Глава 8
От него все сходят с ума,
Ведь он, как-никак Повелитель!
Светит в небе большая луна,
Зла покинем сейчас мы обитель!
Горы тихие, скалы и вьюги —
Всё зовёт нас и манит в Позол!
Здесь не встретишь ты борезуги,
От них Он становится зол…
И пойдём мы к путникам нашим,
Что по скалам взбираются ввысь,
Из пещер мы тихонько помашем,
И приручим огромную рысь.
Уютная гостиная в красных тонах. Ярко пылает огонь в камине. На полу лежит дорогой бордовый ковёр. Напротив самого камина стоит диванчик и кофейный столик. На диване сидит, кажется, влюблённая пара, но нет, это лишь мечты Позорация. Он смотрит на картину своей матери, сидя напротив камина. На его коленях лежит та, которая его заворожила. Она так похожа на его маму, которая раньше так же смотрела на него своими большими зелёными глазами. Эти глаза ярко выделялись на бледном лице. Большие, и настолько широко открытые, что казалось, будто они сейчас вывалятся. Высокий лоб, тонкие брови, кончик острого носа слегка приподнят вверх. И всегда мягкая, по-матерински добрая улыбка. Кожа лица белоснежная, как чистый снег, а эти глаза… Как хорошо художник передал блеск и жизнь в двух необычайной красоты малахитах!
Коричневые вьющиеся пряди еле достают до ключиц. Выпрямленная чёлка, такая же непослушная, как и её владелица. Одна из прядей спрятана за ухо, открывая золотую серьгу с зелёным драгоценным камнем. Кажется, это подарок в день свадьбы от отца Позорация. Одета она в светло-коричневое платье из лёгкой материи. На груди кружевной бант. В середине банта находится семейная царская брошь в виде короны — символ господства над Позолом и его жителями. У короля же печать Господства на ладони, которой его одаривают с детства.
Эту традицию установил прадед Позорация. Он был хорошим любовником и у него было пять жён, которые или странным образом погибали, или получали метку с крестом на одной стороне и солнцем на другой. Каждая из них знала, что если получит метку, скоро её ждёт одна из «весёлых» казней. Как говорил прадед: «Король один, а королев много!», после чего всегда начинал громко смеяться. Вскоре при церемонии бракосочетания каждому из королей приходилось повторять эту фразу, смотря жене в глаза.
Это единственное, что Позораций захотел изменить, когда увидел Шую в ручье, ведь знал, что заполучит её любой ценой. И вот она здесь! Лежит без сознания у него на коленях, а он вспоминает тяжёлое прошлое, вместо того, чтобы думать о ней!
Глубоко вздохнув, он посмотрел на дверь. Там стоял только подошедший Льмах с подносом в руках. Юноша вошёл, девушка начала открывать свои заспанные глаза. Когда она поняла, что лежит на коленях у своего пленителя и тот склонился над ней, Шуа сначала опешила, а затем вскочила как ошпаренная. Почувствовав тяжесть, девушка упала. Жгучая боль распространилась по всему телу. Сев, она оглянулась. Красная с позолотой комната показалась ей немного мрачноватой.
Опираясь на диван, Шуа потихоньку встала, но когда отпустила опору и попробовала постоять, обессиленно упалда вновь. Но не успела она долететь до пола, как Позораций её словил. Когда Шую, обессиленную, как игрушку, он взял на руки, девушка увидела его бездонные глаза. Красавица начала сопротивляться, но от этого хватка только усиливалась.
— Перестань. Ты же не хочешь упасть? — серьёзно произнёс Позораций.
Выдохнув, она перестала упрямиться. Опустившись на диван, он усадил Шую рядом.
Поставив заварник и чашки, Льмах уже давно вышел, прикрыв за собой дверь, как минимум так подумали сидевшие на диванчике. Но на самом деле он перевоплотился, став кочергой. Возможно Позораций и заметил бы это, но он был сильно увлечён той, которая захватила весь его разум. Шуа попыталась хоть немного отодвинуться от Позорация, у которого был такой томный и манящий взгляд. Но обессиленная, лишь сидела, пытаясь вообще на него не смотреть. Вдруг её озарила мысль, которая возмутила всю её сущность:
— Что ты сделал со мной, что я не могу даже с места сдвинуться?!
