Зёрна Граната

«Откровенно говоря, я не имею ни малейшего представления о том, как следует вести дневник морского путешествия. Или его называют судовым журналом? Забавно, что я озаботилась этим вопросом только сейчас.

Итак, если мои подсчёты верны, то сегодня – десятый день в Межбрежном море. Мы уже должны были достичь Иберии, но, по вине штормов, отклонились от курса и задержались.

В трюме грузового судна не всегда доподлинно известно, какое сейчас время суток. Особенно теперь, когда мы проходим близко от берега, и нам не позволяют подниматься на палубу. Сам вид неба уже стал роскошью».

Луиза оторвалась от своих записей. Обычный серо-синий полумрак трюма, наполовину заставленного тюками с неизвестным грузом, был несколько разрежен тремя лучами света из люка, возле которого она примостилась со своим дневником на лестнице. Колени на одной ступеньке, а дневник – тремя выше, чтобы видеть собственные строчки. Когда волны начинали перебрасываться судном, словно мячом, через эти же щели в трюм заливалась ядовито-солёная и холодная морская вода.

Братья Линкс и Рехт подарили ей один из собственных блокнотов: стопка желтоватых листов, прошитых шпагатом. К тому же, он был наполовину исписан формулами и изрисован чертежами. Среди многочисленных дирижаблей, изображённых во всех ракурсах, была и зарисовка обнажённой механической женщины с шарнирами вместо суставов и ключом для завода, выглядывающим из-за клёпаного плеча. Её формы были несколько искажены – слишком узкая талия, слишком крутые бёдра – будто она с детства была закована в панцирь корсета. Но разве механическим женщинам нужен корсет? Луиза не стала задавать вопросов, чтобы не стеснять их.

Кроме блокнота ей также был вручен химический карандаш синего цвета. Вот только если на строки попадала хоть одна капля воды, чернила превращались в малиновые. Поэтому все страницы переливались сине-лиловым спектром.

Луиза обернулась на своих попутчиков: каждый из них переносил тяготы пути по-своему. Сложнее всех оно далось Чайке. Первую неделю она не могла есть – её выворачивало наизнанку, стоило проглотить хоть крошку. Фабиан был с ней всё время, что приводило её в ещё большее смущение, и румянец выступал на зеленоватых щеках, пока тот держал её за плечи, не давая свалиться за борт. Теперь девушка могла только лежать в углу на своей лежанке, время от времени слабо икая.

Братья, Фабиан и Павел держались вместе. Видимо, для того, чтобы не сойти с ума от безделья и однообразия. Но карты быстро им наскучили, поэтому они говорили обо всём на свете, пока не засыпали там же, где и сидели.

Якоба держали подальше от всех, потому что находиться рядом с ним было физически невыносимо. Когда рот заложника не был заткнут кляпом, он то осыпал всех проклятьями, то жалобно скулил. Даже Нильса это забавляло совсем недолго.

Сам Нильс обладал завидной способностью спать почти всё время. Взойдя на борт «Росинанта», он тут же соорудил некое подобие гнезда в самом тёмном углу и, вдобавок, отгородился от друзей двумя ярусами ящиков.

Только одного человека не было среди них. Того, без кого было так тихо. Так пусто и бессмысленно. Олле.

Олле так и не попал на корабль.

«Знаю, что уже не раз упоминала об этом – не один лист уже исписан кружащими, повторяющимися мыслями. Но сам образ не выходит из головы.

В тот день у Судейской Коллегии палили пушки. Семь залпов, не меньше. Я даже успела испугаться, что за нами вот-вот явится целый взвод солдат, узнав о наших намерениях сбежать за границу с деньгами игорного дома и герром Краузе. Но мы так и не узнали об истинной причине выстрелов.

В тот же час за нами явились две шлюпки с «Росинанта» – мы должны были попасть на борт тайно. Олле ещё был в городе, и его ожидали с минуты на минуту. Угрюмый моряк с клочковатой и длинной седой бородой резко скомандовал нам садиться в лодки. До сих пор я вздрагиваю при мысли, что придётся встретится с его неживым взглядом, изуродованным бельмом. У каждого гребца было при себе ружьё. Мы бы не посмели медлить, если бы не Олле. Никто не мог представить, как мы будем без него... плыть?.. быть?.. Я не знаю, как быть без него.

