Глава 20: Маленькое солнце в холодном королевстве
Ожидание наследницы клана Хван превратило особняк в место, где даже воздух, казалось, был пропитан стерильностью и тревогой. Хёнджин, человек, который когда-то хладнокровно управлял криминальной империей, последние девять месяцев провел в состоянии «боевой готовности номер один». Он изучил все медицинские справочники, которые нашла Эрин, и даже установил в доме резервный генератор и полноценную операционную — «на всякий случай».
Но когда наступил тот самый день, вся его выдержка рассыпалась в прах.
Коридор частного крыла госпиталя «Каннам» никогда не видел такой напряженной атмосферы. Хёнджин мерил шагами пространство, как запертый в клетке хищник. Его шаги — тяжелые, ритмичные — эхом отдавались от стен.
— Хёнджин, если ты не сядешь, я поставлю тебе подножку, — проворчал Чонин, который сидел в кресле, нервно дергая ногой.
Чонин за этот год заметно повзрослел, но сейчас он выглядел не менее напуганным, чем его брат. В его руках был огромный плюшевый медведь — настолько большой, что он едва помещался в кресле рядом с парнем.
— Она там уже пять часов, — прорычал Хёнджин, не останавливаясь. — Почему так долго? Она врач, она должна была всё сделать быстрее!
— Брат, это роды, а не операция по удалению аппендикса, — вздохнул Чонин. — Эрин сильная. Она справится. И перестань смотреть на дверь так, будто собираешься выбить её плечом. Врачи делают свою работу.
В этот момент из палаты донесся тонкий, пронзительный крик. Хёнджин замер. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось от боли и надежды одновременно. Мир вокруг него перестал существовать. Остался только этот звук — первый вдох его ребенка.
Когда дверь наконец открылась, и акушерка с улыбкой кивнула им, Хёнджин вошел в палату так осторожно, словно пол под его ногами был сделан из тончайшего стекла.
Эрин лежала на подушках, уставшая, бледная, но с таким сиянием в глазах, которое затмевало все бриллианты мира. В её руках был небольшой сверток, обернутый в мягкое розовое одеяло.
— Посмотри на неё, — прошептала она, когда Хёнджин опустился на колени у кровати.
Хёнджин смотрел на крошечное личико, на эти невероятно маленькие пальчики и на пушок темных волос. Он боялся даже дышать. Впервые в жизни великий Хван Хёнджин почувствовал себя абсолютно беззащитным. Этот крошечный комочек жизни обладал над ним большей властью, чем все его враги вместе взятые.
— Хван Ми Су, — произнесла Эрин, касаясь щеки дочери. — Наше маленькое солнце.
Хёнджин осторожно протянул палец, и когда новорожденная девочка инстинктивно обхватила его своим крошечным кулачком, по лицу мафиози скатилась одинокая слеза.
— Привет, Ми Су, — выдохнул он. — Я твой папа. И я обещаю, что этот мир никогда не причинит тебе боли.
Тишину момента нарушил осторожный кашель в дверях. Чонин стоял на пороге, прижимая к себе медведя-гиганта. Его глаза блестели от слез, которые он отчаянно пытался скрыть за маской привычного сарказма.
— Ну что там? — спросил он шепотом. — Она похожа на Хёнджина? Если да, то мне придется учить её хмуриться раньше, чем ходить.
Эрин слабо улыбнулась и жестом позвала его подойти.
— Иди сюда, дядя Чонин. Познакомься с племянницей.
Чонин подошел, положив медведя на свободный стул (игрушка заняла его целиком). Он посмотрел на Ми Су, и его лицо мгновенно смягчилось.
— Ого... — выдохнул он. — Она... она такая маленькая. Хёнджин, ты уверен, что её можно трогать? Она не сломается?
— Попробуй подержать её, — предложила Эрин.
— Нет-нет-нет! — Чонин замахал руками, отступая на шаг. — Я еще не прошел курс молодого бойца! Вдруг я уроню её или напугаю своим лицом?
— Чонин, — Хёнджин поднял взгляд на брата, и в его глазах была редкая теплота. — Возьми её. Ты — её дядя. Ты тот, кто будет учить её всему, чему не сможем научить мы. Ты её защитник.
Дрожащими руками Чонин принял сверток из рук Эрин. Он держал её так, будто это была бесценная ваза из династии Мин. Ми Су на мгновение открыла глаза — глубокие, темные, как у отца — и издала тихий звук.
