Twelve
Темнота. Страшная, глубокая темнота, заставляющая сотрясаться от страха. Милли могла чётко почувствовать холодный камень, соприкасающийся с тёплой кожей ног. Непроглядная тьма свято хранила в себе окружающую обстановку, и Милли не могла разглядеть ничего дальше своей руки. Глаза постепенно привыкли к темноте, и тогда её взору всё же предстала ровная поверхность асфальта, или чего-то, напоминающего его. Подняв глаза к небу, Браун встретилась с приветливо светящей луной, которая окидывала местность своим белоснежным взглядом.
— Что за чёрт? — прошептала девушка, а после сотряслась от тяжёлого кашля, словно что-то давило на грудную клетку. Стараясь унять подступающий к желудку страх, она сильно сжала кулачки, зажмурившись. Первый шаг получился неуверенным, затем ещё один, ещё… Было ощущение, что она просто идёт на месте, как это бывает во многих снах. Ноги совершенно её не слушались и были словно ватными, словно и не её вовсе, но девушка не сдавалась, продолжая покорно шагать дальше, надрываясь от тяжести собственного тела. Уже готовая упасть от усталости, Милли начала лихорадочно приглядываться, стараясь понять хоть что-нибудь, и когда это у неё всё же вышло, ей оставалось только ахнуть, слегка пошатнувшись. По всей видимости, сейчас она стояла на крыше высокого многоэтажного здания, и правда, кажется только сейчас она почувствовала ледяной ветер, который обдувал её кожу. Всё казалось таким странным, нереальным и одновременно таким настоящим и ощутимым, что Браун поморщилась. Признаться, всё это пугало.
Ни звука машин, сирен, музыки — ничего. Лишь тишина. Город словно вымер, оставив после себя мёртвое бездушное тело, прежде наполненное жизнью и собственным ритмом. Пустые небоскрёбы и высотки, в блестящих окнах которых отражалась та самая луна. На улицах не горел свет, на дорогах не ездили машины, разрывающие своим бесконечным гулом тишину ночного Ванкувера. Странным показалось ещё и то, что на небе напрочь отсутствовали звёзды, хотя и пасмурно тоже не было. Небо сияло кристальной чистой, такой глубокой, поглощающей чернотой. Она манила, притягивала, успокаивала и даже убаюкивала.
Шорох за её спиной заставил пугливо обернуться, широко распахнув карие глаза. Всё ещё пытаясь вернуть себе стойкость собственных ног, Милли постаралась сосредоточить взгляд на темноте, желая разглядеть в ней источник звука.
— Кто здесь? — твёрдо спросила она, делая ещё один шаг в направлении шума. Карие глаза с трудом сосредоточились на тёмной высокой фигуре, что стояла довольно далеко. Легкая дрожь пробила тело, и, сделав шаг, Милли замерла, вновь присматриваясь, но человек впереди даже не шелохнулся. Тогда она уже более уверенно направилась к незнакомцу, ведь не будет же она стоять там весь вечер.
И только тогда, когда она оказалась на довольно близком расстоянии, её взгляд уловил завитки темных, как смоль, волос, а после взору предстал и знакомый профиль. Парень с отрешённым видом глядел на город, словно был его частью. Такой же пустой, безэмоциональный, мёртвый. Девушка ужаснулась, сделав шаг назад. Ей было страшно, потому что это был словно вовсе не тот, кого она знала.
— Финн? — мягкий голос всё же нарушил тишину, и тогда он обернулся, вновь заставляя её вздрогнуть от пустоты в его взгляде. Ничего. Лишь холодная завеса мутной дымки.
Милли в порыве тянется к парню обеими руками, словно для того, чтобы тот очнулся, но даже тогда, когда она мягко обнимает, на его лице остаётся всё то же выражение прохлады и отстранённости.
— Я напугана, Финн. Почему мы здесь? — Браун жмется щекой к его груди, желая найти защиты. Карие тёплые глаза наполняются слезами, когда Вулфард всё же оборачивает руки вокруг неё в ответ, привлекая ближе, позволяя слышать его практически небьющееся сердце.
— Мы на месте нашего первого и последнего свидания. Я хотел порадовать тебя вновь, — словно не своим голосом ответил черноволосый. Этот холодный тон заставил Милли зажмуриться от боли.
— Не говори так.
Русоволосая заглянула в его глаза, подняв голову. Губы Финна приняли подобие улыбки, хотя глаза остались нетронуты. Вся эта картина выглядела весьма пугающе.
— Давай руку, пошли, — схватив её, парень быстро забрался на самый край крыши этого здания.
Милли испуганно постаралась вывернуться, но сколько бы сил ни прикладывала, Финн был словно сильнее раз в десять. Легкий ветерок подхватил прядку волос, играясь и раздувая её. Высота, на которой она сейчас находилась, заставляла ком в животе завязываться в тугой и ноющий узел.
— Тише, эй, иди сюда, — парень слегка рассмеялся, хватая Милли, и затаскивая её на самый край, ставя перед собой. Пелена страха накрывала с головой, так что она не смогла издать даже слабого знака протеста. Широко распахнутые глаза застилали слёзы, и Милли мысленно молилась о том, чтобы сейчас оказаться дома, а не здесь.
Крепкие руки вмиг обернулись вокруг её тонкой талии, а готова Финна мягко легла на её макушку.
— Красиво, правда? Передаёт внутреннее состояние, — грустно хмыкнул он.
— Н-не хочу, чтобы ты чувствовал себя т-так, — слегка заикаясь и дрожа от страха произнесла Браун. — Молю, давай же спустимся. Ты пугаешь меня.
— Ты скоро спустишься, — тихо прошептал Финн, словно поделился с ней самым большим секретом в своей жизни, а после его губы расплылись в оскале.
— А ты?
— О, я побуду здесь, не переживай, — он сильнее укутал её в свои руки, и Милли начала потихоньку расслабляться. Тепло его тела действовало на неё успокаивающе.
— Но я не хочу без тебя, — шмыгнув носом, она накрыла его руки своими.
— Пора, Милли. Сейчас ты должна проснуться.
Почувствовав, как его руки медленно расслабляются, выпуская из надежных оков, она сильнее вцепилась в него.
— Что? Нет! Что ты имеешь в виду? Что… Что ты делаешь?! — испуганно завопила она, но в следующую секунду те самые надёжные и родные руки резко толкнули её в спину. Крыша уже пропала из-под ног, и Милли слабо вскрикнула, чувствуя, как ветер от полёта врывается в лёгкие.
Тело пронзила острая боль. Но сильнее всего она чувствовалась в зоне ребер. Вокруг происходила какая-то страшная суматоха. Дежурные в эту ночь врачи обеспокоенно бегали по холлу главного и просторного коридора, желая помочь поступившим пациентам.
— Авария на Уолгров авеню. Парень и девушка, приблизительно восемнадцать — двадцать лет, — твёрдо произнёс женский голос. — Возможный перелом рёбер, сотрясение и множественное проникновение чужеродных предметов в кожу.
Голову пронзила новая волна боли. Сознание постепенно приходило в себя, возвращая координацию. Яркий свет бил в глаза даже сквозь прикрытые веки. Милли жалобно простонала, хватаясь пальцами за болящие рёбра и мгновенно пожалев об этом.
— Мисс, мисс! — видимо, доктор пыталась дозваться до неё не первую минуту. — Она пришла в сознание.
Распахнув карие глаза, девушка мгновенно зажмурилась от яркого света над ней. Всё плыло, видимо её организм всё ещё был в неадекватном состоянии. Затошнило.
— Мне нужно осмотреть вас, Мисс, но также мне нужно узнать ваше имя, фамилию и тех, с кем я могу связаться, — быстро протараторила женщина в белом.
Она не могла ничего ответить, всё находилось в непонятной дымке, а голос доносился до Милли, словно сквозь толщу воды.
— Финн, — протяжно простонала она, хныкая. Сердце сжалось в груди от одной мысли, что с ним что-то случилось. С ним точно что-то случилось. — Он был рядом со мной. Где он?
Постепенно зрение вернулось в норму, и взгляду предстало обеспокоенное лицо женщины со светлыми волосами. Она внимательно оглядывала её тело, чуть нахмурившись. Вероятно, осматривала масштабы катастрофы.
— Мне нужно снять с неё одежду. Кайла, ножницы!
— Финн, — вновь повторила Браун. — Постойте, вы не понимаете, мне нужно к нему.