Помню, как все пытались убедить моряков задержаться, но они были неумолимы. Даже имя Крысиного Короля, лично повелевшего Олле Миннезингеру отправляться в Иберию, не сыграло роли. Напротив, речь Фабиана вызвала только издевательский гогот. Удар прикладом о хребет Дюпона заставил всех нас закрыть рты. Говорят, так поступают с рабами в пустынях – избивают одного, чтобы устрашить и подчинить сотню.

Я заметила его, когда мы уже отчалили. Он бежал по берегу, одной рукой прижимая к груди свёртки, а другой удерживая котелок на затылке. Он кричал во весь голос, чтобы его дождались, не отплывали слишком далеко. Зная Миннезингера, я готова поклясться, что он бы догнал нас вплавь...»

Малиновая клякса немилосердно размыла последние два слова. Луиза быстро вытерла следующую слезинку, готовую скатиться по подбородку. Ну вот опять!.. Ей ещё ни разу не удалось достоверно перенести на бумагу своё воспоминание о том моменте и хоть отчасти освободиться его тяжести. Каждый раз она в досаде закрывала блокнот, когда приходилось говорить о том, как следом за Олле из-за угла склада выбежали трое людей Крысиного Короля и набросились на него сзади. Бандиты повалили Олле на серый, смешанный с острой галькой и осколками бутылок песок и заломили ему руки. Секунды превратились в студень, который гасил звуки голосов и замедлял движения. Последнее, что увидела Луиза, перед тем, как и на её хребет обрушился приклад ружья, была ладонь Олле, простёртая в отчаянном жесте в сторону удаляющихся шлюпок.

Что стало с ним? Никто не хотел даже гадать.

Она ещё раз украдкой огляделась, чтобы удостовериться, не видел ли кто её слёз? Но в этот ранний – или поздний? – час бывшая труппа Крысиного Театра ещё – или уже? – дремала. Каждый на своей убогой лежанке.

Луиза Спегельраф, герцогиня и швея, художница и авантюристка, сменила несколько имён и укрытий, прежде чем оказаться в этом тёмном душном трюме.

* * *

Сверху раздалось три удара – условный знак, что можно выйти на палубу. Но, вместо того, чтобы тут же отойти от люка, невидимый моряк прокаркал сверху:

– Выбирайтесь, крысы! Земля на горизонте! – Он ударил по крышке подкованным каблуком ещё раз, чтобы быть уверенным, что его услышали, и не спеша удалился.

Заспанные и истощённые, все начали собираться у лестницы. Нильс первым понял, что происходит, и перерезал верёвку, которой Якоб Краузебыл привязан за руки к стальной перекладине.

– Значит, всё? На берег? –переспросил Павел.

– А что, кто-то хочет ещё поплавать? – вяло огрызнулся Нильс. – Собирайте своё барахло, не то больше его не увидите.

Последовав примеру остальных, Луиза сложила в маленький брезентовый мешок свой блокнот, карандаши и другие мелочи. Нож, подаренный Олле, она хранила в незатейливых кожаных ножнах, которые крепились двумя ремнями к ноге у щиколотки и были не заметны при ходьбе. Носить оружие попросту за голенищем, как мужчины, она побоялась.

Неужели Нильс, бывший бандит и каторжник, теперь займёт место Олле и станет лидером? Нет, немыслимо. Недопустимо. Его горячий, порывистый нрав мог подставить всю труппу. Досадливо закусив губу, Луиза затянула шнурок на горловине мешка и поспешила вверх по лестнице.

Ало-коралловый закат ослепил девушку, едва она ступила на палубу: мазки света веером поджигали перистые облака и отражались в мелкой ряби волн дорожкой к солнечному трону. Но взгляды её спутников были прикованы вовсе не к небесному чуду. С востока на них надвигался берег. Тонкая полоса земли становилась всё шире и являла свой изломанный ландшафт.

Отправляясь в Иберию, Луиза ожидала увидеть сахарную полосу прибрежного песка и лазурный шельф. Но юг встречал её неприметной бухтой в окружении когтистых скал. Она будто лежалана ладони морского демона, который с изумлением смотрел на этот клочок земли, оторванный от суши. С таким же любопытством первооткрывателя смотрели на берег и друзья Луизы.

