Roommates [l.h.]

Третье июня две тысячи девятнадцатого года. Спустя почти пять волшебных месяцев.

Встав утром пораньше, Эннис вышла из дома почти в том же, в чем легла прошлым вечером спать. Смотреть на то, как Люк на протяжении нескольких часов подряд собирает свои вещи в сумки и коробки, было бы слишком невыносимо для нее. Так же невыносимо все это было бы и для Люка. Он бы не смог перестать думать о том, что любовь всей его жизни, необычайно обворожительная, самая лучшая в мире дочь и сестра, Эннис Лайн-Хаустер, сидит там, в своей комнате, всего-то в паре метров от него и.. и больше его не любит. Хотя тот факт, что она была на несколько тысяч метров (или километров, точно Люк знать не мог) дальше, не делало ситуацию проще. Люк все еще не понимал, как настолько быстро она смогла его разлюбить. В чем была причина? Он оказался лишь промежуточным вариантом? Островом между точкой «А» и «Б»? Неужели она его совсем не любила?

— Черт! Они все были правы, — Лукас с некоторой злостью пнул полупустую коробку.

Он не хотел, чтобы все те, кто предупреждал его, оказались правы.

«Начинать встречаться с девчонкой, которая только что рассталась со своим парнем — не лучшая идея, чел. Ты просто будешь рядом, чтобы помочь ей все забыть, а после окажешься ненужным. Побереги себя.»

— Нужно было действительно себя беречь, — он запустил руки в волосы и сел на кровать, на которой не спал уже около пяти месяцев, потому что удобно устроился в постели своей соседки, которая никогда не должна была быть в его вкусе. Но потом зачем-то и почему-то внезапно им стала.

Эннис Лайн-Хаустер стала первой в его жизни блондинкой, которая действительно смогла его зацепить. В плане, ну, у всех же есть свой тип: кто-то любит блондинов с голубыми глазами, кто-то падок на брюнетов с зелёными. Типом Лукаса всегда были девушки абсолютно непохожие на Эннис. От слова совсем. Его зацепил не цвет волос, зацепили ее голос, смех, улыбка. Непрекращающееся хихикание и кивки головой, когда нервничает; помешанность на мелочах, но бардак в комнате и голове; эта глупая привычка вечно оправдываться; неумение скрывать обиду; самые сладкие поцелуи в мире...

— Хватит! — крикнул Люк в пустоту и резко встал с кровати. — Собирай свои вещи и вали отсюда подальше так быстро, как только можешь, дурак. Нужно успеть вывезти все, пока она не вернулась, — и он продолжил складывать вещи в коробки.

Вновь сфокусировавшись на этом деле, он почти расслабился. Почти начал чувствовать себя нормально. Почти.

В это время Эннис пыталась сделать то же самое: пыталась привести себя и свои мысли в порядок, пыталась сделать все возможное, чтобы вновь почувствовать себя нормально.

Парочка стуков дрожащей рукой, тишина в несколько десятков секунд, Калум открывает дверь.

— Ты не очень хорошо выглядишь, Энн. Вся какая-то бледная.

Иногда необходимо, чтобы кто-нибудь сказал тебе об этом, и ты понял, насколько тебе плохо. Так случилось с Эннис. Как только Кэл сказала ей, что она выглядит нехорошо, к горлу тут же подступила тошнота, а перед глазами потемнело. Она вдруг не только выглядела бледной, она чувствовала себя бледной.

— Д-да, мне что-то н-нехорошо, — сбивчиво ответила она, облокачиваясь на дверной проем. И это мягко сказано.

Калум провел девушку до дивана, на который она рухнула, будто разваливаясь по частям. По правде говоря, именно так она себя в тот момент и ощущала.

— Рассказывай, что случилось?

— Я была лишь сломленной девчонкой, что встретила сломленного мальчишку, ничего больше, — Энни еле выдавила улыбку (которая, по-правде говоря, слабо была в принципе похожа на улыбку) и помотала головой. Обманывать других было просто, а вот лгать самой себе — наоборот. Она даже не почувствовала, как по щекам потекли слезы.

Так у Эннис появилась еще одна причина для ненависти к себе. В конечном итоге она имела целый чемодан, что по размерам был больше, чем она сама. (По крайней мере, примерно так все это она ощущала.) Она ненавидела себя за то, что подслушала чужой разговор; что разочаровала родителей и сестру Люка; что струсила, вместо того, чтобы продолжать бороться за него; что хранила это все в секрете так долго; что заставила его хранить это все в секрете так долго; что не объяснила причины, а просто сказала «прощай»; что решила все за них обоих, даже не обсудив; что заставила его по итогу ее ненавидеть.

Она будто смотрела на костер, в котором горят все воспоминания с ним, все самое важное и неважное, с пониманием, что она уже не может вернуть все назад. Она верно и решительно рушила все самое лучшее, что у нее было. Своими собственными руками. С абсолютно трезвым пониманием того, что именно она делает. В этот момент она вдруг как будто посмотрела на себя со стороны и поняла, что она.. что она больше себя не узнает. Она и представить себе не могла, что потеряв мальчика с глазами из самого синего льда, она вдруг потеряет частичку себя.

Казалось бы, после того как изольешь кому-то душу, тебе должно стать легче. По сути, так оно и было, но Эннис ведь только что вновь пережила все то, что успело произойти за эти несчастные пять месяцев, так что все облегчение было перекрыто вновь возникшим чувством вины. 

Короче говоря, ничего не изменилось.

— Я пожалуй пойду, — Эннис слегка пошатнулась от того, что встала с дивана слишком резко. — Надеюсь, что двенадцати часов ему было достаточно. Меньше всего на свете мне хочется застать эту картину вновь: отъезжающую от моего дома машину грузоперевозок.

Обхватив саму себя руками, девушка, стремительными шагами, направилась к выходу.

— Там пасмурно, Энн, захвати зонт, — крикнул ей в след Калум, но она его уже не слышала, закрывая за собой дверь.

Конечно, она могла укрыться от дождя, что грозился вот-вот обрушиться на нее, но никакой зонт не спасет ее от ливня у нее в душе.