Девушка попыталась встать со стола, но её рёбра мгновенно обожгла нестерпимая боль. Слегка вскрикнув, она вновь легла, жмурясь и откидывая голову назад. Боль, как ни странно, отрезвляла её.
— Вашего молодого человека отвезли в реанимацию. Ему предоставят медицинскую помощь, всё будет хорошо, но сейчас мы должны заняться вами, — ласково произнесла женщина, держа в руках металлические ножницы и желая скорее приступить к делу, но она не была полностью уверена, что девушка не будет двигаться. Так она могла бы причинить ей боль и поранить.
— Он жив? — с трудом прошептала кареглазая, подавляя ком в горле. Перед глазами вновь всё поплыло. Откинув голову, Милли закрыла тяжёлые веки, пытаясь дышать медленнее, потому что каждый вдох приносил острую боль. Чувство волнения засело в груди, и единственное, о чём она могла сейчас думать — Финн.
— Жив, — подтвердила врач. — Я миссис Грейс, ваш врач.
— Милли… Милли Браун, — слабо выдохнула русоволосая, вновь проваливаясь в обморок.
Последнее, что она смогла услышать — это звук режущейся ткани любимого платья. Красная, уже порванная материя мягко соскользнула с поврежденной и местами перемазанной в густой крови кожи.
***
Погода с самого утра не задалась. Дождь усердно заливал тротуары и дороги города Ангелов, словно желая вовсе смыть с них все воспоминания, унести их вместе с собой, оставив блистать улицы тошнотворной белизной.
Миссис Браун сидела рядом с дочерью, которая сейчас мирно спала. Прядь русых волос упала на бледное, усыпанное мелкими порезами личико, и мать не удержалась, она заботливо поправила её. Лицо девушки было расслабленным, наконец после промывания и обработки ран она могла спокойно поспать, хоть и не без помощи лекарств. Да, Келли до невозможного зла на среднюю дочь, ведь та обманом ушла из дома, прекрасно зная, что фраза «Я иду с Ноа» сработает безотказно.
Медленно раскрыв сонные глаза, Милли почувствовала, что её руку сжимают тёплые пальцы. Удивившись от того, где же она находится, она ахнула, но после виновато поджала пухлые губы, всё же вспоминая о событиях, произошедших с ней. Последнее и, пожалуй, единственное, что она помнит после того, как пошла танцевать — это то, когда очнулась в больнице.
— Мама, — хриплым из-за сна голосом позвала Браун.
Подняв обеспокоенный взгляд со своих ног, женщина слегка улыбнулась.
— Хей, солнышко, — мягко произнесла она, погладив руку дочери. — Как ты себя чувствуешь?
Милли внимательно оглядела мать: сонные, видимо, не спавшие всю ночь глаза смотрели на неё с некой заботой и одновременным осуждением.
Прислушавшись к собственным ощущениям, девушка отметила, что всё её тело ноет заметной тупой болью, но больше всего беспокоила голова.
— Все хорошо, — кивнула она, всё ещё виновато смотря на мать. Решив посильнее закутаться в светлую простынь, девушка дёрнула рукой, но её кое-что остановило. Из синеватой вены на её руке торчала иголка. Капельница. — Что это?
— Витамины. Мне есть о чём поговорить с тобой, юная леди, — Келли приняла более серьёзное выражение лица, давая понять дочери, что всё не так уж хорошо, как она думает. — Ты наврала мне. Я не буду сейчас выяснять, почему ты это сделала и где ты была, но я не понимаю, почему нельзя было сказать мне, что ты идёшь с Финном?
При упоминании имени Вулфарда странное неприятное чувство шевельнулось в груди.
— Я была с Финном… — - неуверенно проговорила девушка, пытаясь вспомнить хоть что-то, но сознание трепетно скрывало от неё множество событий прошлой ночи. Она даже не понимала, что с ней такого случилось, из-за чего она очнулась в больнице.
— Ты пила прошлой ночью. Но это ничего по сравнению с тем, что в твоей крови нашли наркотики, — строго произнесла Келли, отпуская руку дочери и садясь в кресле рядом поудобнее, откинув при этом аккуратно завитую прядь со лба. Её глаза заметно увлажнились. Разочарование — вот что Браун сейчас ясно видела в них.
Отведя виноватые глаза на выключенный телевизор, который находился на стене напротив её кровати, Браун согласно кивнула головой. Господи, как же ей стыдно! Зачем она вообще приняла ту таблетку на зло Финну? Конечно, ему это доставило страшное недовольство. Но стоило ли оно того? Ответ прост — не стоило.
— Ты помнишь, как вы с Финном попали в аварию? — слегка сощурившись, спросила мать, всё же понимая, что её дочь мало помнит о произошедшей ночи.
— Что? — удивлённо выдохнула Милли, резко оборачиваясь к матери.
За больничным окном раздался громкий раскат грома, и девушка слегка вздрогнула, прикрыв глаза.
Любовь к дождю странным образом пропала, представляя её недовольству надоевший грохот бьющих о стекло капель.
— Вы врезались в машину, или она врезалась в вас… С этим, кстати говоря, надо будет ещё разобраться, — с некой злостью выпалила женщина, в мыслях грозясь закопать того, кто был за рулём той машины живьём, если, конечно, в этом виноват не коллега её дочери.
— Боже, мама, что с Финном? — кареглазая попыталась встать, но боль в рёбрах не дала ей сделать это так легко, как она этого хотела. Положив ладонь на больное место, она нахмурилась от неприятных ощущений.
— Он в другом отделении. Финну досталось больше, чем тебе. Он ещё не приходил в сознание. Врачи пристально наблюдают за его состоянием. Благо, он кристально чист, в отличие от тебя.
Глаза неприятно защипало от печальных новостей, и Милли в шоке прикрыла рот рукой, часто моргая, желая смахнуть непрошеные слезы. Если он не приходит в себя, значит с ним действительно произошло что-то серьезное.
— Видимо, когда вы ехали… — продолжала тем временем Келли, озабоченно осматривая выражение на лице дочки. — Удар пришелся именно на его сторону. Он был не настолько силён, чтобы убить, но достаточный, чтобы мгновенно вырубить вас.
— О Господи… — Милли не выдержала, она рвано выдохнула, чувствуя как рыдания подступают к горлу.
— Я уверена, он поправится.
Миссис Браун встала с места, заключая свою малышку в заботливые объятия.
Милли понимала, что в каких бы отношениях они с Финном ни были, её сердце всегда будет болеть за него. Она будет хотеть знать, тепло ли он одет в холодную погоду, обедал ли он и во сколько ложится спать. Она всегда будет хотеть заботиться об этом несносном парне. И она абсолютно точно знала: если Финн погибнет, она умрёт в тот же момент. Возможно не физически, но морально. Оставит бездушное тело. Оболочку. Станет тем пустым городом из её сна, при мысли о котором мурашки бегут по телу.
Сейчас ей хотелось только увидеть его. Здорового, полного силы, обнять того, кто её нестерпимо раздражает, но между тем и вызывает другие, самые бурные эмоции. И мысль о том, что она не может этого сделать, заставляла её с каждой секундой хотеть подорваться к нему всё больше. Слышать пульс его спокойно бьющегося сердца через аппарат и ждать. Ждать, когда глаза его откроются, и он увидит рядом её. Увидит, как он важен для неё.
Вскоре Келли вновь села на своё место, наблюдая, как Милли старательно утирает горячие слёзы с лица.
— Все нормально, — выдавив улыбку произнесла юная Браун, пытаясь успокоиться.
— С этих пор, Милли Браун, ты наказана. Два месяца домашнего ареста. И даже выйдя из него, ты будешь возвращаться домой не позднее восьми. Мы еще поговорим с тобой чуть позднее, когда станет лучше.
Девушка согласно кивнула, откинув голову на подушку. Горло саднило, видимо, последствия промывания.
— Справедливо, — пробормотала она, прекрасно понимая свою вину в этой ситуации. Она была уверена: домашний арест — то, что сейчас необходимо.
— Ноа позвонил мне ближе к утру, сообщая эти ужасные новости. Он весь город обшарил в поисках тебя. Он и Сэди уже приезжали к тебе ближе к девяти, но ты ещё спала. Я пыталась дозвониться до тебя где-то в двенадцать ночи и тогда позвонила ему, но тот подозрительно замялся на вопрос о том, с ним ли ты.