— Вылечил, — он придвинулся к ней ещё ближе, — ты пролежала несколько дней без сознания, прежде чем я вылечил все твои раны, — делая ударение на «все», он медленно сокращал расстояние между ними, — за что жду вознаграждение! — и он положил указательный палец к её нижней губе.
Глаза девушки округлились, и она оттолкнула Позорация на подушки.
— Не дождёшься, — сказала она, и собрав все силы в кулак, встала и вышла из комнаты.
Оставшись один, он устремил свой взгляд на медленно угасающий огонь в камине, и заметив новый предмет в интерьере, с ещё не спавшей с лица улыбкой, сказал:
— Льмах, ну и зачем подсматривать?
Паж, перевоплотившись обратно, лишь пожал плечами, а в голове у юнца пронеслось: «Я ведь тоже её люблю!»
***
Когда-то красивый, огромный зал теперь был весь в грязи. Позолота уже не блестела, а вся мебель покрылась миллиметровым слоем грязи. В самом зале было много столов. На дальней стороне, противоположной входу, на постаменте возвышался трон, каменный, с чудной резьбой, камнями, которые могли добыть только усердные делядки. Громкий смех прекратился, когда вошли теневые с незнакомцами.
— Кетар, где вас носило?!. — спросил сидящий на троне мужчина.
— Чужестранцев встретили, — длиннобородый гном покосился на Чудей.
— Подойдите ближе! — приказал теневой, который явно был королём.
Подтолкнув вперёд чудей, они прошли к постаменту. Полный зал загудел, обсуждая высоких чужестранцев, не похожих на жителей Позола. Сотни зорких маленьких глазок уставились на них.
— Кто вы?! — Разнеслось по трапезной.
Пнув Луда, Кетар тем самым «пригласил» его выйти вперёд.
— Мы — Чуди, из Нигде. И идём к Повелителю Тьмы, — разъяснил путник.
По залу прошёл ропот.
— Вы отважны, несомненно, но что вас сподвигло пойти к самому Повелителю?! — пронеслось по залу, и вслед эхом повторили тысячи теневых: «К Самому Повелителю!» — А теперь серьёзно! Какое вам дело до нас, что вы пришли в совершенно противоположную часть гор? Неужели Старый Гыз думает освободить делядок? У старика видимо совсем крыша поехала!
— Да как ты смеешь!? Гыз самый мудрый в этих пяти мирах! — вмешался Удо.
— Молчать! — вскрикнул Альвис, — В темницу их! Пусть пленники увидят, какие у них спасатели! — скривившись приказал он.
***
Уже второй день Чуди вместе с делядками тяжело и изнурительно работали в шахтах, добывая руду для теневых гномов. Ещё через дня два у них полностью пропала надежда на спасение… Длилось это до тех пор, пока им не стал слышаться голос невидимой чуди. О душе они совсем забыли, хотя Луд понимал с самого начала, что она им не поможет… Наоборот, от неё столько бед... Хотя, может и не стоило класть всю вину на неоперившегося птенца.
Так или иначе, Гальми вот уже четвёртый день не давала о себе знать. Чуди не знали, что девушка летает по горам и ищет возможность спасти друзей. И вот, поздно вечером, она наткнулась на гнома.
Он сидел у подземного водоёма. В серой одежде, закрыв глаза пел красивую песню на неизвестном ей языке. Но хоть она язык и не знала, Гальми без труда поняла, о чём поёт мужчина.
Он пел необыкновенную песню о добре и зле, о балансе, о воде и о душе. О прекрасной душе, которая в каждом создании разная. Но душа есть душа, и насколько она черна бы ни была, первозданна — она идеальна! Приблизившись, Гальми с интересом слушала о красоте мироздания. Закончив петь, старец нашёл наощупь воду, и набрав в ладони, выпил.
— Знаешь, Душа! — обратился старец в пустоту, — Я раньше тоже был делядком. Но мудрость своего народа променял на несметные богатства, предав тем самым своих собратьев, и сам угодив в заточение к Теневым.
— Ты меня видишь? — изумилась Гальми.