С резким воплем пролетела над их головами грязно-белая чайка, а за ней ещё несколько.

Между тем «Росинант» замедлял ход, пока его могучие лопасти не замерли. Моряки, напротив, засуетились вокруг. Смуглый старик, чьи усы закрывали рот, сливаясь с бородой, повернул к левому борту своеобразный журавль с огромным прожектором на конце. Путникам пришлось потесниться, чтобы не мешать его таинственным манипуляциям. Он поплевал на ладони, взялся за длинный шнур и несколько раз с силой дёрнул его на себя. Внутри аппарата затарахтело и застучало, а за стеклом сначала блеснула раскалённая нить, а после вырвался мощный луч света, разрезая зыбкие сумерки.

Братья хором ухнули и потянулись было к прожектору, но свирепый взгляд старика заставил их отпрянуть. Бородач покосился в сторону бухты и повернул рычаг. Луч тут же сжался в точку, скрылся за спиральными лопастями и снова расширился, словно зрачок. Он повторял эту операцию снова и снова, придерживаясь определённого ритма.

– Сигнал посылает, – шепнул спутникам Рехт, раздуваясь от гордости за свою догадку.

– И без тебя все поняли, – ревниво буркнул Линкс и отвернулся к берегу, но тут же подскочил на месте. – О-о! Отвечают! Глядите!

Действительно – другой луч мигал в ответ с еле различимой вдали башни, видимо, маяка. Луиза заметила, как Фабиан нервно поправил широковатые рукава и воротник своей заношенной, в разводах пота, блузы, будто готовился к важной встрече. В каком-то смысле, их всех ждало свидание с судьбой.

Все были чрезвычайно напряжены, и только Чайка немного приободрилась – ей не терпелось покинуть судно. Павел и Нильс тихо спорили, стоит ли завязывать глаза Якобу. Чтобы их разговор не коснулся чужих ушей, Павлу пришлось нагнуться и сравняться ростом с бандитом.

– Нельзя рисковать, – бубнил Павел. – Руки руками, да и кляп не виден, пока не присмотришься. А вдруг стража?..

– Ты так корову на базар поведёшь, а меня не учи! – Нильс потуже затянул кожаные ремешки, которыми подвязывал свои тонкие косицы викинга, как перед боем. – Думаешь, мне впервой?

– Нет, не думаю, – задумчиво протянул Павел и выпрямился так, что его собеседнику пришлось запрокинуть голову. – Но ведь не в Иберии, да? Что ты знаешь про местных и их порядки?

Нильс ухмыльнулся, обнажив тёмные провалы там, где должны были быть клыки.

– Знаю, что тут есть шельмы даже более прожжённые, чем я. Не говоря уже о страже. Тут всё покупается, сечёшь? И кому надо – уже заплатили. Так что не трясись так, не то шлюпку потопишь.

В тот же миг, точно в ответ на его фразу раздался протяжный крик:

– Шлю-юпки! На-а воду-у!

Под неприязненными взглядами моряков труппа Крысиного Театра вместе со своим пленником разместилась в двух лодках, которые покачивались у борта на толстых канатах, закреплённых крюками. Луиза зябко обхватила себя за локти – безобразный Харон с бельмом на глазу снова готов был взяться за весло с остальными гребцами, чтобы сопроводить их на берег.

Темнота стремительно отвоёвывала небо у гаснущего дня, и огни бухты засветились ярче.

Заскрипели тугие канаты, спуская шлюпки всё ниже. Местами краска лохмотьями отставала от обшитых металлом бортов, которые неотвратимо вырастали над головами путников. Теперь «Росинант» казался громадиной, заслонившей горизонт. Почти беззвучно днища лодок коснулись воды, гребцы отцепили крюки и погрузили вёсла в чёрные волны. Цель долгого путешествия была уже близка.

Иберийский воздух достиг их на полпути, коснувшись обоняния чуждым горьковатым запахом то ли цветов, то ли брошенных в костёр листьев. Приглядевшись, Луиза могла уже различить в тени скал очертания скромного поселения с его непривычными формами домов. Они походили на осиные жилища, плотно прижатые друг к другу и наползающие на каменный склон. Самые дальние из них были выдолблены прямо в скале.

