Этап выживания 12
Сжав челюсть и кулаки до побеления костяшек, Хосок вцепился в руль, как голодная собака в лакомый кусок мяса, и безжалостно давил на газ. Сейчас вновь все пять жизней зависели только от него — он это понимал, а потому пот уже ручьем стекал по бедным вискам рыжего. Но лучше несколько капелек чувствовать на коже, чем огромную волну.
— Черт! — зашипел рыжий, когда один бок автобуса задел дерево. Его глаза пылали огнем и прожигали лобовое стекло, ни на миллисекунду не отводясь в сторону.
Чонгук с округленными глазами и колотящимся сердцем смотрел так же вперед; Тэхён, от испуга открыв рот, держался одной рукой за стену, а другой успокаивал Ниццу, что нервно дергала хвостом, сидя на коленях хозяина. Мэй же смотрела чаще назад и предупреждала водителя о скором приближении огромной волны.
Соин… Одна Соин сидела будто в трансе, спокойно смотря в пол и совершенно ни за что не держась. Внезапно, когда Мэй оглушительно крикнула Хосоку «Газуй! Она совсем близко!», блондинка, все еще смотря в пол, начала смеяться. Сначала смех был тихим, и никто его за всей шумной атмосферой не заметил; но после тон начал нарастать, отчего Тэхён, Чонгук и Мэй перевели на нее взгляды.
— Ты в самом деле сумасшедшая?! Чего ты ржешь, больная?! — рвала глотку до жути испуганная Мэй.
— Хён, направо! — вдруг указал Чонгук, показывая место, за которым они смогут уйти от волны. Стиснув зубы, Хосок с рычанием резко поворачивает рулем, отчего автобус заносит и чуть было не врезается в бетонную стену. Не предназначенные для таких гонок шины печально заскрипели, оставляя свой след на мертвом асфальте, а автобус уже мчался дальше.
Соин, перестав смеяться, подняла голову на ученицу спецназа; ее белые волосы намокли от пота, передняя прядь волос закрыла одну половину лица, а второй ярко-голубой глаз убийственно смотрел прямо в карие Мэй. Верхняя губа нервно подрагивала от гнева, а само состояние девушки показывало, что она спокойно сейчас совершить убийство. Такой Соин ребята увидели впервые.
— Кто ты такая? — достала из-за пазухи пистолет Мэй, перезарядив и направив его на блондинку. — Кто ты такая?! — закричала та, когда Соин начала медленно растекаться в злой улыбке.
— Да что там у вас происходит, черт возьми?! — уже на грани срыва прокричал Хосок, понимая, что еще чуть-чуть, и он точно отключится от этого мира. Мозг совершенно не успевал и не хотел принимать информацию о том, что и сзади волна, способная убить, и в самом фургоне с какого-то перепугу он слышит звук заряженного пистолета.
— Отвечай. — пытаясь удерживать равновесие, продолжила докапываться до истины брюнетка, не сводя пушки с тела второй девушки.
— Мэй, не надо. — нахмурился Чонгук.
— Отвечай, кто ты такая. Я клянусь, что прикончу тебя.
— Мэй, не время! — испуганным до смерти голосом, но держащим стальную уверенность, сказал Хосок. — Черт, черт, черт! — ударил с силой одной рукой по рулю тот. Зубы уже были будто не способны удерживать тот пресс, который верхняя челюсть оказывала на нижнюю, отчего скулы безумно болели.
— Что случилось?
— А вот сейчас ты сам узнаешь, Чонгуки. — нервно засмеялся рыжий, и через несколько секунд фургон испытал сильный толчок, отчего вся компания перелетела на одну сторону.
— Что за… — потирал ушибленный о стену затылок брюнет. — Это землетрясение? Серьезно?!
— А теперь, — вдруг резко развернул автобус Хосок и остановил, — сжали яйца, ребята. — резко давит на газ, и фургон летит прямо навстречу волне.
— Эй-эй-эй! — не понимая, округлил глаза Чонгук. — Ты что творишь, хён?!
— Тарам-тарам… лала-лала. — поет под нос песенку рыжий, сидя в полностью мокрой футболке и кофте.