— Эй, мелочь, — прошептал Чонин, и его голос сорвался. — Я твой дядя Чонин. У нас с тобой будет много секретов от твоего сурового папаши. Я буду покупать тебе конфеты, которые он запрещает, и помогать сбегать на свидания... лет через тридцать, не раньше.
Первые недели дома превратились в хаос, окутанный нежностью. Хёнджин, который раньше решал вопросы жизни и смерти одним звонком, теперь часами изучал, как правильно менять подгузники и какая температура воды идеальна для купания.
Чонин стал постоянным гостем в их крыле. Он официально объявил себя «министром развлечений и безопасности принцессы Ми Су».
— Хёнджин, ты неправильно держишь бутылочку! — ворчал Чонин, заходя в детскую с очередной порцией игрушек. — Угол наклона должен быть 45 градусов, так написано в блоге для продвинутых родителей, который я читаю.
— Ты читаешь блоги для мамочек? — Хёнджин поднял бровь, не отрываясь от дочери.
— Я изучаю теорию! — гордо ответил Чонин. — Кто-то же должен следить за тем, чтобы ты не воспитал из неё маленького диктатора. Посмотри на неё, она уже командует тобой одним движением брови. Настоящая Хван.
Ми Су действительно росла невероятно спокойным и наблюдательным ребенком. Когда она плакала, в особняке наступал режим чрезвычайного положения. Хёнджин бросал важные переговоры по видеосвязи, а Чонин прибегал из университета со скоростью света.
Несмотря на родительские заботы, Хёнджин не забывал о женщине, которая подарила ему это счастье. Однажды ночью, когда Ми Су наконец уснула, он нашел Эрин на кухне — она пила чай, глядя в окно на ночной сад.
Он подошел сзади, обнимая её за талию и утыкаясь носом в её шею.
— Устала? — спросил он тихо.
— Немного, — призналась Эрин, откидывая голову на его плечо. — Но это хорошая усталость, Хёнджин. Посмотри на нас. Мы ведь действительно это сделали. Мы построили нормальную жизнь.
Хёнджин развернул её к себе. Его руки, когда-то приносившие разрушение, теперь были самыми нежными на свете.
— Это ты это сделала, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты заставила меня поверить, что я заслуживаю этого. Спасибо тебе за неё. И за нас.
Он поцеловал её — долго, глубоко, с привкусом облегчения и вечной любви. В этот момент в дверях появился Чонин в пижаме с уточками, держа в руках радионяню.
— Ребята, серьезно? — прошептал он, закатывая глаза. — Опять ваша романтика? Я тут пытаюсь следить за фазами сна младенца, а вы тут... милуетесь. Идите спать, я посижу с ней до утра, у меня всё равно завтра первая пара отменилась.
— Чонин, ты лучший дядя в мире, — улыбнулась Эрин.
— Я знаю, — самодовольно ответил он. — А теперь брысь отсюда. И уберите этот сахарный взгляд, от него у меня кариес начнется.
Прошли месяцы. Ми Су начала ползать, а затем и делать первые шаги, неизменно направляясь к Чонину, который всегда держал наготове какую-нибудь новую безделушку.
Особняк Хванов больше не был крепостью. Это был дом. Дом, где в коридорах слышался детский смех, где Чонин ворчал на Хёнджина из-за «слишком строгих методов воспитания», и где Эрин продолжала быть сердцем этой странной, но такой крепкой семьи.
Хёнджин часто сидел в своем кабинете, наблюдая через окно, как в саду Эрин учит Ми Су различать цветы, а Чонин пытается изображать лошадку, на которой восседает маленькая принцесса. Он прикасался к своему обручальному кольцу и знал: его война закончилась. Настоящая победа — это не захват территорий, а эти тихие будни, где самая большая опасность — это пропустить первый зуб дочери или не успеть на ужин к любимой жене.
Ми Су была их общим триумфом. Она была доказательством того, что любовь врача и покаяние грешника могут создать нечто прекрасное, чистое и бесконечно ценное.
— Дядя Чонин! — послышался тонкий голосок из сада.
— Иду, моя королева! — отозвался Чонин, бросая свои учебники.
Хёнджин улыбнулся и вышел на балкон. Его мир был полон.