Девушка обратила внимание, что у Чайки не было с собой никакой клади, в то время как сама она прижимала к груди мешок с пожитками и своей долей денег, припрятанных на дне в комке белья.

– А где твоё... ну, всё? – поинтересовалась Луиза шёпотом.

– При мне, при мне. Как обычно, – подруга красноречиво покосилась на свой вечный сливовый пиджак, и Луиза вспомнила про обилие потайных карманов, которые картёжница вшивала в подкладку. – А ты что как паломница с узелком? Дай, помогу.

С этими словами она взялась за шнур от горловины и обвязала его вокруг талии Луизы на манер пояса. Узел показался девушке слишком сложным, чтобы распутать его самостоятельно. Раве что срезать.

– Вот! Так оно надёжнее.

Тем временем Братья, которые оказались с ними в одной шлюпке, сосредоточенно возились с собственной поклажей. Что-то таинственно бренчало и перекатывалось в недрах их котомок.

Их друзья вместе с пленником оказались на борту другой лодки, державшейся впереди. Не было ни малейшей возможности ни заговорить с ними, ни услышать, о чём они беседуют между собой. Хотя, скорее всего, они плыли молча.

* * *

По мере того, как приближался некогда недостижимый берег и выступали из тени очертания пирсов и рыбацких судёнышек местных жителей, волнение переполняло грудь Луизы, как раскалённый воздух наполняет полость дирижабля. В какой-то момент она поняла, что не дышит. Бухта безмолвно ожидала их прибытия. Не слышно было голосов домашней птицы, не лаяли собаки, не ржали кони. От этой тишины пересохло горло.

Вильнув в сторону, лодки проплыли мимо тёмного причала, и гребцы подняли вёсла на отмели, в нескольких метрах от берега. Там, выстроившись в неровный ряд, их ожидала дюжина мужчин, не меньше. Издалека их фигуры казались вбитыми в песок столбами из дерева, но их неподвижность была обманчива. Им нужен был Якоб.

Повинуясь приказу старшего гребца, путники выбрались из шлюпок и оказались по бедро в нагретой солнцем воде. В этот момент Луиза позавидовала мужчинам, которым было не так сложно шагать в намокшей, отяжелевшей одежде, как им с Чайкой.

«Скоро всё кончится, – твердила она себе, – скоро я забуду обо всём плохом. Начну новую жизнь».

Нильс вёл пленника, крепко держа того за руки, связанные за спиной и приставив остриё ножа к впадине на шее, под самым ухом. Несложно было догадаться, что за угрозы он шипит ему в затылок. Этого ли хотела Луиза, когда предлагала передать мошенника Краузе его врагам? Нет, её воображение было не настолько живым, чтобы представить такую мрачную картину.

Наконец, они ступили на сушу. Следом за ними вышел и косматый Харон, ожидая, что гребцам заплатят, и остановился у самой кромки воды.

Теперь труппа могла в деталях разглядеть встречавших их бандитов. Вся их одежда говорила о том, что они принадлежат к одной группе и горды это подчеркнуть: одинаковые чёрные колпаки на головах, жилеты на голое тело и обрезанные чуть ниже колена узкие штаны. На икрах некоторых красовались крупные, ничем не скрытые татуировки, изображавшие крысиный след. Здесь их носили напоказ. Трое мужчин, что стояли впереди остальных, повязали лица яркими косынками так, что видны были только глаза и брови.

– Стоять! – крикнул один по-кантабрийски, когда между ними оставалось не больше десяти метров. – Ни шагу больше!

Друзья переглянулись, а Нильс только сильнее стиснул рукоять ножа. Якоб замычал и дёрнулся в сторону, избегая соприкасаться с лезвием.

– Мы – люди Теодора Крысиного Короля! – так же громко отозвался Фабиан. – Нас должны встретить.

– Считай, встретили, – холодно ответил второй бандит.

– Так вы заберёте... его? – кивком головы расхрабрившийся Фабиан указал на пленника.

– Сначала нам нужно убедиться, что вас не подослали. Покажите метки!