— Нет, я слеп, но зато я слышу тебя и чувствую твоё присутствие.
И он открыл незрячие глаза, показав полностью белые глазные яблоки.
— Я расскажу тебе свою историю, чтобы ты не повторяла моих ошибок…
Однако, посмотрев в пугающие своей необычностью белые глаза, она всё поняла, но решила промолчать, дав слепцу возможность рассказать.
— Я — маг, делядка. Как я уже сказал, я предал остальных. Теневые пообещали мне за десять тысяч живых собратьев несметные богатства из своих шахт. Но ослабив своё внимание и уйдя в себя, не заметил, как теневые захватили Светлое Селение, а меня и делядок закрыли в своём подземелье. Тут я провёл тысячелетие. Первые девятьсот лет моим бывшим собратьям не приходилось жаловаться на жизнь, пока к власти не пришёл Альвис. Беспощадный тиран, который привёл в упадок Светлое Селение. Он погубил почти половину делядок, многие, боясь его гнева, стали теневыми. Лишь некоторые остались собой… Ведь страх порождает ненависть, а она — агрессию. Если делядка агрессивен на протяжении нескольких лет — его ждёт перерождение в Теневого гнома, который с этого момента не сможет выйти на свет, ведь превратится в камень.
На этих словах гном закашлялся, а Гальми, не выдержав, спросила:
— Почему делядки не восстали против этого тирана и не вернули свою свободу? Почему вы говорите, что раньше были делядком?
— Слишком много вопросов, Душа, — усмехнулся старец, зачерпнув ещё воды, он умылся, после чего продолжил свой рассказ, — ещё молодой я любил власть, но больше власти я любил золото. То, как переливались золотые перстни и блестели в них рубины, сапфиры и бриллианты, нравилось мне больше всего. И вот, настал момент, когда жизнь наказала меня… Как-то мой, как я считал, верный слуга Кетар, принёс мне перстень. Сделанный лучшим мастером Светлого Селения, он выглядел изумительно. На золоте серебром было выведено моё имя, которое украшали маленькие горы, солнце и месяц. Так же перстень украшал бриллиант. Тончайшая работа была принята мной радушно, ведь этот гном был у меня в почёте. Во всём Позоле было известно, какие чудесные украшения выходят из-под рук великолепного мастера! Так вот, принесли мне этот перстень, и я сразу стал его примерять, любуясь работой. Но, к сожалению, я не знал, что на перстень наложено очень мощное заклятие — заклятие вечного молчания, или, по-другому, просто смерти. Тогда я смог вылечиться от этого недуга, практикуя известные мне мантры жизни. Но, как бы я долго ни пел мантры, чёрная энергия всё же повредила кое-что — мои глаза.
— Вот почему вы ушли в себя… — сделала она вывод, когда слепой гном замолчал, — Я верно поняла?
— К сожалению, да, — выдохнул он, — Но теневые сохранили мне жизнь, ведь я делаю их мечи и щиты крепче, чем алмаз. Как я уже сказал раньше, последнее столетие правил Альвис. Переселив делядок на нижнюю шахту, он приказал им добывать вдвое больше руды, чем позволяли им их физические силы. Теперь же, осознав всё, я хочу спасти своих собратьев. Для этого я изготовил оружие, которое осталось только активировать. И вот, сейчас я чувствую, что смерть совсем близко, и прошу тебя, Душа, приведи в действие моё оружие!
— Но как я это сделаю? Я не знаю, как оно работает!
Сидевший старец терял силы, и Гальми это видела. Вскоре он, не найдя, на что опереться, медленно лёг на каменную поверхность и продолжил вещать. Слова давались ему с трудом, и вскоре он перешёл на шёпот. А душа, чтобы расслышать, видимо, последние слова гнома, села возле него и продолжила слушать.
— Ищи звёзды… в самых тёмных уголках пещер… Через три дня… — не успев договорить, бывший делядка скончался, настолько неожиданно, что душа ещё пару секунд прислушивалась, не продолжит ли гном говорить — но нет.
Он выполнил свою часть, передав знания Гальми — теперь дело за ней. Осталось разгадать, что за оружие создал слепец для борьбы с теневыми гномами.