Автобус на огромной скорости несется прямо на верную смерть, которую видно довольно хорошо. Сейчас, вероятно, день, и вокруг не кромешная тьма. Все вжались в сидения, смотря на возвышающуюся опасность, и ребята уже начали прощаться с жизнью. Фургон вновь трещит и подскакивает от нового толчка, а после прямо за машиной падает на дорогу дерево, обрубая таким образом все шансы повернуть назад.
— Хён, — шепчет Чонгук, сведя брови. Нервы уже давно сдавали, а сердце работало как автомат. Однако вечного двигателя в этом механизме нет, так что в любую секунду он был готов остановиться.
Мэй рухнула на кровать, где слева по обыкновению сидел Тэхён с кошкой, и уперлась локтями о колени, спрятав лицо в ладонях, одна из которых все еще держала пистолет. Ей стало действительно страшно. Это не опасность в виде серийного убийцы, в которого можно загнать пулю и дело с концом. Это природные капризы, которым абсолютно плевать на твои железные шарики с пуколкой. Падение камня — и ты труп; удар волны — труп; столкновение со стеной — муки, а потом труп. Все эти представления и мысли так въедались в голову Мэй, что она была готова начать кричать. Когда слеза стекла по щеке и упала с подбородка, а рот уже было открылся для истошного вопля боли, девушка чувствует внезапное тепло.
Приподняв с ладоней лицо, Мэй неловко смотрит перед собой, а после медленно поворачивает голову вправо, замечая на своем плече руку, которая и дарит это тепло. Она уже резко поворачивает голову вправо и видит лицо шатена, которое сейчас так близко. Его обеспокоенные, но успокаивающие глаза как всегда сильно действовали на Мэй, отчего она послала в мыслях все к чертям и приткнулась головой к груди парня, закрыв глаза.
Она слышала, как спереди Хосок закричал. Это был знакомый для нее стиль и тон крика. Так кричат обычно отчаянные бойцы на войне, когда идут на верную смерть, вылезая из укрытия и наступая на соперника безо всякой защиты. Мэй с силой зажмурилась и сжала в руках кофту Тэхёна, слыша, как стучит его сердце. Начал рвать глотку и Чонгук, но этот стиль и тон были другими. Если Хосок был бравым бойцом, который готов защищать Родину до конца, чего бы ему это не стоило, то Чонгук был тем, кто сначала все детально продумает, чтобы все обошлось с наименьшим коэффициентом потерь. Опрометчивые действия его пугали и раздражали, и итог этого — испуганный крик.
Сердце Тэхёна, который, в отличие от Мэй, все видел, участило ритм, что испугало брюнетку еще больше. Ударила волна. Она слышала, как ровно сзади обрушился шквал воды; в ушах появился противный звон, а в глазах, открой она их сейчас, были бы черные точки. Все заглушилось и стало размытым — она слышит хорошо лишь бит его сердца. Спереди драл глотку Хосок, кричит в ответ ему что-то Чонгук, но она этого не слышит.
Лишь живой и говорящий стук… его… сердца.
***
Посреди дороги стоит безмолвный фургон, на улицах мертвая тишина, а все живое было где угодно, но не здесь. С окна автобуса стекают капли и разбиваются об асфальт, отражаясь эхом по всему району. В лужах видны измученные и сломанные здания былых ярких ларьков, которые когда-то кричали и зазывали народ; дороги давно остыли, не чувствуя вечный поток заинтересованных зевак на себе; город омертвел.
[За десять лет до катастрофы. Школа «Химтан» 3:32 РМ]
— Хён, ты видел фильм, который вышел недавно в кино?
— Неа, я хотел посмотреть, но мама с отцом поссорились, и мы так и не сходили.
— Так это же здорово! — завязав шнурки, подскочил мальчик.
— Чего? Что в этом хорошего, Чонгук? — поднял голову второй мальчик, так же закончив завязывать шнурки на ботиночках.
Друзья взяли куртки, портфели и вышли из школы, медленно возвращаясь домой.
— Да я не это имел в виду. Просто, может, сходим тогда вместе? Я смотрел правда, но второй раз с удовольствием гляну. Тем более с тобой. — ткнул локтем в бок друга мальчик, улыбаясь, и второй тихо прыснул.
— У меня… Чонгук, у меня денег нет. Давай мы с тобой лучше на море сходим покупаемся?