– Что, все? – уточнил Дюпон, дрогнув голосом.

За время плавания вся труппа успела узнать, что татуировка Чайки была фальшивой.

– Двоих достаточно, – отрезал тот, что заговорил первым. – Ты, болтун, и рыжая девка. Сюда. Босиком!

Только ощутимый тычок в спину от одного из Братьев вывел Луизу из оцепенения. «Рыжая девка» – это она. И сейчас она должна будет предъявить свою позорную татуировку, знак причастности к преступному миру. В противном случае...

– Ну, поживей там!

Девушка быстро сняла туфли и зашагала вперёд, чувствуя, как песок струится между озябших в воде пальцев. Фабиан шёл следом, так как провозился с обувью чуть дольше.

Бандит присел на корточки и склонил голову на бок, пристально рассматривая рисунок на её ступне. Затем царапнул След кривым ногтем, проверяя подлинность. Луиза вздрогнула, но не от боли. Если бы на её месте оказалась Чайка!..

Точно так же другой осмотрел татуировку на щиколотке Дюпона. Мужчины в косынках переглянулись.

– Чисто, вроде. За вами следили?

– Мы на ваших глазах сошли с корабля, – терпеливо пояснил Фабиан. – С нами только гребцы «Росинанта». Ну, так что, вести Краузе?

Снова обмен молчаливыми взглядами. Луиза отметила про себя, что иберийцы должны быть темноглазыми и смуглыми. Эти мужчины ни цветом глаз, ни акцентом не отличались от её соотечественников. Беглые преступники, каторжники, разбойники. И она ничем не лучше их.

– Вы. Стойте здесь. Ты, – предводитель в косынке поднял руку, явно обращаясь к Нильсу. – Веди! Медленно, чтобы мы всё видели!

Солнце уже полностью погрузилось за горизонт, не оставив и отблеска. В темноте бледными пятнами выделялись лица и руки друзей Луизы. У лодок чья-то невидимая рука подожгла ряд факелов.

Не успел Нильс сделать и полудюжины шагов, как со стороны скал послышались выстрелы ружей и конский топот. Якоб резко вывернулся из хватки, побежал в сторону селения, но упал лицом в песок и попытался ползти, балансируя связанными за спиной руками. Нильс бросился было вслед за ним, но тут же ему пришлось отскочить прочь, чтобы не быть затоптанным гнедым конём.

– На землю, – закричал Фабиан и повалил Луизу с ног. – Туда! За валуны!

Они едва успели скрыться за камнями. Над головами грохотали револьверы и ружья и раздавались крики на смутно знакомом языке. Мелькали сапоги и подковы. Запахло порохом и железом.

– Нам нужно к остальным, – Луиза потянула Фабиана за ворот, потому что больше ни до чего не смогла дотянуться. – Мимо деревьев и в лодку!

Но стоило ей бросить взгляд туда, где раньше стояли её спутники, как она вскрикнула и зажала рот ладонями.

Великан Павел корчился в набегающей пене приливных волн, прижимая к груди кулаки и отчаянно разевая рот, как рыба. Рядом с ним никого не было, только тело бельмастого гребца виднелось чёрной корягой. Луиза попыталась дозваться Дюпона.

–В него стреляли! Мы должны ему помочь!

– Нас убьют! Все попрятались, видишь, – Фабиан еле удерживал её в укрытии.

– Ты трус! – взвизгнула девушка и с силой лягнула его в бок.

– Да, трус! Трус!! Я хочу жить, и ты тоже хочешь!

Перед ними, затаившимися в густой тени, рухнуло тело,булькающее перерезанным горлом. Один из людей Крысиного Короля. Нильс, не отерев ножа, с рёвом бросился обратно в гущу схватки, взрывая берег башмаками.

Ночь выла и скрежетала, грохотала и истекала кровью в жадный песок.

– Кто они? Кто эти люди? Они знали наверняка, на кого нападают, – от страха мозг Луизы заработал, казалось, быстрее обычного. – И Якоб...

– Головорезы Борислава, готов поклясться, – Дюпон тоже выглядел сосредоточенным. – Кто ж ещё? Гляди, – он резко подался вперёд и указал кивком. – Я вижу Рехта и Линкса!

