Зёрна Граната

Почти каждое рутинное действие можно превратить в ритуал, наполнить каждое мгновение особым, сакральным смыслом, приблизить его к таинству. Возможно, она не думала об этом. Возможно, наполняя кувшин тёплой водой, переливая её в фарфоровый таз для умывания, погружая в неё губку и поднося её к его прозрачно-тонкой руке, она лишь хотела выразить невыразимое – любовь к единственному, что у неё осталось, что ещё не отняли. Она никому не могла доверить эти простые заботы.

Лиловые веки чуть вздрагивают. Антуан спит и, быть может, видит сны. Ни в одной старинной сказке или легенде принцессе не приходилось сидеть у хрустальной гробницы своего принца, околдованного сонным ядом. Только наоборот. Но Агнесс уже давно перестала воображать себя героиней сказки.

В тот день, когда смерть едва не забрала её короля в свои владения, она опоздала, непростительно опоздала. В резиденции Спегельрафов Агнесс не застала даже Клемента, который должен был задержать Антуана и уговорить его принять помощь. Теперь король лежит, неподвижный и беззащитный, опутанный, точно терновником, трубками из жил и серебряными иглами. Больше всего он был похож на один из хитроумных аппаратов из собственной лаборатории.

Когда омовение было закончено, она взяла в руки черепаховый гребень, украшенный крохотными речными жемчужинами, и принялась расчёсывать длинные светлые волосы Антуана. Врачи хотели остричь его, но она не позволила.

Люди называли его Отравителем и Чудовищем за его дела, но она ещё любила и верила в его душу, которая не могла желать зла.

Шипела и всхлипывала помпа, качавшая воздух в лёгкие, беззвучно проворачивались шестерни, выполнявшие работу слабого сердца, заставляя его пропускать через себя кровь. Ещё десять лет назад Антуан был бы мёртв без всех этих устройств. Он был бы мёртв и теперь, не будь он Спегельрафом.

Через несколько мгновений, наполненных лишь звуками медицинских механизмов, Агнесс поняла, что смолкла музыка из шкатулки, которую она поставила возле кровати. Отчего-то стало вдруг так холодно и страшно, что она задержала дыхание. Чтобы стереть нелепое наваждение, она подошла к окну и отворила обе высоких створки. Жаль, отсюда не видно ни моря, ни гор, ни лесов. Только город. Как бы ей хотелось увезти Антуана подальше от Хёстенбурга, туда, где никто не сможет навредить им! Но был он слишком слаб для путешествий.

И тут, далёкие, и оттого приглушённые, со стороны пристани послышались залпы орудий.

Агнесс вздрогнула и приложила ладонь к горлу. «Что бы это ни было, оно не пройдёт стороной», – подумала она.

* * *

Вечером того же дня горничная доложила ей о визите некоего господина. По её словам, у него был срочный и чрезвычайно важный разговор к королеве Агнесс. Подобное обращение, к которому она не имела возможности привыкнуть, заставило её напрячься. Человек, называющий её законной правительницей Кантабрии, не может быть безобидным.

После недолгих колебаний, она решила принять его в чайной комнате – покинутый хозяином кабинет Фердинанда Спегельрафа до сих пор пугал её. На него хотелось повесить замок размером с рыцарский шлем и запретить к нему приближаться, как к чумному двору. Возможно, именно там у герцога возник и развился план убийства её отца, короля Иоганна.

В соответствии с правилами этикета, она позволила себе задержаться, а гостю – освоиться в её доме. Через четверть часа она была готова к беседе: надела простую, но изысканную юбку из золотисто-розового атласа с жилетом того же цвета поверх белой блузы с пышным жабо. Волосы Агнесс оставила свободно ниспадать на плечи. Отчасти потому, что в глубине души не терпела сложных причёсок, а отчасти потому, что не хотела заставлять гостя ожидать ещё дольше.

Высокий брюнет в строгом деловом костюме ждал, не проявляя ни малейших признаков раздражения или нетерпения. Когда она вошла, мужчина встал из-за невысокого резного столика с гнутыми ножками, поклонился и поцеловал её протянутые в милостивом жесте пальцы.

– Ваше Высочество...

– Кто вы? Одно то, что вы пришли к королеве, а не к герцогине Спегельраф, даёт мне повод для сомнений, – Агнесс отчаянно старалась, чтобы её голос звучал уверенно и ровно, ни единой фальшивой нотой не выдавал её тревог.

