Этап выживания 1
Гулять допоздна, отдыхать на даче, выпивать в баре, смотреть разные фильмы и свободно снимать все вокруг — вот то, чем я занимался всего несколько месяцев назад. Сейчас же главной целью стало «выжить», и все остальное отошло на задний план до лучших времен. Солнце мы не видели уже 53 дня и не увидим еще очень долго, ведь из-за случившейся фатальной оказии, весь мир погряз во тьму. Днем чуть посветлее, но тоже я бы не сказал, что это можно назвать нормальным свечением. За эти пятьдесят три дня успело произойти около пяти разрушительных землетрясений, восьми сильных градов, где кружки льда были размером с голову младенца, и около тысячи убийств. Нет... около нескольких тысяч убийств. При сложившейся ситуации люди потеряли разум, отчего кидаются на каждого увиденного, лишь бы не умереть с голоду.
Мы с моим другом Хосоком еще пока мыслим здраво и сидим в подземном убежище, где раньше располагались, наверное, детективы или кто-то вроде того, ведь на стене четыре огромных телевизора и шесть маленьких вокруг, где показаны виды с камер наблюдений. Естественно на некоторых уже нет никакой картинки и только серые движущиеся точки — землетрясение покоцало здания, на которых висели камеры. Но вот на пяти — двух больших экранах и трех маленьких — картинка была четкой. Эти полтора месяца они нам здорово помогали, даже то, что мы все еще живы, в некотором роде — заслуга камер.
— У нас скоро закончится еда. — сказал где-то позади Хосок, и я оторвался от экранов.
Оценив наш скудный запас из готовой лапши в трех пачках, газировки в пяти бутылках (которую мы обычно не пьем), несколько шоколадных батончиков и одной консервы, я понял, что действительно пора пополнить ряды пищи. Снова повернувшись к экранам, оглядываю окрестность — пусто.
— Выходить надо сейчас. Подежуришь?
— Да ладно, — взял фонарик с рюкзаком Хосок, надев на плечо и улыбнувшись мне, — я сам схожу. Ты отдыхай пока, тот чувак не хило тебя задел.
— Спасибо. — еле улыбаюсь в ответ я, провожая взглядом друга до двери, а затем резко возвращаю его на экраны.
Когда кто-то из нас выходил за пределы этого убежища, внутри возрастало волнение и било по всему организму, ведь каждый выход из этого места мог стать последним. Сейчас на часах 11:23, и потихоньку начинает светать, а температура чуть-чуть поднимается, позволяя выйти наружу хотя бы без свитера под курткой. На камерах появился Хосок, который сразу начал оглядываться по сторонам, а после включил фонарик и поспешил к разрушенному магазину, вид на который у меня был очень хороший. Набрав всякой оставшейся еды, он уже собирается уходить, но замечает упавший стенд с журналами... Не-ет, ну только не сейча-ас.
Чон Хосок наклоняется и поднимает один, где наверняка опять написано про гонки и гончие машины. Пролистав несколько страниц, Хосок улыбается и кладет журнал в рюкзак, снова осматриваясь, а затем посмотрел ровно в камеру перед магазином, показав мне с широкой улыбкой пальцами «все ок».
— Обязательно нужно было на журналы время тратить? — подошел я к зашедшему парню сразу с недовольствами. — А если бы шел кто?
— Не бухти, Чонгук-и. И смотри! Ты прикинь: каен занял бы первое место в гонках! А все ставили на буггати. — глядя на статью, усмехался Хо.
— Ладно, покажи, что взял.
