Pov.Eva
Целых две недели я раздумывала над приглашением «родителей» в Англию. Меня многое держало в Осло, поэтому оставить новую жизнь, которая мне все больше и больше нравится, даже на пару дней, было очень сложно. Стефан, сбежавший из Мадрида; девчонки, которые так сильно мне полюбились и, конечно же, Крис. Мне нравится его нахальство, его улыбка, которая сводит с ума даже учителей школы. Но они ещё никогда не настаивали на моем приезде, а я уже несколько раз пыталась убедить их, что у меня совершенно нет времени на поездки.
Чемоданы я собирать не стала, взяла с собой всего лишь сумку со сменной одеждой, и документы. В аэропорт меня провожали Нура и Крис. Вильям пообещал «деловой» завтрак с отцом, которого, как и мне, не удалось избежать.
- Крис, - обнимая парня, прошептала я, - проследи за ней.
- Могу с ней даже спать. – прошептал он, игриво шлепая меня по заднице.
- Только попробуй, оборву весь твой виноград. – Ответила я, целуя парня.
Нура стояла в стороне, едва заметно улыбаясь.
- Что с твоим лицом? – спросила я, переключившись на сестру.
- Кто-то влюбился.
- Рада, что ты созналась. Из тебя ничего клещами не вытянешь. – Нарочито сильно прижимая сестру к себе, пробормотала я, чтобы та поняла мой тонкий намек.
- Будь осторожна, запомни все, потом мне расскажешь. – Пробубнила Нура мне куда-то в плечо.
- Так точно. – Я чмокнула сестру в щеку и, забрав сумку у Криса, отправилась к стойке регистрации.
***
Наш самолет совершил успешную посадку. В главном аэропорте Лондона – Хитроу - меня уже ждал Эрик, с какой-то самодельной табличкой, на которой значилось мое имя на норвежском языке. Неужели он думает, что на английском мое имя выглядит настолько иначе, что я не узнаю себя и пройду мимо. На самом деле мне действительно хотелось пройти мимо, и вообще как можно быстрее сесть на самолет до Осло.
В зале получения багажа, мы забрали мою спортивную сумку с вещами и отправились к припаркованному автомобилю Эрика. Он, как джентльмен, нес мою сумку в своих руках и пару раз даже попытался начать непринужденный разговор, который я пресекала на корню.
Дорога домой оказалась долгой. Я всячески пыталась избежать новой волны любезности от непутевого «родителя», которого я таковым даже не считала. Для этого я состроила серьезную гримасу и с интересом листала фотографии в Instagram. Когда в ленте появились уже известные мне фото, я решила написать Нуре сообщение:
«Приземлилась. Еду. От Эрика привет»
Не люблю врать Нуре, но только из-за того, что её отец такой бесчувственный или бесхребетный чурбан, находящийся под каблуком моей матери, она не должна плакать в подушку.
«Будь осторожна. Люблю тебя. И ему привет.»
Моя Нура была самым дорогим и родным мне человеком, и, бросая её одну со Стефаном в городе, я чувствую себя предателем.
- Ваша дочь передает Вам привет, Эрик.
- И ей огромный привет. Передай, что мы её очень любим и скучаем по ней.
- Я передала от вас привет. А больше лгать за Вас я не намерена. – Ответила я, утыкаясь в экран телефона. За время полета мне написала возмущенная Жозефина. Она ругалась на меня за поездку к родителям, без предупреждения. Я не сказала ей намеренно. Ведь тогда она бы приехала прямо в Лондон и настучала бы по заднице мне и своему сыну. Этим людям она больше не доверяла и не хотела их знать.
«Жозефина, все в порядке. Я приземлилась. Люблю и очень скучаю»
Отправить.
- Ева, как вы справляетесь в Осло? У вас все хорошо? Деньги остались? Если вдруг закончатся, ты только напиши.
- Все хорошо. – задумчиво ответила я.
- Ева, нас трудно понять, но...
- Вас невозможно понять.
И вернулась к написанию смс. Следующим адресатом был Крис.
« В Лондоне парни красивее тебя».
Дом в Лондоне оказался большим кирпичным особняком, с темной черепичной крышей, и маленькими цветниками вдоль дорожки, ведущей к дому. Оконные рамы имели темно-коричневый цвет, как и входная дверь, на которой висел дверной молоток в виде головы льва, удерживающей в своей пасти большое гладкое кольцо с маленьким металлическим шариком. Все в стиле моей матери: дорого и вычурно.