— Прости меня, я правда очень виновата, — Милли закрыла лицо обеими руками. Её слова были искренними. На данный момент больше всего ей хотелось вычеркнуть вчерашний день из её жизни навсегда.
— Я схожу за кофе и заодно позову врача, хорошо? — Келли встала со своего места, направляясь к выходу из палаты, не дожидаясь ответа.
— Хорошо, — тихо пробормотала девушка, когда мать уже скрылась за дверью. Она не могла выкинуть из головы образ искалеченного парня с чёрными кудрями.
***
Мама покинула стены больницы лишь ближе к вечеру, когда убедилась, что Милли принесли вкусный сытный ужин на подносе. Заверив Келли, что она и правда съест всё до единой крошки, девушка обняла маму на прощание и уселась на кровать, отставив светлый поднос с приятно пахнущей картошкой, салатом и маленькими кусочками курицы, от которых всё ещё шел ароматный пар в её сторону. Аппетита сегодня не было совершенно.
Дождь уже перестал надоедливо тарабанить по окнам больницы и теперь там представала очаровательная картина привычного, горящего оранжевым пламенем заката, который так любила Браун.
Как выяснилось из слов матери и проверяющих её самочувствие врачей, у неё был сильный ушиб ребер, что ещё немного и привело бы к перелому, лёгкое сотрясение и множество порезов на теле из-за полетевших осколков.
Спрыгнув со своей больничной кровати, Милли сразу же зажмурилась от боли, но через несколько секунд сделала пару шагов по холодному светлому кафелю. Больничная ночнушка висела на ней безразмерным мешком, всё время норовя развязаться сзади. Засунув ноги в любимые домашние тапочки, которые привезла мать, девушка двинулась прочь из палаты.
Весь этот день мысли крутились лишь около одного человека. Его искалеченный образ возникал в её голове вновь и вновь, заставляя нервно поджимать губы.
Коридоры в это время, как ни странно, были полны пациентами. Холодное светлое помещение заливал приятный оранжевый свет от заката, предавая этой комнате более уютный вид.
— Мисс Браун, вас что-то беспокоит? — молодая девушка, увидев её, выходящую из двери палаты, довольно быстро оказалась рядом.
— Эм, нет, спасибо, — слабо выдохнула она, желая лишь найти Финна поскорее. — Мне нужно к кое-кому. Вы могли бы помочь мне?
— Финн Вулфард? — спросила шатенка, разглядывая записи в блокноте, который находился в её руках.
— Да, — согласно кивнула Милли, всё же взглянув на медсестру.
— К нему сейчас нельзя, он не пришёл в себя… — задумчиво сказала она. — Пока что.
— Прошу, дайте мне только взглянуть на него. Это… Я должна его увидеть, — отчаянно бормотала Милли, теребя пальцами хлопковую ткань больничного одеяния.
Медсестра смирила её слишком понимающим взглядом, поджимая тонкие губы. Кивнув и поманив Милли за собой, она направилась влево, по просторному, слишком светлому коридору. Они свернули за угол, неприятный белый холодный свет ламп ударил в глаза, создавая вокруг ещё более неуютную атмосферу.
— Как ваши рёбра, мисс? — между делом поинтересовалась медсестра, оборачиваясь к ней.
— Зовите меня просто Милли. Со мной всё нормально.
— Отлично, просто Милли, мое имя Стейси, — приветливо улыбнулась молодая девушка, и теперь Браун отметила то, что она довольно красива.
Пытаясь быть милой, девушка слабо улыбнулась, хотя ей было совершенно не до этого.
— Вот мы и пришли! Палата 356, — объявила Стейси, останавливаясь у очередной синей двери. — Не забудь, что завтра утром, прямо перед завтраком тебе нужно на перевязку особо глубоких ран. Тебе нужна помощь с принятием душа? Учти, бинты мочить нельзя.
— Я… не знаю, — растерялась Милли, кусая нижнюю губу от волнения.
— Зайду чуть позже, — понимающе кивнула Стейси.
Одарив её благодарным взглядом, кареглазая слабо выдохнула, желая набраться смелости. Сознание вновь подкидывало ужасающие картинки, словно издеваясь над ней. Войдя в помещение, она мгновенно сфокусировала взгляд на Финне, обездвижено лежащем на кровати.
Она сделала пару несмелых шагов ближе. Слух сразу разрезал пикающий звук прибора, проверяющего биение его сердца. Многие части кожи были перевязаны бинтами, а на открытых красовались синяки, отливавшие всеми цветами радуги. На глаза навернулись горячие слёзы, и девушка глубоко вздохнула, отведя взгляд, придерживаясь рукой за стену. Всё это — какой-то страшный сон! Ночной кошмар, который никак не заканчивается. Внутри всё скребло, царапало, кричало. Кричало ей, что это она виновата во всем, хотя даже и не помнила, как всё произошло.
Она мягко убрала тонкими пальцами чёрный завиток с его лба. Лицо его было чересчур бледным, в мелких царапинах кое-где. Его нога была зафиксирована в гипсе, по всей видимости сломана.
Бессильно упав на кресло рядом, девушка закрыла лицо руками, тихо заплакав. Ей бы так хотелось, чтобы он сейчас был здоров, встал, медленно подходя к ней в своей привычной манере. Обнял её, укрыл от всех невзгод, сказал ей, что всё будет хорошо, что с ними всё будет хорошо. Браун бы привычно уткнулась носом в его шею, запуская руки в мягкие чёрные кудри. Но этого не могло произойти. Вселенское одиночество накатило с головой. Ведь это правда: она одна. Будь сейчас рядом даже все её близкие друзья, она бы чувствовала себя одиноко. А всё именно потому, что рядом нет его.
Милли потянулась вперед, срываясь на рыдания и, сдерживая всхлипывания, взяла дрожащими пальцами его холодную руку. И на секунду она представила, что было бы, если бы его не стало. Тогда тело окатила холодная волна. Всё внутри застыло от одной мысли, и она всё поняла… В тот момент она бы тоже умерла. Морально. Оставила бы свой холодный безэмоциональный труп скитаться по белому свету. Она бы не смогла пережить боль от утраты настолько близкого и любимого человека.
— Это я виновата, — её дрожащий голос прервал очередной всхлип. — Боже мой, Финн, пожалуйста.
Мягко положив голову на его руку, которую она сжимала пальцами, Браун вновь тихо залилась слезами.
***
Уже надоевший запах медикаментов наполнял лёгкие девушки, пока та ходила по своей палате, пытаясь как можно скорее собрать свои вещи, дабы покинуть это место. Рассеянность сегодня торжествовала над ней, и она то и дело выпускала из набитых предметами рук то расческу, то крем. Ноа лишь критически оглядывал подругу и подходил ближе, протягивая руки с желанием помочь, но, получая резкое «Я сама», тут же вздыхал, отступая в сторону.
Взвинченность Браун передавалась, кажется, воздушно-капельным путем, так что Шнапп сидел на диване, нервно дёргая ногой. Его серьёзный и слегка осуждающий взгляд начинал раздражать Милли, и та недовольно подняла на него тёплые карие глаза, резко дёрнув язычок молнии на своём рюкзаке.
— Я знаю всё, что ты хочешь мне сказать, Шнапп, — твёрдо произнесла она, словно заканчивая их немой разговор взглядами. — И не нуждаюсь в твоих нотациях.
— Ты поступаешь неправильно, — Ноа намеренно сделал свой тон мягче, чем обычно, прекрасно понимая, что Браун сейчас нелегко.
Её мысли сейчас были далеки от этого места, и она всё никак не могла собрать себя в кучу. Дымка из собственных мыслей заполняла черепную коробку так, что голова уже начинала болеть, сдавливая виски, хотя, возможно, это просто последствия аварии. Руки подрагивали от волнения, ведь вполне возможно, что сейчас она совершает ошибку. Самую большую ошибку за её пока короткую жизнь.
— Трусиха, — вполне тихо пробурчал парень, но Милли всё же услышала.
Застыв на месте на пару секунд и смотря в даль, она быстро обернулась к Ноа так, что парень испуганно дёрнулся. Её выражение лица не предвещало ничего хорошего для него.
— Что ты сказал? — на высоких нотах спросила она, вопросительно вскидывая брови и скрещивая руки на груди. Её спина моментально выпрямилась, что придавало ей ещё более грозный вид.
— Ты слышала, что я сказал. Верно?