Мы перекусили, а после думали, чем заняться, ведь особо планов не было: на наше убежище никто не покушается, еда есть, бежать все равно некуда. Хосок свалился на диван, а я сел на удобное крутящееся красно-черное кресло перед экранами, закинув ноги на стол, и бросал об стену резиновый маленький мячик, думая как всегда над всей этой ситуацией. Внезапно на экране возникло какое-то шевеление, и я спустил ноги, разворачиваясь и придвигаясь к столу, сосредоточившись на изображении. Какой-то худощавый босой парень боязливо озирается по сторонам, а после быстро шмыгает в магазин, лазая там по обломкам. Я напрягся, ведь к этому магазину подходило как раз сейчас два грузных мужчины, державшие в руках по два пистолета. Сейчас я переживал за парня и был рад, что Хосок сходил раньше в магазин. Уже было захотев выбежать и переманить мужчин на себя, я замечаю, как паренек чуть высовывается и сам замечает подходящую опасность, а потому мигом лезет к потолку. Ничего себе, а карабкается он будь здоров.
Оказавшись у потолка, паренек подтягивается и залезает за упавший камень как раз тогда, когда в магазине показались громилы. Я облегченно выдохнул, но продолжал наблюдать за тем, как паренек чуть-чуть выглядывает из-за камня и смотрит вниз, в то время как мужчины смеются и что-то там еще выгребают. Достав из-под обломков последнюю сайру, они покидают магазин, и паренек уже было хочет вылезти, как вдруг конструкция пошатывается, а затем все начинает рушиться, из-за чего его придавливает тем самым камнем.
— Хо, за главного! — кидаю быстро я, снимая со стула куртку и спешно покидая убежище.
Хосок, вероятно, в это время приоткрыл один глаз, посмотрев мне в спину, а затем быстро ретировался к экранам, отслеживая мое местоположение.
Я же времени не терял, но и был осторожен. Оглядевшись, ничего из опасности не нашел, да и рация пока еще молчит — значит, Хосок тоже ничего подозрительного не приметил. Перебежав дорогу, я подхожу к магазину и выглядываю из-под обломков того самого парнишу.
— Эй, парень, я увидел, как тебя придавило камнем. Я не буду тебя убивать, просто скажи, где ты.
Говорил шепотом и постоянно вертел головой, выискивая фигуру. Справа послышался шорох, а затем скатывание маленьких камушков, отчего я сразу поддался туда. Увидев торчащую босую ногу, я вмиг оказываюсь около нужного места и аккуратно пытаюсь разгрести завал.
— Ты как там? Нормально? Ничего не повредил?
В ответ было молчание, что меня заволновало сильней. Он живой ведь еще?
— Чонгук, — послышалось из рации в кармане. Я продолжал раскапывать камни, — на соседней улице один тип направляется в твою сторону. У тебя есть около десяти минут.
— Черт. — прошипел я, отодвигая очередной осколок. — Ты должен мне помочь. — кричу я парню. — Попробуй оттолкнуть от себя тот большой камень.
Босая нога исчезает в отверстии, а затем я стою и, тяжело дыша, жду действий от парня. Все тихо. Но тут резко из другого отверстия около меня показывается рука и отталкивает меня в сторону. Ровно через секунду огромный камень падает вперед, и если бы я там стоял, то унес бы меня он в свою компанию, навечно прижав к себе.
Быстро встав напротив дырки, где сидел парень, я смотрю на него и спрашиваю «все ли нормально», но в ответ он лишь смотрит на меня испуганными глазами, лежа на боку, а после отодвигается назад. Я замечаю за его спиной хрупкую конструкцию, а потому громко кричу «Нет!» и хватаю парня за руку, резко потянув на себя. Дырку завалило камнями, а парень с открытым ртом и расширенными глазами посмотрел на это, затем повернулся на меня. Кивнув в знак благодарности, он уже хочет убежать, но тут же падает. Быстро оказавшись около него, я понимаю, что у него неслабая рана на ноге.
— Чонгук! Быстро сюда! — шипя, кричит Хосок в рацию, а затем я поворачиваю голову влево и замечаю, как вдалеке наблюдается одна идущая сюда фигура.
Схватив парня под плечо, я перебегаю с ним дорогу, а затем в спешке набираю код на двери, и как только та открывается, мы забегаем внутрь, где уже ждет взволнованный Хосок.
— Твою мать! Я же сказал: десять минут! И кто это? — посмотрел на хромающего парня рыжий.
