8
Наступила зима. Неожиданно, как всегда в Москве. Вчера ещё было серо и мерзко, а сегодня всё замело белым снегом, а под снегом — лед. Гололёд был такой, что даже в нормальной обуви ходить страшно.
Афина решила, что ей всё равно.
Она надела свои любимые чёрные шпильки — острые, высокие, красивые. Взяла сумку, накинула куртку и вышла из дома. По дороге до универа она чуть не упала три раза, но как-то удержалась.
Перед самым входом в главный корпус её ждал Глеб. Он стоял на крыльце, курил и смотрел, как студенты по одному заходят внутрь, кто-то скользит, кто-то ругается. Сам он был в грубых зимних ботинках на толстой подошве — ни каблуков, ни понтов.
Когда он увидел Афину, то сначала не поверил своим глазам.
Она шла по ледяной дорожке на шпильках. Высоко подняв голову, с прямой спиной, делала маленькие шажки, стараясь сохранить равновесие. Выглядела она как королева, которая пошла на казнь.
— Ахуеть, — сказал Слава, который стоял рядом. — Она чё, дура?
— Похоже на то, — ответил Глеб, не отрывая взгляда.
Афина прошла уже половину дорожки, когда её нога поехала. Шпилька скользнула по льду, и она полетела назад. Сумка отлетела, волосы разметались, и она громко шлёпнулась на спину прямо на ледяной корке.
Было больно. Очень больно.
Глеб засмеялся. Громко, в голос, не стесняясь. Слава заржал следом. Даже Артём ухмыльнулся.
— Ебать! — крикнул Глеб. —Сальтуху на шпильках сделай еще!
Афина лежала на спине и смотрела в белое небо. Ей было стыдно, больно и обидно. Но она не заплакала. Сжала зубы, приподнялась на локтях, попыталась встать. Но на шпильках на льду это было невозможно. Она только скользила обратно.
Глеб перестал смеяться. Затушил сигарету, спустился с крыльца, подошёл к ней. Протянул руку.
— Давай, вставай, — сказал он с усмешкой.
Афина посмотрела на его руку. Подумала секунду. Потом взялась.
Глеб рывком поставил её на ноги. Она покачнулась, и он придержал её за талию, чтобы не упала снова. Убрал руку только когда убедился, что стоит ровно.
— Ты как? — спросил он. В голосе всё ещё была усмешка, но глаза смотрели внимательно.
— Нормально, — буркнула Афина, отряхивая куртку. На спине была мокрая полоса от снега.
— Больно?
— Терпимо.
Глеб поднял её сумку, подал. Она взяла, повесила на плечо.
— Слушай, — сказал Глеб, наклоняясь к её лицу. — Ты поаккуратней на шпильках зимой ходи. А то меня вдруг не будет, и вставать будет некому.
Он сказал это с той же наглой ухмылкой, но в голосе сквозило что-то ещё. Что-то, чего Афина не смогла определить.
Она посмотрела на него снизу вверх. Голубые глаза встретились с зелёными.
— А ты всегда будешь рядом, чтобы меня поднимать? — спросила она.
Глеб замялся на секунду. Потом пожал плечами.
— Не знаю. Посмотрим.
Афина улыбнулась. Искренне, без сарказма.
— Ладно, Глеб. Спасибо.
Она развернулась и медленно, осторожно пошла к дверям. Шпильки больше не скользили — она специально ставила ноги на пятки, чтобы не упасть.
Глеб смотрел ей вслед. Слава подошёл сзади, толкнул в плечо.
— Ты её за талию держал, я видел.
— И что?
— Ничего. Просто интересно, когда вы уже начнёте сосаться.
Глеб резко развернулся,толкнул Славу в плечо.
— Ещё раз такое скажешь — с династии вылетишь. Понял?
Слава поднял руки вверх.
— Понял-понял. Спокойно.
Глеб отпустил его, поправил куртку и пошёл внутрь. Артём шёл сзади, молчал, но улыбался.
— Ты тоже улыбаться будешь — получишь, — бросил Глеб, не оборачиваясь.
— Я молчу, — ответил Артём. — Я просто радуюсь за тебя.
Глеб ничего не сказал. Только выругался себе под нос.
Афина зашла в туалет, сняла куртку и посмотрела на спину. Вся мокрая, на спине синяк намечается. Но она не злилась.
Она вспомнила, как Глеб подал ей руку. Как придержал за талию. Как сказал «а то меня вдруг не будет».
«Что это было?» — подумала она. — «Просто вежливость? Или...»
Она не закончила мысль. Просто улыбнулась своему отражению в зеркале и пошла на пару. На шпильках. Потому что она — Афина Григорьева — не сдаётся. Даже в гололёд.