Прищурившись, Луиза тоже заметила две почти одинаковых фигуры у причала.

– Мы должны добраться до кого-то из наших, – убеждённо зашептала она. – Иначе мы погибнем, разделившись!

Фабиан помедлил с ответом, но вынужден был согласиться.

– Давай сначала подберёмся к лодкам. Ты бежать сможешь?

Юбка Луизы была точно гипсовая от мокрого песка. Ей удалось извернуться, ухватить подол и разодрать её по шву до половины бедра – не до приличий.

– Теперь смогу.

Как только они приготовились к спасительному рывку, раздались вопли:

– ¡Alguaciles! ¡Alguaciles!

– Стража! – сообразил Фабиан.– Что теперь?..

– К лодкам, – решительно ответила Луиза. – Они не станут разбираться, кто мы!

И первая бросилась бежать, пригнувшись, чтобы шальная пуля не нашла её в потёмках.

Но Братья не заметили, что к ним спешат свои, внезапно изменили направление и побежали к ущелью между скал, где можно было угадать тропу. Подавив возмущённый вопль, Луиза свернула следом. Она изо всех сил старалась держаться подальше от боя, в который уже вступили альгуасилы со своими старинными, но смертоносными орудиями, и всё время оборачивалась, чтобы не потерять Фабиана.

Но тут из мрака, с горящим факелом в руке, перед ней возник всадник. Его белый конь, расписанный широкими полосами боевого рисунка, встал на дыбы и присел на задние ноги, перебирая копытами в воздухе. Ибериец что-то прокричал, но она не поняла ни слова и побежала прочь.

Петляя, как затравленная лиса, она уже почти достигла ущелья, где скрылись Линкс и Рехт, как вдруг босой ногой наступила на что-то скользкое. Её колено пронзила боль, а сам сустав, точно шарнир, потерял на мгновение свою ось, но с хрустким щелчком вернулся на неё.

Она упала.

Под ней было чьё-то рыхлое тело, залитое горячими чернилами, так предательски её подстерегшими.

Над ней было небо бездонное и дикое, как омут.

Впереди была тропа, достигнув которой она надеялась спастись.

Позади раздался крик Фабиана, вдруг выбившийся из какофонии сражения.

И конский топот. Он приближался.

Превознемогая боль, которая осколком металла ворочалась в ответ на каждое движение, Луиза вновь поднялась на ноги. Она спешила, как могла, но всё же опоздала.

Со знакомым хлопком там, где секунду назад были фигуры друзей, расцвело и расползлось, как опухоль, багровое облако дыма и краски. Чтобы сбежать, Братья использовали своё старое средство, которым в Хёстенбурге разогнали толпу у ратуши.

Но девушка не потеряла надежду и, отчаянно хромая, устремилась к облаку – ещё был шанс обнаружить их за ним.

– Луковка, сзади! – Фабиан кричал ей вслед.

Какая-то неведомая сила за шиворот оторвала Луизу от земли, вцепившись в воротник и растрепавшиеся волосы. Её швырнуло вверх, в сторону, вниз и вышибло дух. Мир перевернулся и помчал девушку вперёд. Боль она ощутила только через пару секунд – та захватила все её внутренности, резанула по затылку и эхом отозвалась в вывихнутом колене.

Ещё через мгновенье пришло осознание – её, как куль муки схватили и перебросили через коня перед наездником. Луиза попыталась вырваться, но рука держала крепко, придавив за талию к взмыленному животному. Теперь ей нипочём не дотянуться до ножен. Перед глазами были лишь земля, могучий белый бок в узорах и мельтешили вспышки орудий и факелов.

Если сейчас упасть, то позвоночник треснет, точно ветка. Поэтому, подчинившись инстинкту, одной рукой она вцепилась в подпругу, сдирая в кровь костяшки, ломая ногти о пряжки и ремни.

Конь сделал круг по окровавленному пляжу и вернулся к ущелью, где уже улёгся красный дым.