– Преданный слуга Короны, Кристофер Баккер, глава Дома Весов к Вашим услугам, моя королева, – он выпрямился, и в свете газовых светильников сверкнули его очки в тонкой золотой оправе.

Вполне вероятно, что Агнесс видела его раньше, еще при жизни отца, но тогда подобные ему не привлекали её внимания, а имена и лица стирались из памяти, не успев оставить отпечатка.

– Присядьте, герр Баккер. Что привело вас ко мне в этот вечер? И, если королеве простится некоторое злонравие, то почему преданный слуга Короны именно сегодня решил заявить о своей преданности? – она намеренно высокомерно выгнула бровь.

– Не могу называть злонравием то, что принято считать умом и проницательностью, – с подчёркнуто любезной улыбкой ответил Баккер и слегка склонил голову.

«Льстец, – подумала Агнесс. – Ему что-то от меня нужно. Но что я могу?..»

– В таком случае, объяснитесь. Вы не можете заставлять даму строить догадки и домыслы.

Объяснений пришлось дожидаться ещё пару минут – подали ароматный олонский чёрный чай. Агнесс не решилась взять в руки крохотную чашку, чтобы не выдать волнения дробным стуком фарфорового донышка о блюдце. Наконец они с Главой Дома Весов остались наедине.

– Если позволите, я буду выражаться без витиеватостей, присущих придворным разговорам.

– Иного изложения я не приемлю, – кивнула Агнесс. – Говорите кратко.

– Как Вам будет угодно, Ваше Высочество, – Баккер сделал глоток обжигающего напитка и отставил чашку. – Президент убит. Сегодня утром. Солдаты дали залп чести, его было слышно по всей столице. Скорей всего, вы тоже его слышали. Но, к счастью, огласки пока удалось избежать. Разумные люди помнят, что случилось шесть лет назад и не хотят возобновления беспорядков.

– Убийца – герцог Спегельраф? – внутренне похолодев, уточнила она.

– Нет. Покушение герцога потерпело неудачу, как и многие его начинания, – Баккер позволил себе холодную усмешку. – Произошла банальнейшая ссора между герром Мейером и его ближайшим сподвижником, графом Траубендагом. Оба мертвы – убийца расстрелян на месте.

– Значит... Жоакин Мейер мёртв! Вы хотите сказать... – ей всё же не удалось сохранить маску спокойствия. – Если я правильно вас поняла, то стране предстоят новые выборы. Надеюсь, претенденты будут хотя бы в половину так же достойны, как предыдущий президент. Насколько мне известно, он многое сделал для простых людей.

– Ровно столько же, сколько для разорения аристократии, – возразил Баккер. – Не могу не оценить Вашей утончённой дипломатичности, но Вы кое-что упускаете из виду, Ваше Высочество.

«Вот оно! – догадалась Агнесс. – Сейчас он скажет, зачем пришёл и чего добивается».

Баккер не спешил. Это пугало сильнее заряженного револьвера. Каждый его жест говорил, что он является подлинным хозяином положения.

– Не скрою, – наконец продолжил Глава Дома Весов, – есть влиятельные люди, которые ратуют за сохранение республики, за новые выборы и так далее. Но гильдии – на Вашей стороне. Все до единой.

Настал черёд Агнесс выдерживать паузу. Теперь, когда всё прояснилось, каждое сказанное слово будет иметь особый смысл и вес. Обожаемой дочери короля прочили балы, пышные приёмы и смирное коротание дней в компании безукоризненных фрейлин. Её не учили править, не учили вести переговоры. Пришло время осваивать эти науки самостоятельно.

Несмотря на то, что разговор протекал в идиллической тишине, которую не нарушал даже вездесущий городской шум, мысли проносились в голове Агнесс, как стаи птиц, перепуганных выстрелами. Что будет, если она согласится? Что будет, если она откажется? Что станет с Антуаном?..

– Сколько времени у меня есть на раздумья? – наконец спросила она.

– А разве это стоит хоть малейших раздумий? Ваше Высочество, вы – единственный законный правитель, который может быть у Кантабрии. Вас уже короновали, почти год назад. Вы произнесли клятву при свидетелях. Как все мы знаем, Ваш супруг не может выполнять свой монарший долг, поэтому вы должны править на правах регента.

