнатную. Негде жить. Прошу, помогите. Буду очень послушна и прилична.
Мун Хосима. 19 лет.»
— Да ты же ребенок еще совсем, а уже о квартире съемной заботишься… О, кстати. Зато, Чонгук-а, мы теперь не должны за квартиру платить. Аджума, если жива, наверное, проклинает нас. — засмеялся Хосок, пока младший разбирался с инструментами где-то в углу.
— Это не смешно, хён. — кинул короткий взгляд парень на рыжего, обращаясь вновь к железякам.
Вскоре все перекусили какими-то батончиками и просто от недостатка сил и энергии сидели в разных местах. Чонгук сел на пол, достав из кармана блокнот и карандаш; Соин уперлась спиной об стену и села на диване; Тэхён сидел на стуле возле кровати, а Мэй — на своем любимом кресле. Хосок сидел впереди, на водительском месте за рулем. Он смотрел вдаль, на дорогу, и думал об их жизни и шансах спастись.
Вдруг внезапно его взгляд падает на что-то странное, что находилось слева, вдалеке. Прищурившись, Хосок наклоняется и пытается рассмотреть то, что его привлекло.
— Омо, подождите-ка. — вдруг зашевелился он. — Тэхён, у тебя есть здесь карта города?
Паренек, на удивление, сразу понял, что от него хотят, а потому подскочил и вытащил из бардачка карту, подав ее рыжему. Остальные ребята подняли головы, а некоторые даже подошли, за исключением Чонгука.
— Так, если я правильно понимаю, мы… вот здесь. — ткнул пальцем в карту Хосок. — Соответственно с левой стороны от нас…
— Аэропорт. — закончила мысль парня Мэй, посмотрев вперед. — Мы можем улететь отсюда. — не верила своим словам она.
— Неужели… мы правда… можем…
Все стояли и смотрели в окно автобуса вдаль, где виднелась сломанная табличка «Аэ_о__рт». Сил, чтобы бежать сломя голову к тому месту, ни у кого не было, как и эмоций, чтобы прыгать от счастья. Лишь Хосок устало поднял кончик губ, обессиленно сидя на кресле и смотря в окно, и сказал в мыслях:
«Мы можем выжить.»