Я вошла в дом, по привычке разуваясь у входа. Когда я подошла к широкой ведущей на второй этаж лестнице, из гостиной выглянула моя мать. Её длинные рыжие волосы были высоко заколоты, а одета она была в длинное обтягивающее платье резинку зеленого цвета. Увидев меня, она улыбнулась и, протянув ко мне руки, поспешила меня обнять. Без особого энтузиазма я ответила на объятие, и почти сразу отстранилась от нее.
Мама, положив мне руку между лопаток, повела в гостиную. Эта комната точно не понравилась бы Нуре, так же как и мне. Много вещей, картин, фоторамок и подсвечников. Огромный камин, книжный шкаф и многочисленные вазы, с сухими или искусственными цветами. В комнате было так много вещей, что хотелось выйти на улицу и вздохнуть полной грудью. На секунду я подумала, что в старости она станет барахольщицей. Одной из тех, в шкафу у которой будут коробки с головами кукол Барби и использованными ушными палочками.
Осмотревшись, я вопросительно посмотрела на маму и та, провела меня в столовую, вход в которую имелся только отсюда или с улицы, судя по стеклянной раздвижной двери.
Стол был накрыт на три персоны, под каждую и трех больших тарелок, размером с блюдо, была подложена бардовая салфетка, а с правой стороны, завёрнутые в белую салфетку, лежали столовые приборы. Напротив, тарелки стоял бокал под вино и стакан с водой.
- Пообедай с нами, Ева.
Вздохнув, я подошла к месту, находившемуся ближе всего к выходу и заняла его. Мама отправилась на кухню, чтобы принести блюда и заправить салаты, а Эрик отправился за вином. Я сидела, уткнувшись в телефон, каждой клеточкой тела ощущая дискомфорт и неловкость всей ситуации. Реакция моего организма радовала меня: он не признавал окружение. Я была чужаком в этом доме.
Обед начался и продолжился в тишине, пока её не нарушила Индра, моя мать.
- Ева, тебе не нравится вино? Красное вино очень полезно для крови.
- Ровно настолько же, насколько и опасно. Алкоголь нарушает процесс свёртываемость крови.
Я конечно очень часто нарушала запрет врача на употребление алкоголя, я делала это до тех пор, пока у меня не открылось кровотечение, и я не находилась на грани между жизнью и смертью.
Мама слегка растерялась от высказанного мной по поводу красного вина. Она потупила взгляд и стала ковырять вилкой в содержимом тарелки.
Пожав плечами, я продолжила поедать свое картофельное пюре. Я заметила, что на столе не было ножа, кроме того, которым нарезалась индейка. Мне даже стало несколько смешно смотреть на это напускное переживание. Они молчали, а значит, тянули с разговором.
- О чем таком важном вы хотели со мной поговорить?
- Ева. Мы хотели бы это сделать после обеда. Не торопись. Самолет только через два дня. Побудь в кругу семьи.
- Моя семья сейчас сидит в пустом доме в Осло.
- Это грубо, Ева Мун. - С раздражением сказала мама, глядя в мою тарелку, но только не мне в глаза.
- Это правда. Но мне жаль, если я задела ваши родительские чувства.
Эрик внимательно следил за моей реакцией. Он пытался понять, о чем я думаю, и предугадать мой следующий шаг. Здесь не нужны способности, чтобы понять, что я хочу вернуться в Осло.
Обед закончился и я думала, что если он продлится хоть на 10 минут дольше, то напряжение, царившее вокруг нас, побило бы все бокалы, стекла и многочисленные вазы.
Мы перешли в гостиную. Я села в кресло, стоявшее слева от дивана, ближе к разожжённому камину, Эрик с матерью сели на диван. Молчание снова затянулось, и я нетерпеливо покашляла в кулак.
- Ева, мы пригласили тебя в Лондон, потому что сильно соскучились. Нура приезжала к нам в том году, а ты ни разу не видела нашего нового дома.
- Дом классный.
- Но, у нас для тебя есть новость. Мы бы хотели рассказать вам обеим, но подумали, что Нура лучше воспримет её от тебя. Вы ведь так близки. - Говорила мать. Эрик опустил взгляд на ковёр с длинным ворсом, лежавший у дивана.