— Так ты считаешь меня трусихой? — щёки мгновенно вспыхнули лёгким румянцем, а обида смешалась с недоумением и возмущением. Да как он смеет называть её так?!
— Да, считаю, — выпалил он. — Думай что хочешь, Милли, но ты просто боишься.
— А ты не пробовал поставить себя на моё место, м? — с обидой парировала она, подходя к нему всё ближе.
— Я ставил, поверь, — спокойно выдохнул Шнапп, смотря на неё снизу вверх. — И я тебя не понимаю, вот хоть убей. Чего именно ты боишься?
— Я не боюсь, Шнапп. Мы в ссоре. Это другое, — выделив последнее слово, ответила она, с неосознанным желанием оправдать свои действия и решения.
— Тогда засунь свою гордость себе в задницу, ясно?
— Просто заткнись, Ноа. Я знаю, что ты сейчас говоришь это всё из лучших побуждений, но я не могу, — обречённо взглянула она на него, начиная успокаиваться.
— Хватит себя жалеть, — покачал он головой. — Пойми, что ты нужна ему. Я в этом уверен.
Ноа вновь вздрогнул, когда по помещению раздался громкий истерический смех.
— Ты хоть понял, что сейчас сказал? — сквозь смех пропищала Милли, вытирая указательным пальцем слёзы. — Если бы я была нужна ему, Ноа, я бы об этом знала.
— Вы, девушки, такие глупые, — прошептал он, на что Милли бросила на него осуждающий взгляд. — Только не жалей потом до конца своих дней об этом моменте.
— Зачем ты заставляешь меня сомневаться в собственных решениях?!
— Да потому, блин, что они неправильные, — уверенно произнёс он. — Скажи мне честно, ты хочешь увидеть его?
Каменное выражение лица Браун дало трещину. Понимая это, она резко обернулась к окну, выдыхая. Хочет ли она видеть его? На этот вопрос Милли знала довольно простой ответ: она хочет видеть его всегда. Будь она зла на него или наоборот, она хочет знать, что с ним всё хорошо. Она хочет видеть его счастливую улыбку на лице и слышать весёлые нотки в голосе. Она хочет видеть взгляд его тёплых глаз, направленных на неё.
— Ты сам знаешь ответ. Зачем ты вообще спрашиваешь меня? Прекрати мучить, Ноа, прошу, — взмолилась девушка. Её голос уже предательски дрожал, пока она говорила. Часто моргая, в надежде смахнуть влагу с нежных глаз, Браун обернулась к другу. Он увидел то, что находилось в её душе — смятение, боль, печаль, отчаяние. Все раны, что таились в её душе — всё это было видно через её глаза. Ведь не зря именно глаза считаются зеркалом души. Все её страхи вылезали наружу, расцарапывая горло, сжимая виски. Ей нужна помощь, поддержка. Ведь девушка слишком много таила в себе, это всё съедает её изнутри, оставляя внутри чёрные дыры и заброшенные замки из несбыточных мечт.
— Милли, я не хочу, чтобы ты страдала. Но я хочу, чтобы ты делала именно то, что велит тебе сердце. Если ты не хочешь — я пойму, обещаю. Но, послушай, — он уже стоял рядом, легким движением руки заправляя прядь волос за ухо и поглаживая теплыми пальцами кожу румяных щёк. — Всё может быть иначе. И всё это сейчас зависит от тебя и Финна. Вас связывает слишком многое, эта… Эта связь между вами — она незрима, но, Бог ты мой, я же вижу, насколько она сильна. Я был неправ насчёт того, что ты трусиха, — виновато произнёс Шнапп, сочувственно заглядывая в глаза напротив. — Ты сильная и храбрая, Милли.
Браун поддалась вперёд, обхватывая шею Ноа обеими руками, прижимая его ближе к себе, прикрывая веки.
***
Тёплые лучи солнца нагло пробирались через не до конца прикрытые занавески нежного персикового цвета, вылизывая и даже грея мягкую кожу на шее и правой щеке. Девушка была погружена в чтение старой и довольно потрепанной временем книжки. Взгляд карих глаз бегал по слегка пожелтевшей странице, жадно глотая каждое слово, что попадалось на пути.
Хлопковая ткань на юбке жёлтого сарафана сбилась, теперь слишком сильно оголяя нежную и слегка загоревшую за это лето кожу ног. Было жарко, и открытое настежь окно не спасало, наоборот впуская уличную жару в комнату. Ткань слегка липла к влажной от пота коже, но девушка уже мало обращала на это внимание, погружённая в интенсивное чтение.
Небольшое помещение было наполнено тихой, едва слышимой мелодией, что плавно лилась из старого отцовского магнитофона, которые он коллекционировал много лет. Выбивая, казалось бы, совершенные безделушки на крутых аукционах, он был страшно рад своим приобретениям. Остальные лишь относились с лёгким непониманием, после этого махая рукой, говоря, мол «Ну не наше дело!»
А Милли прекрасно понимала своего отца, понимала его любовь к старым проигрывателям. В них было что-то чарующее. Музыке, что лилась из них, они добавляли только романтики и непонятного, необъяснимого, но такого родного ощущения тепла, словно возвращаешься в детство.
Лёжа на животе и слегка наклонив голову на бок, русоволосая неосознанно легонько качала самым носком ног в такт песни.
Вся эта идиллия была нарушена лёгким стуком в дверь, отвлекая молодую особу от интересной книжки. Браун подняла голову и откинула пару выбившихся из пучка прядей назад, губы ее расплылись в такой же солнечной улыбке, как, например, её же сарафан или погода за окном, потому что она, кажется, знала, кто именно забрёл в её скромную обитель этим прекрасным жарким днём.
— Свободно-свободно! Вы по записи? — отшутилась девушка, уже захлопывая книгу в своих руках.
— Конечно, у меня как раз назначено на… — видимо парнишка за не до конца закрытой дверью сейчас пялился на экран телефона, проверяя время. — 3:47!
— О, ну тогда прошу! — подскочив на кровати и широко улыбнувшись, она уже с радостью встречала тёплым взглядом своего лучшего друга.
Лето пролетело также быстро и стремительно, как и началось. Хоть и эта Калифорнийская осень заметно отличалась, например, от осени в том же Ванкувере, Милли очень любила это время года, когда ещё нет зимних дождей, и воздух не пропитан, как летом, этим неприятным городским смогом. Совсем скоро на Западном побережье должна наступить долгожданная прохлада, но пока что, в эти первые сентябрьские дни, жителям оставалось терпеть невыносимую жару.
Отхлебнув из своего стакана уже тёплой воды, в которой кубики льда растаяли ещё полчаса назад, Браун чуть не поперхнулась, но пара ненужных капель всё же потекла по шее, намочив и сделав желтую ткань её одежды чуть темнее от влаги. Это Ноа бесцеремонно плюхнулся на её постель, задев при этом руку со стаканом. Девушка лишь отложила посуду, наигранно нахмурившись и прищурившись, теперь глядя в его смеющиеся над ней глаза. Довольно с серьёзным выражением лица утерев тыльной стороной ладони мокрый подбородок, она продвинулась ближе к своему другу, шурша постельным бельём под её коленями.
— О-ох, ты за это поплатишься, наглый чужеземец! — громко и с выражением грохотала Милли, смешно поднимая указательный палец вверх, тыча им в потолок, и Ноа, не в силах более удерживать позывы смеха, прыснул.
— Нет-нет, Милли, не надо! — вопил юноша, выворачиваясь и ёрзая на кровати из-за щекотки, упав спиной на мягкие подушки. — Боже, не-е-ет! — через смех пищал он, всё ещё пытаясь увернуться от рук подруги.
Уже со смехом и сбившимся от шуточной борьбы дыханием они оба улеглись на кровати, теперь слушая шуршащий, совершенно не спасающий от жары вентилятор на столе и тихую мелодию из проигрывателя. Уткнувшись лбом в плечо Шнаппа, девушка легко улыбнулась, успокаиваясь.
— Что ты читаешь? — не дождавшись от неё ответа, он перегнулся через девушку, быстро хватая с края кровати корешок книги. Изучил обложку и название, и его брови поползли вверх, а на губах появилась озорная улыбка. — Серьёзно? «Лолита»?
— Отдай сюда! — игнорируя ухмылку, Браун уже выхватила из его рук вещь.
— Что, детка, не хватает острых ощущений в жизни? — с нескрываемой шутливостью говорил Ноа, изучая лицо Милли и почти хихикая.