— Его чуть не поймали двое, а потом завалило камнями. — объяснил кратко я, помогая парнише перейти на диван.
— А-а... ну ясно. Я за аптечкой. — громко проинформировал с улыбкой Хо, выметаясь в другую комнату, где у нас был склад.
— Как тебя зовут? — присел рядом с раненным, осматривая его ногу. Он молчал, и потому я перевел на него взгляд. — Эй?
Шатен испуганно еще смотрел на меня, а после неловко забрал ногу, после чего поднялся к изголовью дивана, подальше от меня. Чего он такой зашуганный? Да, сейчас непросто, но он что-то уж слишком пугливый. И молчит еще. Обработав кое-как рану, мы убедили парня, что он может тут остаться, а затем снова расселись по своим местам — я к креслу, Хосок на диван.
Смеркалось, и уже слишком опасно выходить на улицу. Днем хоть как-то еще можно, но ночью — совершенно убийственно. Хоть сейчас и лето, температура слишком низкая, отчего иногда даже камеры покрываются слоем льда или выходят из строя, но, слава богу, некоторые к утру отогреваются и продолжают помогать. Я развернулся к ребятам и посмотрел на них, поджав губы и думая, чем бы заняться.
— А тебе не холодно без ботинок? — поджав губы, спросил я у шатена. Парень посмотрел на свои босые ножки, а затем сильнее прижал коленки к себе, умещаясь в маленьком кресле.
— Может, ты есть хочешь? — повернулся на него Хосок, и парень вмиг вытянулся. — Вот оно что, — засмеялся рыжий, встав с дивана, и пошел в кладовую.
Парень мигом подскочил и аккуратно пошел за Чоном, выглядывая из-за плеча. Такой забавный, как ребенок. Я усмехнулся, глядя на эту картину, а после потянул затекшую шею.
— Вот, батончик, будешь? — из-за своего плеча показал Хосок, и паренек тут же хватает сладость, убегая в другой конец комнаты, и там залез на шкаф, несмотря на больную ногу. — Чего это он? — посмотрел на меня Чон.
Я лишь пожал плечами, ибо сам не понимаю, откуда он такой. Паренек раскрыл шоколадный батончик, а после начал хрустеть, закрывшись от нас.
— Хосок, включи радио. Сейчас должны новости с другого конца Земли вести.
Рыжий подошел к тумбочке и включил приемник, настраивая нужную программу. Большинства просто не было из-за прошедшего землетрясения, но некоторые, находящиеся далеко от Кореи, работали. Найдя нужный работающий американский канал, Хосок остановился, а затем просто стоял и пытался слушать, однако ни он, ни я не знали английского.
Дикторша что-то доносила до публики, а по ее монотонному тону мы совершенно не могли понять: хорошие это новости или плохие. Вдруг резко на шкафу парень тряхнулся, а затем одним движением слез вниз, подбегая к радио.
— Ты понимаешь ее? — спросил у того я, и шатен резко перевел на меня взгляд, усиленно начав кивать.
Отдав мусор от батончика Хосоку, парень начал бегать по комнате, что-то ища, а затем остановил взгляд около меня, тут же ринувшись к столу. Под моей рукой лежал блокнот с ручкой, и парень его сразу схватил, открыв и начав что-то там усиленно черкать. После всего он протягивает мне блокнот, и я вслух читаю запись:
«Она сказала, что на другом конце Земли, в Америке, сейчас наоборот — пылающая жара и вечный день. Но жить сейчас возможно лишь где-то посередине. Если ни мы, ни Американцы не переселимся в Россию или Италию — скоро погибнем от такой температуры, так как у нас скоро зима, и она спадет до -80, а это — смерть»
На последнем слове я поднял взгляд и одними лишь губами произнес эти шесть букв. Передо мной стоял тяжело дышащий худощавый паренек, а подальше, у приемника, Хосок. Но ни один из нас троих сейчас не обошелся без маски ужаса на лице.
Скоро выбора на жизнь не станет.