- Это низко. - Мне больше нечего сказать на это заявление матери.
- Дело в том, что у нас будет ребёнок. Мы подумали, что если родится девочка, то мы назовём ее Амелия, как маму Нуры. А если мальчик, то мы дадим ему имя твоего отца, Ева. (тут имя отца).
- Еще один ребенок, которого бросят на воспитание бабушке, если он родится не таким, как ты ожидаешь. - Начала я. Внутри, я чувствовала обиду, печаль, жалость, злость. - Ребенка с такими прекрасными именами нельзя бросать. Это память. Это напоминание. А на вас нельзя надеяться. Или вы думаете, что это так просто? Родила, заплатила няне, чтобы та делала все то, что должна делать мать, увидела, что ребенок не идеален, отправила на воспитание к миссис Сатре, купила дом рядом с нами, перечисляете деньги на карту. А потом, на званых обеда, которые вы так любите, кричать о том, что вы воспитали троих самостоятельных детей.
- Ева. То, что мы сделали с вами... Это только потому, что вы так сильно напоминаете нам о прошлых жизнях.
- А ребёнок, с именем этой прошлой жизни? Вы обрекаете его на одиночество задолго до его рождения. - Я вижу, как по щекам матери текут слезы. Эрик пытается успокоить жену, но та отвергает его руки. В этом мы с ней похожи. Всю боль мы переносим самостоятельно, в одиночестве. После того как до меня дошел весь смысл сказанных мамой слов, я встала с кресла и закричала:
- Это бред. Нормальные люди по этой причине держат детей как можно ближе к себе. Вы должны были не отпускать нас до 18 лет, а когда бы мы решили жить отдельно, вы бы закатывали нам скандалы и плакали, сидя в наших комнатах, причитая: " я не могу потерять еще и тебя. Ты так сильно на него или нее похожа. " Никто, ни один любящий родитель не сделает то, что сделали вы по этой причине.
- Мне очень жаль, Ева. Я искренне люблю тебя. Ты свет моей жизни. Твоя улыбка - это его улыбка. Я так сильно тебя обидела. Но этот ребёнок не будет нуждаться ни в чем. – по наивности или это все гормоны, она думала, что успокоит меня этими словами.
- Так вы позвали меня для того, чтобы еще больше унизить. Рассказать о ребёнке, которого будут любить, который получит то, что должна была получить я. Я не могу представить другого способа причинить мне такую сильную боль. Только если тебе есть что мне ещё сказать. – Со злобой, отвращением, обидой и страхом я говорила эти слова. Они ранили маму, и было страшно за малыша, который уже внутри, который уже человек.
Мама плакала. Заливалась слезами, но я не понимала от чего? Она делала все это на протяжении 15 лет - ненавидела меня. Наверное, гормональный сбой.
- Я люблю вас обеих. - Вдруг подал голос Эрик.
Я смотрела на этих жалких людей, и меня одолевало только одно желание: бежать.
Я вышла в коридор, где меня догнал ее всхлип:
- Прости меня за все, Ева.
Я вернулась.
- Нет. Эта ненависть и злость помогает мне жить. Мне не нужны ваши сожаления, эти слезы мне тоже не нужны. И прощение свое я вам не дам. Я не заслужила. Все верно. Я, тогда еще, маленький комочек, разрушила твою великолепную жизнь. Я не достойна твоей любви. Но Нура, светлый, чистый, долгожданный и любимый человечек не заслужила всего, что с ней было. Если бы Вы, Эрик, любили её, Вы бы никогда не повелись на поводу у этой женщины и не отправили бы её в ссылку. Вы должны ИСКРЕННЕ попросить у неё прощения. Если нужно, упасть перед ней на колени. Перед ней вы виноваты сильнее всего.
Это все, что я могла сказать. Слов было так много, но слезы душили меня, и я не могла расплакаться перед ними. Я выскочила в прихожую, схватила сумку и маленький портфель, с документами и обратным билетом покинула дом. Я возвращаюсь в Осло.
***
Я заехала домой и, оставив свои вещи в кладовке, даже не удосужившись вытащить их оттуда, отправилась на вечеринку Пенетраторов, фотографии с которой заполонили весь Инстаграм.