— Просто заткнись, — приложив его хорошенько книгой по голове, девушка встала со сбившихся после их возни на кровати простыней, и положив книгу на тумбу, обернулась к нему.
Всё ещё растирая место удара, он немного улыбался, разваливаясь на кровати удобнее.
— Да ладно тебе, подумаешь! Всего лишь книжка.
— Я вижу по твоим глазам, как ты хочешь заржать, — рассмеялась она, и Ноа быстро подхватил её веселье. — Ты можешь сегодня у меня остаться на ночь? Мама, Чарли и Пейдж едут к тете, а мы с Авой остаёмся дома.
— Почему не поедете все вместе?
— Не хочу, там будет скучно, я же знаю, — прибавив звук музыке, Милли слегка качнула головой в такт какой-то популярной песне из 80-х. — Посмотрим фильм, закажем пиццу. В любом случае, скоро мой «арест» подойдёт к концу, и мы сможем делать, что хотим, а пока… — Браун обвела угрюмым взглядом свою комнату. — Мы можем довольствоваться только тем, что имеем.
— Я бы остался, но уже договорился с Адди, что мы куда-нибудь сходим с ней вечером, — даже как-то виновато проговорил парень, поджимая суховатые губы.
— Ты у нас что, Шнаппи, в лесбиянки заделался? — рассмеялась она, тут же порываясь отскочить, потому что в её сторону полетела мягкая подушка.
— Очень смешно, да-да, — таща русоволосую на кровать за обе руки говорил он, а она всё хохотала, но всё же поддалась, теперь оказавшись в тёплых и крепких объятиях.
— Когда ты планируешь познакомить меня со своей девушкой?
— Скоро, — согласно кивнул он, ложась в обнимку с Милли на кровать. — Я бы давно это сделал, если бы тебя выпускали из дома.
Стон злости и разочарования послышался где-то в районе его шеи, а после девушка ещё крепче прильнула к нему, закрыв веки.
— Я мечтаю узнать эту красотку. Надеюсь, она не ревнует, — хихикнула кареглазая.
— Пока она не видела нас — нет, — отозвался Ноа со смехом. Слабость от жары накрыла резко, навевая на друзей душную дремоту. — Скоро мой день рождения, если ты не забыла…
Резко отпрянув и приподнявшись на локтях, она заглянула в его глаза.
— Та-ак… — ждала она продолжения.
— Ну и я думал, с кем и где его праздновать. На семнадцатилетие мне вряд ли нужна большая бухаловка с кучей народа. Так вот, у моих бабушки и дедушки есть старый домик где-то рядом с границей Канады. Там просто невероятно красивые виды. Так вот, я думал поехать туда небольшой дружной компанией на пару дней. Отдохнуть вместе и все дела.
— Это же замечательно, Ноа! — дослушав его, выдохнула Милли, в её глазах и правда был восторг предвкушения.
— Ох, я же знал, что ты одобришь мой выбор, — с довольным видом промурлыкал он, зарываясь в её теперь распущенные кудрявые волосы носом, тем самым вызывая щекотку на шее и очередной приступ хихиканий.
— Постой, а… — слегка отстранилась Милли, напрягаясь всем телом и переводя дух. — Ты сказал «небольшая дружная компания», кого… кого ты хочешь позвать?
Вмиг поняв её такую резкую растерянность, Шнапп успокаивающе погладил Милли по спине, с неподдельной нежностью заглядывая в глаза напротив.
— Эй, послушай, его там не будет.
— Проблема заключается как раз в том, хочу ли я, чтобы его там не было.
***
На удивление Милли, её обычно достаточно капризная младшая сестра улеглась спать без всяких уговоров и угроз, попросив лишь почитать ей на ночь, так что теперь девушка довольствовалась практически полным одиночеством в просторном доме. Мама, Чарли и Пейдж уехали как раз с уходом Ноа, дав ценные указания по поводу нахождения её одной с Авой дома. Келли всё ещё до конца не доверяла своей средней дочери после её «выходок», так что до последнего сомневалась в семейной поездке на пару дней, но старшим брату и сестре всё же удалось убедить её, что Милли не так уж и безнадёжна, и что положиться на неё всё же можно.
История с наркотиками была улажена тем, что ей их якобы подсыпали на дурацкой подростковой вечеринке, где подобные истории случаются практически каждый раз, а Финн лишь любезно следил за её состоянием, уже везя обратно домой, что, кстати говоря, и было практически чистейшей правдой. Сначала, конечно, у всех первые подозрения пали именно на него, но Милли твёрдо и чётко заявила, что это сто процентов был не он.
После злосчастной аварии прошло уже почти два месяца. По словам Сэди, Вулфарда выписали ровно через неделю после неё, и что он был в отвратном настроении на протяжении всего этого времени. К всеобщему огорчению зрителей и каста сериала съёмки перенесли из-за случившейся аварии на ноябрь, хотя все сцены, не включающие в себя Финна и Милли, уже были отсняты.
У девушки было много проблем со сном, и теперь тёмные тени залегли под когда-то искрящимися жизнью и радостью карими глазами, теперь же радость просыпалась в ней только в редкие моменты, проведённые в компании самых близких, без укоряющих взглядов матери и Пейдж. Брат же относился ко всему совершенно спокойно, даже не придавая случившемуся какое-то особенное внимание, чего, к сожалению, не скажешь об остальных.
Практически через пару дней после случившегося её направили к психологу, проверить её психическое состояние после произошедшей аварии, так как все видели её заторможенное состояние, апатичность, постоянные слёзы на глазах, потерю аппетита и отсутствие сна. Но проблема как раз заключалась в том, что на каждом приёме у врача Милли лишь презрительно кривила губы в усмешке на реплики доктора. Она постоянно молчала, изредка соглашаясь на всякие психологические тесты, и отвечала односложными и короткими предложениями, которые в сумме не приводили к её открытому настрою вывалить все свои мысли абсолютно чужому человеку. Она не могла. Не могла говорить о личных переживаниях с каким-то дядькой в мягком кожаном кресле. А на Ноа первые пару недель Браун частенько срывалась, плача и пуская гневные речи в его сторону по абсолютнейшим пустякам, да и поэтому друзья практически не говорили друг с другом.
В итоге девушку отправили уже к психиатру, назначив дурацкие антидепрессанты, которые она, конечно же, отказалась принимать. В ней процветала депрессия, заражая всё её сознание. За какой-то месяц Милли слишком быстро потеряла вес, оказавшись без поддержки, казалось бы, самых близких и родных людей, она постепенно увядала на глазах. А на экране её телефона всё чаще и чаще загоралось заветное фото с простой подписью «Финн», и звонок входящего вызова разрезал тишину комнаты, из которой Браун не вылезала. Нет. Она не готова. Не готова вновь окунуться с головой во всё то, что они вдвоем заварили. Просто знала, что если вновь попробует, то при ещё одной дурацкой ситуации просто сломается, учитывая, в каком состоянии была на данный момент. А что-то внутри неё ей верно подсказывало, что «дурацкие» ситуации с Финном есть, были и будут.
Со временем, когда она всё же начала принимать эти таблетки, поняв, что всё же оказалась в безвыходном положении. Милли наконец пришла в относительную норму, но вот со сном и едой сейчас всё так же была напряжёнка.
За окном всё так же привычно трещали цикады, и Браун частенько нарочно вслушивалась, слегка улыбаясь этой приятной мелодии. Легкий ветерок трепал тюль, красиво и плавно развевая его. И это всё по идее должно было убаюкивать и успокаивать, но нет. Шёл третий час ночи, но сна ни в одном глазу.
Ненужные мысли каждые десять минут вновь появлялись в голове, раздражая и зля. Девушка уже вслух ругала себя за ненужные никому самоистязания. А ещё… Она постоянно, словно помешанная, думала о нём.
— Господи, Браун, какая же ты идиотка, — злостно прошептала она, сжав зубы, и перевернулась на другой бок, грубо толкая соседнюю подушку рукой.