— Ну хён. Ты обязан посмотреть этот фильм! Там сначала так «пуф», а потом так «бам» и после чего «трата-та-та-та!» — демонстрировал мальчик выстрелы из оружия.
— Ну вот ты мне и пересказал сюжет. — засмеялся Хосок.
Друзья подходили к дому Хосока, чтобы там посидеть после школы и поиграть, но вдруг старший останавливается, на чем-то остановив взгляд. Чонгук посмотрел на выражение лица друга, а после сам повернулся и посмотрел вперед. Госпожа Чон перед домом бесстыдно целовалась с молодым человеком, однако этот молодой человек не был отцом Хосока. Грудь стала чаще вздыматься, по щеке десятилетнего парня прошла слеза, а ноги побежали прочь от этого места, пока вслед кричал Чонгук.
— Он уже почти готов к разводу. — провела женщина рукой по гладкой щеке молодого человека, который придерживал ее за талию и мягко улыбался. Его пушистые волосы светились белизной, а от пиджака пахло лавандой.
— Замечательно, киса. — все шире поднимает уголки губ Юнги, а в голове тот уже давно злорадно смеется.
***
В автобусе мерцает лампочка, а тишина сохраняется уже слишком долгое время. На мокрой кровати лежат два тела: рука парня на талии девушки, которая сверху лежит на его груди; глаза закрыты, руки непозволительно холодные, но расстояние между ними наконец проломилось под напором любви. С другой стороны в совершенно неудобной позе застыл парень с черными, как смоль, волосами. Его по-детски пухловатые губы были приоткрыты, руки раскинуты в разные стороны, спина прижимается к холодной стене, а по виску стекает красная невинная и безмолвная струйка. Рядом лежит девушка с белоснежными волосами, которые полностью закрыли лицо, небесно-голубые глаза на котором так же были закрыты. Ее тоненькие ручки лежали на мокром покрывале, а красное пятно на белом свитере чуть размылось. Впереди на руле лежит рыжий парень. С его лба в бездну, к педалям, капает кровь, руки до сих пор будто вцеплены в руль, глаза закрыты, но волосы все еще излучают свет.
«Замечательно, киса»
Вдруг до слуха Хосока доносится тот самый больной смех, проходящий эхом в его голове. Нахмурившись, Чон чуть двигает указательным пальцем правой руки, а верхняя губа дергается.
«Малыш, мы решили, что нам с папой надо расстаться. Надеюсь, ты поймешь нас».
Из груди парня вырывается стон, а брови хмурятся сильней. Он видит лицо матери, от которой пахнет незнакомым запахом, а руки больше не такие теплые.
«Мама, а почему этот дяденька тебя трогает?»
«Хосок, иди в свою комнату. Не мешай взрослым людям».
Рыжий сжимает зубы, а из груди вырывается второй сдавленный стон; по виску стекает капля пота.
«Мама, что с тобой? Почему ты кричишь? Мама, открой. Ты плачешь? Мама!»
«Дешевая сучка. Ты должна поплатиться за это».
«Мама, нет! Мама, ответь, пожалуйста! Не трогай ее!»
По щеке стекает слеза, лицо успокаивается, рука разжимает кулак. Хосок медленно открывает глаза, слыша в голове до сих пор свой детский вопль, когда он стоял под дверью, за которой нещадно избивали его мать. Нахмурившись, рыжий делает усилия и неспеша поднимается, отталкиваясь руками от руля. С шипением и испытываемой болью ему удается принять сидячее положение и спокойно выдохнуть. Он смотрит вдаль, откинувшись на спинку сидения. Смотрит на уходящую вдаль дорогу, темное небо, мокрый асфальт. Этот год словно вылетел из его головы, но сейчас Хосок все вспомнил. Было страшно от осознания того, что он встречался с мерзким Мин Юнги еще в детстве; что именно из-за него был тот ужасный год, когда родители развелись и мать подвергалась ежедневным пыткам. Однако сейчас Хосок точно знает, что он найдет этого ублюдка и самолично закопает его в асфальт. Он сделает все, чтобы Юнги больше не посмел причинить ни единой живой душе боли.
Рыжий парень серьезно смотрит вперед, а за его спиной лампочка испускает последний вздох, навечно погасая.