– В день нашей коронации династия была свергнута, а Великая Кантабрия стала республикой, – возразила Агнесс. – Кто признает королеву после такого позора? Я не хочу вновь проходить сквозь толпу.

– Позором будет отречься от престола, – с нажимом произнёс Баккер, перебирая заострёнными по последней моде ногтями. – Вам известно, что сила королей заключается в том, чтобы менять историю, Ваше Высочество? И не только то, что должно произойти, но и то, что уже свершилось.

– Что вы хотите этим сказать?

– В Свитки Истории войдёт только то, что Вы захотите там видеть. Если не откажетесь от этой чести,– Глава Дома Весов склонил голову и приложил ладонь к сердцу, будто принося присягу. – Но, боюсь, Вам стоит поторопиться, моя королева. Совет состоится завтра в полдень, и, если Вы не заявите свои права на кантабрийский престол, даже Гильдии не в силах будут Вам помочь.

Агнесс встала, чтобы дать понять, что разговор окончен.

– Благодарю за визит, герр Баккер. Я приму решение к рассвету и буду готова о нём объявить. Где состоится Совет?

Баккер улыбнулся.

– Восточное крыло дворца уже частично восстановлено. Дома Зодчих и Мастеров немало сил вложили в этот проект.

Она сдержанно кивнула.

– Я буду там завтра в полдень. Какое бы решение ни приняла.

* * *

Гуннива Амберхольд пришла за час до полуночи.

Без записки, вложенной в надушенный конверт, без предупредительного звонка бронзового дверного колокола. Без лакея, без охраны.

Тихонько постучала в дверь кухни, упрятанную за густым тенистым кустарником в недрах сада Спегельрафов. Назвала свое имя и покорно ожидала, пока о ней доложат, согревая пальцы с обкусанными до мяса ногтями об оловянную кружку со спитым чаем. Разумеется, ей, назвавшейся герцогиней и фрейлиной, не поверили.

На счастье Гуннивы, Агнесс не спала. Она не могла спать.

Ей в руки хотели вложить такую ношу, которую не смогли удержать ни её отец, ни муж, ни Жоакин Мейер, которого боготворила вся страна – от Аметистового Порта Галлии до Мыса Льдов. И дали только ночь на размышления. Что значили те слова о Свитках Истории? Неужели то, что даже год изгнания можно стереть из памяти народа, превратив его в нечто иное? Немыслимо...

Известие о таинственной гостье застигло её врасплох – Агнесс почти решилась малодушно ретироваться в Виндхунд, оставив судьбу страны другим и посвятив остаток жизни заботам об Антуане.

Хотя сонная горничная умудрилась сделать несколько ошибок в имени незнакомки, Агнесс тут же поняла, кто ждёт её в полутёмной кухне, считая минуты, веря и не веря.

Она помнила Гунниву совершенно иной. Давным-давно это была утончённая придворная куколка, созданная для светских бесед и лукавого флирта, наперсница её шалостей и детских интриг.

За выскобленным столом сидела, сгорбившись, заплаканная светловолосая женщина с тусклым безразличным взглядом. У Агнесс в груди скрутился болезненный узел. Она осторожно подошла и присела рядом, не нарушая молчания, которое было красноречивей любых слов. Взгляд невольно остановился на нескольких продольных царапинах на припухших щеках, какие может оставить только исступлённая скорбь.

– Ты уже знаешь о нём? – голос Гуннивы был глухим и хрипловатым.

Агнесс не понадобилось задавать вопрос, чтобы понять, о ком идёт речь.

– Узнала пару часов назад, – честно ответила она. – А утром слышала стрельбу.

Её не удивило, и тем более, не оскорбило то, что бывшая фрейлина не обратилась к ней соответственно титулу, не раскланялась, даже не произнесла слов приветствия. Мрак в желтоватых отблесках угасающего очага и единственной керосиновой лампы уравнял их, как уравнивал всех женщин, трудившихся в кухонном чаду изо дня в день.

– Я там была. Я была женщиной Мейера, – зачем-то уточнила Гуннива. Только слепой бы не понял этого.

– Понимаю, – Агнесс с готовностью приняла роль утешительницы и протянула руку, чтобы коснуться её острого плеча, но та отпрянула.

– Не думаю, Ваше Высочество. Прежде, чем жалеть меня, извольте выслушать всю правду. Если быть предельно откровенной, я бы никому не хотела этого рассказывать, но опасаюсь, что Ваша Милость узнает обо всём от злых языков, а я окажусь лгуньей. Поэтому, лучше я сама...