Повсюду были трупы. Несколько уже стащили в кучу и подожгли на них одежду. Курган чадил и тлел. Женский вой, начавшийся с одной только высокой скорбной ноты, разрастался, достигая вершин скал и улетая в небо. Один из коней потерял всадника и был ранен: по-человечески жалобно он ржал и запрокидывал голову, но не мог подняться. Двое иберийцев заламывали руки Дюпона. Привиделась ли ей эта жестокая картина, или так оно и было?

Где остальные? Живы ли?

–¡Vámonos! – громыхнул над головой голос её похитителя и выстрел из ружья в воздух вторил ему.

Их язык был так похож на александрийский, которым её пять лет мучили во дворце, что Луиза поняла – это приказ уходить. Связанного Фабиана взвалили на лошадь точь-в-точь, как её.

– ¡Vámonos!¡Hey-yahey!¡Vámonos todos! – откликались бандиты на властный призыв.

Глухой перестук множества копыт приближался. Вожак развернул коня и первым въехал на тропу в ущелье. Не в силах повернуть голову вперёд, Луиза видела только обступивший её мрак каменных стен.

* * *

Шнурок на поясе распустился до предела, сполз вниз по рёбрам, а сам мешок с вещами Луизы бил её по лицу в такт галопу коня, не давая погрузиться в спасительное забытье.

Пощёчина, пощёчина, пощёчина. Снова и снова. Проклятые деньги «Эрмелина», увесистые рулоны из купюр, перетянутые тугими каучуковыми кольцами. Не скрыться, не уйти от мучительных раздумий.

«Вот твоя доля богатства! Вот твоя новая жизнь!» – зло думала девушка, безропотно принимая эти удары.

Бандиты останавливались только один раз, чтобы перевязать своего товарища, которому пуля впилась в руку. Он кричал и ругался по-иберийски, пока её извлекали, но остальные ему не отвечали. Так же безмолвна была душная ночь. Ущербная луна скупо освещала путь по открытой, безлесой местности, но Луизе удалось разглядеть во время того привала, что кроме неё с Фабианом пленников не было.

Дюпон был без сознания. Волнистые каштановые волосы маркиза облепили его лицо, как водоросли. Не было понятно, получил ли он какие-то увечья.

Как только с перевязкой было покончено и раненый со стоном взгромоздился на своего скакуна, бандиты связали Луизе ноги. Стреножили, как скотину. Она притворилась, что потеряла сознание, как Фабиан, а потому избежала кляпа и других пут.

Скачка возобновилась.

Луизе было дурно, почти как Чайке в первые дни путешествия по морю. Цветные пятна перед глазами, сначала мелкие и редкие, напоминали теперь стаи пёстрых бабочек. Это зрелище вызывало тошноту.

Когда-то давно... нет, недавно, всего полгода назад, она узнала о преступлениях своей семьи. Против родных, против страны, против народа. Мать, погубившая сестру, отец – убийца короля и государственный изменник, брат – безумный отравитель. Сама она представлялась себе чистой, затронутой злом лишь снаружи, но не внутри. Она горевала об их грехах и стыдилась.

Теперь в этом не было нужды – ей доставало собственных проступков.

Благородная разбойница? Смешно и горько. Всё, что в их плане виделось ей благородным, теперь вываляно в грязи. Все её друзья сгинули, а она не пришла к ним на помощь. Думала только о своём спасении.

Линкс и Рехт исчезли. Ни следа хрупкой Чайки. Нильс, должно быть, лежал в основании пирамиды из тел на берегу. Всех разметало, как взрывной волной. А Павел... Бедный Павел! Как долго будет надеяться его жена, что в один день он возникнет на пороге, заслонив громадной фигурой весь мир?.. И для того ли Луиза ненадолго переживёт его, чтобы оплакать? Горячие слёзы заструились по вискам, теряясь в волосах.

На горизонте показалась тонкая нить зари. Бандиты скакали почти всю ночь.

В какой-то момент общий галоп сменился трусцой, и к похитителю Луизы приблизился другой всадник. Он задал какой-то вопрос, который девушка не смогла перевести, но прозвучало слово «два» или «двое». Должно быть, речь шла о двух пленниках. Луиза напрягла иссякающие силы разума и прислушалась, что скажет главарь, решая их судьбу.

Вожак долго думал над ответом, но всё равно его слова показались ей туманными, почти издевательскими:

– Пусть решает Дьявол.