Иногда ей казалось, что приди он сейчас на её порог, она бросится в его объятия, с неистовой силой прижмёт к себе и будет говорить ему всякий бред о вечной любви и привязанности к нему, но потом её захлёстывает волна ужаса. Нет. Она и правда боится всего этого. Боится всех этих чувств и ощущений, когда он рядом. Боится того, насколько слаба рядом с ним. Во всём. Но главная причина, по которой она каждый день пялится на экран с его номером телефона и фотографией, на которой навечно запечатлен их счастливый момент — это то, что она боится быть преданной. С Вулфардом у неё не было абсолютно никакой уверенности. Ей надо выкинуть его из своей головы, забыть, вырезать его из сердца ржавым тупым ножом, глотая болючие слёзы, ведь он никогда не исправится. Ей казалось, что он ни за что не сможет отказаться от собственных убеждений одинокого волка, ради неё в том числе. Пожалуй, её твёрдой уверенности поспособствовали долгие годы знакомства с Финном, ведь девушка постоянно была в курсе его многочисленных интрижек, которые ни к чему в итоге не приводили. Он бросал их. Причина, конечно же, была, только он никогда не оглашал её. Для некоторых эта причина была твой же ясной, как день: они просто ему надоедали, а многие и вообще думали, что они занимают довольно важное место в его жизни, требуя от него отчетов, куда и с кем он идёт. Его это, соответственно, очень даже бесило. Боже, как же они ошибались. А Милли лишь не хотела остаться потом с перековерканной душой, по которой он потопчется грязной обувью, словно по белым свежим и еще хрустящим простыням, со своей самой очаровательной улыбкой, а потом свалит, смерив её равнодушным холодным взглядом.
Зажмурив глаза и покачав головой, она попыталась отогнать все эти навязчивые и терзающие её мысли. Но, кажется, её отрезвил именно громкий и чёткий стук во входную дверь. Вздрогнув от неожиданности и перевернувшись на спину, она медленно разлепила веки, теперь часто моргая, вслушалась в тишину дома, пытаясь понять, не показалось ли ей. Но нет, к сожалению, не показалось.
Стук повторился вновь, уже более настойчивый и громкий, словно кто-то пытался выбить дверь ногой, и тогда она вскочила с постели, стаскивая прохладную простынь с ног. Кого могло принести к ней домой, да и ещё и так поздно?
Схватив телефон и вырвав из него шнур зарядки, девушка спешно вышла из комнаты, потому что в дверь продолжали долбить кулаками и, кажется, даже ногами. Паника уже вовсю бушевала внутри, сильно распахивая её карие глаза и заставляя сердце больно и быстро ударять о грудную клетку. Свет в доме включить она попросту забоялась, ведь там за дверью тогда точно поймут, что в доме кто-то присутствует, поэтому холодный белый свет от фонарика на телефоне теперь выхватывал тёмные углы коридора, разрезая в них темноту.
Милли всё ещё боялась спускаться по лестнице вниз к двери, чтобы проверить своих ночных гостей, и просто мялась теперь на лестнице, часто дыша и явно паникуя.
— Какого чёрта мне делать? — нервно шептала она, и дернула рукой, в которой был зажат телефон. Он выскользнул, громко шлепаясь на кафель светлой лестницы. Кажется, либо она оглохла от страха, либо действительно стуки за дверью прекратились, потому что дом вновь погрузился в знакомую тишину. Предчувствие чего-то плохого накрывало с головой. Надо срочно что-то сделать, ведь её явно услышали. Звонить копам не хотелось, потому что тогда родителям точно достанется за то, что она, несовершеннолетний подросток, одна дома со своей младшей сестрой. Достаточное количество просмотренных ею фильмов ужасов тоже уж точно не играло на руку.
— Милли? — за спиной раздался сонный голосок Авы и, вмиг обернувшись, они обе крупно вздрогнули от звука разбившегося стекла. Прямо в её комнате.
Светловолосая девочка крепче сжала руками плюшевую игрушку, смотря большими карими глазами на сестру, ожидая от неё хоть чего-нибудь, но Милли замерла от страха на пару секунд, слыша возню в собственной спальне, дверь в которую была открыта сейчас. Тени ходили по полу, и ей нужно было перебежать через достаточно большой промежуток коридора второго этажа, чтобы достигнуть младшей сестры. Не думая, она уже быстро шла вперёд, практически срываясь на бег. Если её прямо сейчас схватят и убьют — плевать. Просто будь что будет. Но её никто не тронул, и уже крепко сжав ладонь Авы, девушка не вбежала, нет, влетела в её спальню, судорожно всхлипывая и поворачивая щеколду на двери.
— Милли, почему… — было начала девочка, но Браун прервала её, приложив палец к губам и качая головой, призывая её к молчанию. В слабом свете улицы её глаза блестели от слёз страха, застывших в них.
— Боже, что же делать? — почти плача, Милли подошла к окну, выглядывая на улицу и прикидывая, получится ли у них спрыгнуть. Нет, идея хреновая! Слишком высоко. Надо звонить кому-нибудь. Кому?
Браун судорожно соображала, меряя комнату спешными и тихими шагами, тяжело дыша и пребывая в панике. Позвонила она скорее на автопилоте, будучи не в себе. Чёрт, да надо было ведь сразу хватать нож с кухни!
— Да? — ответили быстро, сразу после второго гудка, так что она даже не успела опомниться, резко замерев. А Финн даже не взглянул на экран телефона снимая трубку, делая это на автомате. В любом случае, сейчас он ожидал услышать кого-угодно, но только не её.
Секундное молчание и рваный вдох.
— Финн, — почти плача.
— Милли? Это ты? — на заднем фоне была пара мужских голосов, и парень зло шикнул на них. Девушка даже почти увидела в своей голове его строгий взгляд в сторону говорящих. — Что случилось? Ты в порядке?
— Финн, кто-то проник в дом, я не… я не знаю, что мне делать. Мне страшно, и эта дурацкая паника, не могу… не могу дышать, я… — запиналась девушка, а слёзы уже вовсю оставляли следы на её щеках. Ава просто в шоке смотрела на всегда спокойную сестру, тоже начиная тихо плакать.
— Кто ещё с тобой в доме? — тишина на том конце не на шутку пугала его. — Браун, твою же мать, не молчи! — рыкнул юноша, не выдержав.
— Мы с Авой одни. Сейчас в её спальне. Грабители или кто они там залезли именно в мою комнату.
— Ты что-нибудь слышишь сейчас? Послушай, тебе просто сейчас надо успокоиться, ладно? Глубоко вздохни, слышишь? Истерика нам не поможет, понимаешь? — Вулфард говорил быстро и чётко, и его голос и правда отрезвлял мутную от страха голову, заставлял взять себя в руки и успокоиться. — Я не в городе, так бы уже был у тебя. К тебе приедет один человек, он поможет, ладно?
— Хорошо, да, — Милли, слегка успокоившись, уже подошла к сестре. — Всё хорошо, Ава, не переживай.
— Эй, Крис, звони Доновану, срочно! — на том конце телефона почти кричал взвинченный Финн. — Пусть срочно едет к Милли, и отправь ему этот адрес, ты понял? Скорее, твою мать! — и потом совершенно спокойно, и даже скорее с нотками тепла и нежности продолжил. — Милли, говори со мной. Так ты быстрее успокоишься, хорошо? Что ты слышишь?
Встав с пола со всё ещё зажатым телефоном в руке, девушка лёгкими шагами подошла к закрытой двери, прислоняясь к ней и пытаясь уловить все звуки, доносящиеся из коридора. Шорохи, шаги, затем тишина и вскрик какого-то животного.
— Они… Ох, подожди, я не понимаю, — прошептала девушка, сильнее прижимаясь разгоряченной кожей к прохладной древесине.
— Если они не ищут тебя, то это хороший знак, — скорее сам себе сказал Вулфард, шумно выдыхая в трубку. — Они в твоей комнате сейчас?
— Судя по звукам — да. Там еще какое-то животное, и я не совсем понимаю, какого чёрта происходит, — хмуря брови, девушка уже повернула замочек на ручке двери.
— Сиди с Авой в комнате до приезда Донована, ты меня поняла? — шмыгнув носом сказал юноша, явно приказным, таким знакомым ей тоном. И это разозлило.
Ей всего-то нужно спуститься вниз и взять нож. Делов-то.
— Ава, эй! — шепотом подозвала девочку Милли, жестом призывая её встать. — Замкни за мной дверь, я скоро вернусь, ладно?
— Ты с ума сошла, Браун? Сиди в комнате и не высовывай оттуда свою больную голову! Да что за пиздец? — явно негодовал он.
— Если ты сейчас не замолчишь, Вулфард, то я вообще отключусь, — только сказав это, она сразу подумала про себя, а угроза ли это для него вообще? Но, кажется, что это действительно угроза, потому что он вмиг затих, а потом глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки.