Её рассказ был долгим, а речь – прерывистой. Агнесс узнала о том, как благородная дочь герцога прошла через череду публичных домов, как цеплялась за жизнь и остатки достоинства, как была вызволена из рабства Мейером и как была ему благодарна. Но, едва она смогла расправить плечи, ассистент Жоакина начал шантажировать девушку. Он угрожал, что расскажет президенту об аристократическом происхождении фаворитки, и тот откажется от неё. Но подлец не успел воплотить свои угрозы. Он сделал нечто худшее.

– Говорят, он не мучился, – простонала Гуннива. – Хотела бы я, чтобы ублюдок страдал за двоих, но нет! Его даже не судили!

Агнесс не знала, что ответить на это. Она даже не могла поднять глаз на подругу юности. Подобные чувства она испытывала много лет назад, когда её любимец, коротколапый пёсик Дарси, возвращался с прогулки перемазанный землёй и выкашливал на её постель нечто многоногое, пойманное в саду, скользкое от слюны и ещё почти живое. Она не переставала любить его, но брезговала гладить, пока питомца не отмывали дочиста.

Настенные часы пробили час пополуночи.

– Презираете меня?

– Нет, – прошептала Агнесс, смахнув выступившие слёзы стыда, – что ты, нет. Чем тебе помочь? Боюсь, я могу не так много, но комнат здесь достаточно, и ты вполне...

– Королева Кантабрии может всё! – глаза Гуннивы вдруг загорелись отчаянным золотым огнём. – Если Жоакина признают преступником и если... если... Я не принимала отвар уже несколько месяцев, – она понизила голос. – Понимаете?.. Если... тогда я погибну! Это хуже публичного дома... Это – государственная измена!

Агнесс была королевой считанные секунды – от первого и до последнего слова клятвы, произнесённой в ратуше. Она не чувствовала себя королевой. Она ничего не должна была людям, которые погубили её отца, её дом, её юность. Но что-то подсказывало ей, что если она сейчас откажется от короны, то загубленных жизней будет намного больше.

Пересилив себя, Агнесс взяла Гунниву за руку.

– Расскажи мне о Жоакине Мейере. Всё, что знаешь. Тогда, возможно, я смогу что-то сделать.

* * *

Не раз за многовековую историю женщины восседали на троне Кантабрии и носили её тяжёлый изумрудный венец. Почти все они были вдовами, и многие становились ими по своей воле. К услугам правительниц были стилеты, яды, шёлковые удавки и несчастные случаи. Сольвейг Справедливая избавилась от четырёх супругов за двадцать лет своего правления, пока ей не перестали навязывать новых претендентов. Но это только легенды, верить которым – удел челяди.

Агнесс не была вдовой и не хотела ей быть. Но её платье, маленькая шляпка с вороновым пером и даже перчатки, которые она выбрала для появления на Совете, были чёрными, с павлиновым зелёным отливом. Так она выглядела старше и, как ей казалось, решительнее.

Экипаж проехал по разрушенному Золотому кварталу и остановился у распахнутых чугунных ворот. Агнесс вышла и осмотрелась. Прежде здесь был её дом.

Когда ей говорили о реставрации дворца, она представляла себе гравюры, которые изображали постройку древних пирамид или замков из камня: истощённые работники, построившись в вереницы, волочат на верёвках громадные глыбы по деревянным подмосткам, подгоняемые щелчками десятков кнутов. Но в действительности всё оказалось иначе.

Агнесс никогда не видела такого скопления машин в одном месте – клокоча котлами, которые давали им энергию, выпуская клубы пара, они перемещали к верхним уровням стропил каменные блоки и брусья дерева. Кроме простых строителей в ярко-синих комбинезонах и рубахах из неокрашенного льна, там было множество архитекторов и инженеров, корпевших над столами с чертежами под навесами от солнца. Рабочий день уже был в разгаре, но она не увидела того недовольства и усталости, которых ожидала.

Усмехнувшись своей наивности, она подобрала юбку и направилась к восточному крылу. На полпути её встретил молодой человек в через чур узком жилете и доложил, что ему велено препроводить королеву в Зал Совета. Она не приняла галантно поданной руки, но последовала за ним.