В дом меня пустили без труда, и первое, что я хотела сделать сейчас - это поцеловать Криса. Обнять его, вдохнуть запах его одеколона. Почему-то я так сильно к нему привыкла, что простое его присутствие в комнате уже успокаивало и давало какую-то странную, учитывая его шлейф из девушек, уверенность .
Сейчас я искала его в пьяной толпе, но так и не смогла найти. Спросив у блондинчика - близнеца Маркуса , который часто знал где его найти, я выяснила, что тот увел двух близняшек в дальнюю комнату. Не веря своим ушам я направилась по маршруту, заплетающимся языком рассказанным мне со всеми деталями, нужными и не нужными. Дверь в комнату была приоткрыта, и в образовавшейся щели я увидела Криса, целовавшего худощавую блондинку, в то время как имел вторую. Он так яростно вколачивался в худое тело девушки, что скоро на ней проявятся синяки, которыми та будет долго гордиться. Он так страстно целовал девушку, что от осознания правды, перед глазами потемнело. Это правда. Он не тот, за кого я его принимала. В ушах зашумело: наверное, с таким звуком разбиваются розовые очки и сердце.
Закрыв рот рукой, я побежала так быстро как могла, я слилась с толпой, и только там, среди незнакомых мне, на первый взгляд, людей дала волю слезам. Слезы лились ручьем, и мне было нужно выпить. Много. Я отправилась к высокому столу, где парни готовили коктейли и разливали текилу.
Сгоряча я согласилась на их спор-развод для первокурсниц, на который однажды согласилась Вильде. На столе стояло 6 шотов текилы, под каждым из них лежали 100 крон, выпиваешь их, забираешь деньги. Правила просты. Но есть и супер игра, на которую я планировала согласиться.
Я пила. Пила, заливая все, что случилось в Англии, в той задней комнате, в той, прошлой жизни. Я потеряла счет шотам, но толпа, которая активно болела за меня, считали их. Остался 10 -ый шот, как из коридора послышались крики.
- А как же Ева, брат? – Это был Вильям. Его грубый голос гремел громко, заглушая музыку.
- У Евы парень в Мадриде. У нее любовь. – Я не поняла о чем идет речь, ровно так же, как и Вильям.
- Ты пьян. – С разочарованием произнес Магнуссон.
- Я видел фото, Вильям. Я не дурак и выглядеть, как дурак я не собираюсь. Какая-то малолетка игралась со мной. – Я не могла понять о каком фото идет речь, пока вдруг не вспомнила, что на тумбочке, в комнате я сегодня видела мое фото с Джекиллом. Почему-то я не предала вниманию этому фото, я думала, что оно всегда там лежало. Теперь я вспомнила, что нет.
- Ты должен был поговорить с ней. Она не такая, я знаю, что тот парень не её... Больше. Но это не мой секрет... – Вильям и правда, все знал. Однажды, на сдвоенной физкультуре, мы вместе бежали кросс, и в оставшееся от урока время мы разговорились о том, откуда у меня такая физическая подготовка и многом другом. Поддавшись чувству, которое было не свойственно для меня, я рассказала ему свою историю. Даже показала Джекилла. Тогда Вильям сказала, что смотрел новости по телевизору и вспомнил об этой бойне.
- Да пошла она. – Выплюнула Крис, слегка заплетающимся языком. Заплетался он либо от спиртного, либо от долгих и страстных поцелуев с блондинками. А может и от того и от другого.
Я держала в руке последний, победный шот. Спрощики с деньгами шли следом. Ноги стали ванными, по телу растеклось тепло и уверенность. Я вышла в коридор.
- А я и пошла. – Прокричала я. Парни обернулись. На их лицах читалось удивление и страх. Чего ему бояться, он уже все сделал. - Ты расскажи ему, Вильям. Расскажи, что тот парень, был действительно моим, но только он погиб в перестрелке в Мадриде год назад. О ней ещё по телевизору рассказывали. Расскажи ему и какой он ублюдок и трус, что пошел трахать шлюх, вместо того, чтобы позвонить мне и спросить.
Я подняла шот в воздух и в один глоток опрокинула его. Толпа позади меня закричала.
- Поэтому, ДА ПОШЕЛ ТЫ, Кристофер Шистад.
Я развернулась, забрала протянутые спорщиками деньги и пошла домой. Пешком, одна. Я так хотела. Так мне было нужно.