— Какого чёрта ты творишь, малявка? Хочешь поскорее панихиду в свою честь?
Браун, ничего не ответив, вышла из комнаты, которая, казалось, стала ещё более душной, чем была до этого. Дождавшись около двери, пока замок щёлкнет, и полностью убедившись, что сестре ничего грозит, девушка быстрыми и тихими шагами двинулась вперёд, стараясь не обращать внимания на всё те же пляшущие тени на полу, напротив собственной спальни, да и вообще стараясь не слушать всё то, что сейчас происходило в той комнате, потому что вероятность того, что она от услышанного в страхе замрёт на месте, была весьма высока.
— Скажи мне что-нибудь, когда будешь уверена, что они не услышат, Милли, — прошептал Финн, словно тоже мог быть как-то услышан бандитами.
Уже спустившись вниз, она на ощупь направилась в сторону кухни.
— Я почти дошла, — тихо и с неописуемым облегчением объявила девушка, опираясь об обеденный стол рукой, ведя ладошкой по прохладной поверхности тыльной стороной ладони, дабы знать верное направление. Но, по всей видимости, стулья были задвинуты не все, и Браун слегка задела один из них, больно ударившись пальцем на ноге. Тот с жалобным скрежетом сдвинулся на пару сантиметров. Да твою же мать!
— Боже, Браун, будь я рядом, то уже бы убил тебя.
Застыв на месте, она вновь прислушалась и… ничего. В общем-то, как бы там ни было, похоже, что девушкой люди наверху не интересовались. Тогда какую же цель они преследовали? Металл приятно лязгнул, когда она вытащила самый крупный нож из подставки, и Милли мимолётно приподняла уголки губ. Чувство страха исчезло столь же быстро, как и появилось. Теперь в ней была лишь уверенность в том, что она не нужна им.
— Не смей идти наверх, ты слышишь? — Финн говорил всё это время, но она, честно сказать, мало его слушала.
— Ага, — выдохнула кареглазая, зажимая нож в руке в самой удобной из позиций, дабы легко было нанести удар. Ну это так, на всякий. Уже без происшествий оказавшись на вершине лестницы, девушка молча слушала ругательства взбешенного её непослушанием Финна, слушала все его ближайшие расправы над ней и слегка улыбалась. Не кипятись ты так, Финни.
В доме уже было привычно тихо. Толкнув кулачком, в котором был зажат кухонный нож, дверь, она не обнаружила ничего. Правда её комната была в точно таком состоянии, в каком она её и оставила, в спешке покидая. Лишь стекло от, по всей видимости, случайно разбитого соседнего, уже закрытого окна, валялось на полу. Тюль всё также красиво слегка колыхался на сквозняке, трещали цикады. Непонимание вмиг отразилось на её лице, Милли нахмурилась. Стиснув телефон пальцами, она набрала в грудь воздуха, всё же начав говорить.
— Финн, я не…
Тяжёлые шаги за её спиной заставили вмиг обернуться, и зажатый в руках нож с характерным звуком разрезал чужую плоть.
— Какого чёрта? — взвизгнул парень, зажимая руку, пальцы которой оказались в крови, и солоноватая горячая жидкость начала тонкими линиями струиться по оголенной коже.
— Это я могу спросить: «какого чёрта?!» Кто ты и что здесь забыл? — девушка была в ярости, откинув мобильник на кровать и всё так же оборонительно держа холодное оружие в не менее холодных от страха пальцах, хотя на её лице застыла жестокая решительность. Мол, сунься — и тебе точно конец.
— Я Донован, успокойся! Финн дал мне твой адрес, — пояснял молодой мужчина, слегка корчась от боли в предплечье, и только теперь Милли заметила зажатый в его руке массивный пистолет. — Ты совсем рехнулась что ли?
— Надо было позвать меня, совсем самоубийца? — девушка, включив свет, подскочила к раненому, не зная в принципе, что ей и делать. — Дай мне посмотреть.
— Лучше давай я заберу это у тебя от греха подальше, — он аккуратным и ловким движением вынул оружие из её пальцев, убрав его куда-то в сторону комода, как и свой пистолет. — Как тебя зовут?
— Милли. Слушай, давай я чем-нибудь помогу тебе? — озадаченно махнула она в сторону руки, но новый знакомый отрицательно покачал головой, поджав губы.
Это был очень красивый молодой мужчина, заметно старше их с Финном, лет двадцати семи. Пронзительные и добрые голубые глаза смотрели на неё с беспокойством. Тёмные волосы, убранные назад гелем для волос слегка растрепались, по всей видимости в спешке.
— Ты сама-то не ранена? Они тебя не трогали? — начал свой расспрос Донован. Девушка же вновь подхватила свой телефон с кровати, оповещая черноволосого беспокоящегося парня на том конце о том, что приехал его друг.
— Нет, я в порядке.
— Я уже осмотрел первый этаж. Давай я гляну комнату? — получив в ответ согласный кивок, парень вытер испачканную в крови руку о чёрную ткань футболки. Тем временем Браун отвечала на вопросы Финна, коротко и быстро докладывая о случившемся и радуясь вместе с ним, что всё, можно сказать, обошлось.
— Но у них ведь явно была причина, понимаешь? — не унималась девушка, меряя комнату быстрыми шагами и задумчиво кусая губу. — Финн, я просто уверена, что что-то произошло. Только что?
— Донован осмотрел комнату?
— Да, мы уже успокоили Аву, и она легла в постель, толком даже не поняв, что случилось. Да мы все тут ничего не поняли. Донован осматривает второй этаж.
— Они возились у тебя в спальне? Что именно ты слышала? — Вулфард вновь шмыгнул носом, и тараторил слишком уж быстро.
— Не знаю. Шаги и… Я точно помню, словно кричало животное, — взгляд бегал по комнате в надежде найти хоть какое-то объяснение происходящему. — Они ведь явно хотели выдворить меня из спальни, — тихо сказала она, скорее себе.
— Они сначала тарабанили в дверь, верно? Значит хотели, чтобы ты спустилась вниз, выйдя из комнаты, чтобы… а чтобы что, собственно?
— В их планы убивать или калечить меня не входило. Значит… Они пришли напугать или же дать какой-то знак.
— Знак? — заинтересованно задал вопрос Финн, вновь погружаясь в размышления. — Но какой? Как понять то?
— Он должен быть под носом… — задумчиво тихо произнесла она.
Милли явно чувствовала, что что-то не так. Что она упускает что-то явное и важное. Она скользила взглядом по комнате и тогда… Кровать! Её постель не была заправлена, когда девушка покидала комнату, но сейчас симпатичное шелковое одеяло ровно покрывало всю кровать.
— Финн, я точно помню, что не заправляла постель, когда выбегала из комнаты, — пятясь аккуратными маленькими шагами в сторону говорила она. — Думаешь, стоит позвать твоего друга?
Получив от Финна положительный ответ, Браун уже было набрала в грудь воздух, но Донован в эту же минуту, словно почувствовав, оказался рядом, оповещая о том, что её дом осмотрен и ничего здесь нет.
— Я не заправляла постель, — поставив вызов с Вулфардом на громкую связь, она наконец отложила мобильник, уже подходя к кровати.
Эти люди вломились в мой дом, чтобы заправить постель?
Улыбнувшись своим мыслям, она провела рукой по мягкой ткани, ощутив, что под ней лежит что-то неровное. Что они могли здесь разбросать? Её руку бесцеремонно откинули в сторону, и два голубых глаза, когда она повернула голову, смотрели с осуждением.
— Ну и куда ты полезла? Дай я, мало ли что, — отодвинув её за хрупкие плечи, молодой мужчина склонился над постелью, хватая пальцами не пораненной руки одеяло и отбрасывая его в сторону. Окровавленная простынь тоже была аккуратно заправлена, покрывая и облепляя что-то отвратительное. Теперь Милли поняла, что это за запах стоял здесь. Терпкий, сладко-соленый, тошнотворный. Замутило, и она отвернулась к окну, прикрыв глаза рукой и делая медленные глубокие вдохи.
— Ну? Что там? — раздался нетерпеливый голос Финна из динамика, и Донован поведал ему об увиденном, уже убирая испорченную, когда-то белую простынь в сторону. Подойдя рядом к нему, Милли поморщилась от увиденного, то ли в отвращении, то ли в непонимании. Да какого хера происходит?!