Восстановленная часть дворца была похожа на оригинал, но ей не хватало цветов, картин, портьер, запахов, звуков... и отчаянно не хватало людей. На одном из подоконников Агнесс заметила чьи-то акварельные эскизы, среди которых была и зарисовка её бывшего зимнего сада.

Наконец, её провожатый остановился у высоких, почти до потолка, дверей, чьи дверцы были украшены кантабрийским гербом – чёрный восьминогий конь Слейпнир на белом поле. Юноша хотел было отворить их, но она покачала головой и жестом велела ему уйти.

Когда он скрылся за поворотом, она прислушалась к тому, что происходило в зале. Не из любопытства, а, скорее, из осторожности. Кто знает, что эти люди задумали на самом деле? Что она вообще о них знает?

«Не доверяй никому. Особенно герцогу».

Верховного Судьи Спегельрафа наверняка не было на этом Совете. Но люди, которые взяли на себя решение судьбы всего королевства, должны быть равны ему по уму, силе и коварству.

Невнятный шум разложился на отдельные голоса и реплики. Их было много, и все они – мужские.

– ...абсурд! Оправдывать подобное – преступно!

– Если вы были настолько не согласны с его политикой, то почему никогда не выступали против неё? – голос, скорей всего, принадлежал Кристоферу Баккеру.

– Учились нейтралитету у Гильдий. Можно подумать, вы пытались что-то ему противопоставить. За ним была армия!

– Мощь страны – в армии! И у руля должен быть военный! Канцлер! Генералиссимус! Латной перчаткой держать вас, крыс бумажных! Что вы со своими бумажками против пули?

«Не доверяй военным, Агнесс. Их купили тогда, и купят снова».

– Мы считаем, что Кантабрия уже не может быть прежней. Это республика и мы требуем выборов. Невероятно, что вы отвергаете очевидное, – это, должно быть, говорил представитель Комитета по Правам Рабочих, правящей партии Парламента.

– А у вас есть кандидаты? – снова Баккер.

– Нет, но...

– Вот и молчите! – рявкнул военный.

Голоса вновь слились в мешанину вскриков, ударов кулаков о стол и бормотания. Как и в случае строителей, её представления о Совете оказались неверными.

Итак, основные мнения ей уже известны. Если дожидаться, пока Баккер упомянет о наследнице престола – станет очевидно, что она подслушивала. Этого допустить было нельзя.

Двери из выбеленного дуба открылись мягко, почти беззвучно, но все в зале мгновенно умолкли и повернули к ней раскрасневшиеся в пылу спора лица.

– Господа, Её Королевское Высочество Агнесс Линдберг-Спегельраф, – медленно и отчётливо произнёс Глава Дома Весов. – Всем встать.

Многие из них уже стояли, оперевшись на стол руками в попытке дотянуться до оппонентов. Остальные также поднялись со своих мест, оправили строгие пиджаки и украшенные галунами мундиры.

Почти двадцать человек расположились по обе стороны длинного стола из полированного красного дерева, а во главе его сидел герр Баккер, её вчерашний гость. Он демонстративно отступил от своего стула с высокой спинкой и жестом предложил его Агнесс.

«Всё это – часть игры, которую затеяли Гильдии. Если не пойму правил, то я пропала»,– пронеслось в голове девушки, пока она медленно приближалась к дальнему концу стола.

Теперь все эти облечённые властью мужи словно выстроились перед ней в две ровные шеренги. Судя по всему, Баккер таким образом хотел подчеркнуть её статус.

– Перед вами единственная законная правительница Кантабрии. Её короновали, и все вы присутствовали при этом, – закончил он.

– Но, позвольте... – начал было тот, что говорил от лица Комитета.

– Не позволю, – вдруг прервала его Агнесс. Она вспомнила, что подобным образом её отец, Иоганн Линдберг Четвёртый, пресекал споры. – Я буду говорить, а вы слушать. После того, как я закончу, я дам вам возможность высказать своё мнение, но не раньше. Королева или нет, прежде всего, я – дама. Этикет не позволяет перебивать даму. Садитесь, господа.

Они повиновались. Не так быстро и синхронно, как отреагировали на её появление, но, всё же, повиновались.

– В первую очередь я хочу выразить соболезнования по поводу безвременной кончины герра Мейера. Он был преданным слугой Кантабрии и, пожалуй, лучшим премьер-министром, который мог у неё быть.

По залу прокатился приглушённый ропот – они не поняли, что она хотела сказать, назвав бывшего президента премьер-министром.

– В трудный час, – продолжила она, слегка повысив голос, – когда мой супруг, король Антуан, был поражён болезнью, герр Мейер поддержал Корону, взяв на себя заботы о народе. Теперь, когда нет ни его, ни достойной ему замены, я возлагаю эту ношу на себя. Это мой долг. И моя воля.

– Гхм, Ваше Высочество... но ведь он поднял бунт! Он причастен к убийству короля, – возразил плечистый генерал с бульдожьей челюстью.

– Это ложь. И у меня есть тому доказательства. Я знаю, что такое преступления против Короны. Назвать вам настоящих преступников? – Совет безмолвствовал. – Герцог Фердинанд Спегельраф – преступник. Он организовал убийство короля и поджог дворца, а после похитил меня. Он также покушался на жизнь премьер-министра, – Агнесс снова сделала ударение на должности Мейера. –Также доподлинно известно, что на его сторону встала часть военных. К сожалению, их имена утеряны, – она посмотрела в сторону генерала. – Но это не значит, что я не прикажу провести следствие.

– Ваше Высочество, – тихо обратился к ней невысокий молодой мужчина с лицом нескладного ребёнка, – насколько я понимаю, вы пытаетесь предотвратить беспорядки в столице и стране, подправив истину?

– Если этого не сделать, то не только Жоакин Мейер – все члены Комитета будут виновны. Им грозит... то, что решит глава государства. Если этим главой буду я – Комитет не прекратит своё существование.

Он удовлетворённо кивнул.

Агнесс ожидала, что они вновь начнут спорить и препираться, но этого не произошло. Насколько она поняла, на Совете присутствовало несколько коалиций: четыре советника, в том числе и новый Верховный Судья, семь глав Гильдий, трое от Комитета и трое военных. Среди людей в мундирах она узнала и Вульфа, того самого, который защищал их с Антуаном во время свадьбы.

Герр Баккер снова взял слово:

– Поскольку мнения разделились, а Кантабрия ещё считается республикой, я предлагаю провести открытое голосование в рамках данного Совета. Итак, президент или монарх?..

Один из представителей Комитета резко выпрямился на своём сидении и нахмурился.

– Мы не можем согласиться на такое! Нужно время, чтобы появились другие кандидаты!

– Времени у нас нет, – глухо заметил мужчина лет тридцати пяти, который, судя по знаку на груди, представлял Дом Мастеров. – Ещё чуть-чуть, и разразится небывалый скандал. Людям только дай повод выйти на улицы, и они сметут всё на своём пути. Или вы забыли, как это бывает? У нас нет права на такой риск. Я готов голосовать.

Больше возражений не было. Агнесс молчала, не считая, что ей нужно ещё что-либо говорить. Только ждать.

– Начнём, – Баккер встал, чтобы лучше всех видеть. – Пусть те, кто ратует за новые выборы, поднимет руку.

За республику выступили три советника, двое военных и двое из Комитета. Семь голосов. Как и обещал Баккер, ни один гильдеец не поддержал этот вариант.

– Теперь... – Баккер выдержал паузу. – Пусть встанут те, кто признаёт законную власть королевы Агнесс Линдберг-Спегельраф.

Гильдейцы встали, как один. Новый Верховный Судья и полковник Вульф остались сидеть, но и рук не подняли.

Последним неуклюже выбрался из сидения с изогнутыми подлокотниками невысокий представитель Комитета, который ранее задал Агнесс вопрос.

– Но как же так, герр Йохансон, – вскричал другой политик из Комитета, – вы не можете! Не можете предавать идеалы, за которые сражался герр Мейер!

Йохансон расправил плечи и посмотрел в глаза Агнесс.

– Второго Мейера нет. И не будет. Королева заявила о том, что будет лояльна к Комитету, как к партии. Если она не сдержит слова... мы знаем, что предпринять, чтобы с рабочими считались.

– Я даю вам слово при свидетелях, герр Йохансон, что так и будет, – поспешила заверить его Агнесс. Даже в устах нелепого коротышки это было серьёзной угрозой. – Кроме того, в парламенте пройдут выборы на должность премьер-министра. Вполне возможно, что им станет кто-то из вашей партии.

Переглянувшись, поднялись на ноги ещё двое из Комитета. Удивительно, но мнение Йохансона было важнее их претензий.

– Голосование окончено. Абсолютным большинством голосов решено – Кантабрией правит королева-регент Агнесс, – резюмировал Баккер. – Слава королеве!

Все выпрямились, как на параде.

– Слава королеве! – повторили они.

* * *

– Всё так, мой милый. Но я чувствую, что меня не любят. Да и о какой любви может идти речь?.. Народ будет носить на руках того, кто обеспечит им сытость. Военные – больше полномочий. А всем этим советникам только и нужно, чтобы я улыбалась и помалкивала. Нет, любить меня не будут, – Агнесс вновь провела пальцами по прядям Антуана, тонким, как паутина. – Уже завтра моя ложь будет во всех газетах. Её будут скармливать всем подряд. Но кто в это поверит? Разве что те, кто ещё не родился.

– Всё это слишком безрадостно, – продолжила она. – Слишком мало было радости в последнее время. Может, хочешь стихов вслух? Музыки? Нет?.. Я знаю, что ты не ответишь. Я ведь не безумная...

Поднимается и опускается резиновая помпа, шипит воздух. Королева устало сгорбилась.

–Теперь мне придётся говорить только с ними.

Антуан не мог её поддержать. Ни сейчас, ни ранее, ни позже. Возможно, он даже не слышал её. Возможно, он был в своём идеальном мире, который создал его воспалённый мозг. Ни один доктор не смог в точности определить, очнётся ли он когда-нибудь от этого сна.

«Королева Кантабрии может всё», – сказала Гуннива. Королева, возможно, да. Но Агнесс только предстояло ей стать. В этот вечер она чувствовала себя бесконечно слабой.

Как и во множество прошлых дней, когда тоска переполняла её, она потянулась к музыкальной шкатулке, которая играла её любимый вальс. В ней, кроме крохотной балерины в пачке из проволочного кружева, было потайное дно, где Агнесс хранила свое главное средство, которое придавало ей сил.

Щёлкнул бронзовый механизм, и снизу выдвинулся миниатюрный ящичек. В нём было письмо, написанное на тонкой папиросной бумаге. Листок скручивался в трубочку, как осенний лист, потому что был исписан мелким изящным почерком с сильным наклоном. Писали, к тому же, тупым грифельным карандашом. Агнесс до сих пор вспоминала, в какое недоумение её привёл мятый конверт с криво наклеенными, будто в спешке, марками. И как поразило её содержание загадочного письма.

«Моя дорогая Агнесс, моя названная сестра!

Больше никого не осталось в этом мире, кому я могла бы доверить эти строки. Одной только тебе.

Пришло время узнать, какой интригой тебя опутали и во что вовлекли. Я не хотела, чтобы гнусная правда коснулась тебя, но теперь у меня не осталось выбора.

Времени осталось немного, поэтому не стану облачать истину в мягкие формы.

Смерть короля Иоганна на совести моего отца. Моего и Антуана. Он устроил бунт, казнь и пожар. Ничто на свете не может оправдать его подлости.

Антуан болен душевно, и его эксперименты причиняют страдания людям. Он отравляет их и себя. Это нужно прекратить немедленно, или найдутся те, кто сделает это по-своему. Да, его хотят убить. И я ничем не могу ему помочь.

Как только ты выберешься из Виндхунда, тебя попытаются использовать в своих целях, как пытались использовать меня. Прошу тебя, не доверяй никому. Особенно герцогу. Не доверяй военным. Их купили тогда, и купят снова. Не верь их словам о том, что ты глупа и ни на что не годишься. Это – ложь, призванная заставить нас молчать и бояться.

Я не смогу написать тебе снова. Не знаю, останусь ли я в живых. Но я хочу, чтобы ты помнила обо мне и о моих словах.

Прощай.

Твоя подруга, Луиза Спегельраф».

Агнесс бережно свернула письмо и спрятала его в ящичек шкатулки. Так лоскут папиросной бумаги может стать могущественным талисманом, придающим сил.

Затем, чтобы заполнить тишину, откинула ажурную крышку, и заиграла мелодия. Барабан механизма спотыкался на каждой ноте и побрякивал. Разумеется, это не живая музыка. Но и не гнетущее молчание комнаты, где спал её очарованный король.

Мелодия течёт, запинаясь о подводные камни. Впредь Агнесс будет окружена людьми, а оттого – ещё более одинока. Если бы только Луиза была здесь. Хрупкая, но храбрая, несломленная годами в бедности и безвестности, она вновь исчезла.

Луиза, где же ты теперь?..