Серые, пушистые, испачканные в крови перья покрывали всю кровать, оторванные крылья неизвестных птиц и их останки тоже были разбросаны в хаотичном порядке. Зрелище было по-настоящему отвратительным. Единственное, что, пожалуй, резко выделялось в этом кровавом месиве с перьями был аккуратно сложенный вдвое листок охристой бумаги.
— Эм… — тяжёлый вздох Донована нарушил затянувшееся напряженное молчание и он озадаченно почесал затылок, разглядывая не очень симпотичную преставшую им картину. — Финн, я, пожалуй, просто пришлю тебе фотку этого всего.
Действие с фото было выполнено и по комнате раздались приглушенные телефонными помехами ругательства из динамика.
Взяв листок с подушки пальцами, которые до сих пор слегка потряхивало от случившегося, русоволосая быстро развернула его, ибо тянуть эту минуту уже было невозможно.
«Конец — лишь возвращение к началу. К тому, что называется исток»
Ну вот. Приехали.
***
Странная особенность человека в том, что мы начинаем чем-то по-настоящему дорожить только тогда, когда у нас это отнимут. Тогда уж мы начинаем понимать всю ценность и задаваться вопросами: «А как же я, простите, жил без этого раньше? Ведь сейчас не могу.» Абсолютно такая же история случается и с людьми, окружающими нас. Даже если человек и правда дорог, но он рядом, то можно просто не заметить его важность. Но стоит ему покинуть тебя, и ты всё поймешь. Возможно, это случится не сразу же, но через время точно. Но если так случится, что этот человек больше не вернётся, то ты пропал. Это пытка, а пытать и мучить будет то, что рядом с нами всегда то, без чего нас бы просто напросто не было — воспоминания.
Туман красиво шагал по земле, выходя из переливающегося тёплыми осенними красками густого леса, который сейчас окунался в его пустоту и неизвестность. Он, такой густой и насыщенный, непроглядный, словно молоко, подбирался всё ближе, и это казалось самым красивейшим и прекрасным сейчас. Таким нужным и умиротворяющим. Ветра не было, и птиц тоже не было сейчас слышно, словно пасмурное небо погружало природу в тревожное молчаливое ожидание. Чувствовался конец сентября. Наконец-то.
Старенький дом семьи Шнапп находился неподалёку от американского городка Грэйт-Фолс, на берегу реки Миссури, окруженный красивейшим лесом, парочкой водопадов, да и вообще удивительными пейзажами. Разноцветные сухие листья, покружившись в воздухе, падали на мокрую после дождя, уже пожухлую траву. Весь воздух был пропитан сладковатым запахом гниющих во влаге листьев и старого дерева, что делало атмосферу вокруг сказочной и невероятной, и Милли всерьёз задумывалась провести здесь и один из своих любимейших праздников — Хэллоуин. Воображение так и рисовало множество страшных пухлых тыкв по всему участку, жуткие пугала и прочую атрибутику праздника.
Холод приятно сковывал тело, Милли сильнее закуталась в старенький тёплый горчичного цвета кардиган и растирала руки в надежде согреться.
Тёмные тучи зависли в небе, грозясь вот-вот обрушиться ливнем. Сад прямо около дома был самостоятельно разросшийся, темный и печальный, оттого и казался чем-то особенным. Ещё и атмосфера старого дома вызывала приятно щемящее ощущение уюта.
День рождения Ноа был вчера, и это был поистине замечательный день, и не менее прекрасный вечер, проведённый в невероятно домашней атмосфере. Браун даже не чувствовала себя лишней. Почти. На этом важном празднике находились все самые близкие люди её лучшего друга: Алекс — друг детства Ноа и его сестры-двойняшки, сама она, разумеется, ведь это и её день рождения, а отмечать его отдельно от любимого брата было абсолютно невозможно и дико. Была Скарлетт, очень милая и красивая блондинка-хохотушка — лучшая подруга Хлои. Ну и конечно же, была Аделаида — нынешняя девушка Шнаппа. Они с Милли довольно быстро нашли общий язык, и ей, Аделаиде, удалось очаровать её.
Приятное и умиротворяющее одиночество Браун, которая уже как минут двадцать морозилась, стоя на слегка поскрипывающих досках веранды, нарушила как раз она. Пройдя плавными медленными шагами к краю этой самой веранды, Аделаида встала на соседнем конце начала лестницы, ведущей в сад, прямо как и Милли, только на другом, и, оперевшись о темный деревянный резной забор, улыбнулась, разглядывая представший им обеим невероятной красоты пейзаж. Браун непроизвольно приподняла уголки губ, отмечая про себя, что Ноа невероятно повезло. Его девушка была настоящей красавицей. Хоть она и чем-то напоминала ей её же саму, но нет. Эта девушка была, по её мнению, в разы ухоженнее и красивее её. Её длинные тёмные, отливающие на солнце золотом (это Милли поняла ещё за их долгую поездку, когда солнце ещё вовсю радовало молодежь) волосы струились по спине и хрупким плечам, пахли они маслом для волос, таким сладким и приятным. Да и вся она, блин, была словно конфетка, с запахом мёда и ещё чем-то приятным, каким-то цветком. На лице был красивый и абсолютно неброский макияж, подчеркивающий красноватые гладкие губы, и глаза у неё были вечно довольные, словно в них застыла смешинка и только ей известное удовольствие от происходящего. И были они цвета тянущейся карамели, ещё горячей и густой
«Хоть кто-то счастлив» — не без грусти подумала Милли, слегка качнув кудрявой из-за влаги от тумана головой, убирая этим жестом спадающие ей на лицо пряди.
Аделаида была хоть и схожа, но словно полная её противоположность. Это у Милли сейчас грустный уставший взгляд, остатки синяков под глазами и ноль косметики на лице, не считая бальзама на обветренных и оттого красных пухлых губах. Это у Милли старые высокие конверсы и потёртые свободные джинсы с заправленной в них облегающей майкой, явно и слишком сильно показывающей её худобу, в ещё тёплый и такой уютный кардиган крупной вязки, вновь подчеркивающий хрупкий вид девушки, не сравнится с пушистым нежно-розовым свитером и джинсами в облипку, как у рядом стоящей.
Аделаида, заметив на себе её внимание, широко улыбнулась, убрав мешающие прямые волосы с правого плеча, и подмигнула, вновь одаривая Милли тёплым и весёлым взглядом ее светло-карих глаз.
— Чудесный вечер и вид, правда? Такой красивый и густой туман, давно я такого не видела, — вновь направив своё внимание на пейзаж, мягко и так же тягуче приятно произнесла девушка.
— Правда. Такая погода навевает грусть, но, конечно же, в ней есть своё таинственное очарование. Сейчас бы только тёплый плед да хорошую книгу в руках, — согласно кивая головой, Милли уставилась на лес, а её глаза вновь тронула дымка задумчивости и печали.
— Милли, слушай, — понизив свой голос, словно их мог кто-то услышать, девушка сделала пару шагов ближе к ней.
— Что такое?
— Я даже не знаю, как и говорить, — нервно улыбаясь, Адди опустила глаза, и Милли вопросительно приподняла брови, тепло ей улыбнувшись, давая тем самым понять, что она может говорить с ней. Всё-таки эти пару дней девушки неплохо общались друг с другом, в первые же минуты преодолев неловкость их знакомства. — Это на счёт Ноа.
— Ты в чём-то сомневаешься?
— Нет-нет, — резко отрицательно замотала головой она, усмехнувшись. — Тебе не кажется, что у нас с тобой, ну… один типаж?
Осознание, к чему ведёт Аделаида, пришло быстро, и Милли даже от неожиданности приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, и сразу же закрыла его, теперь нахмурившись, а после хихикнув. Кажется, вся палитра эмоций отразилась на лице актрисы, начиная от негодования и непонимания, до искреннего лёгкого смеха и удивления.
— Нет, послушай, — улыбаясь так, словно ей было известно что-то такое явное, говорила Браун, легко коснувшись тонкими пальцами её мягкого свитера, слегка погладила предплечье через ткань. — Ноа чувствует что-то именно к тебе, Аделаида. Вот в ком точно можно не сомневаться, так это в Шнаппере. Он добрый, заботливый и никогда, никогда не причинит тебе боль. Если бы я ему нравилась, как девушка, то давно бы об этом знала.
— То, как вы ведёте себя друг с другом…
— Мы брат и сестра, проявляем эту любовь к друг другу довольно открыто, но если тебе неприятно, то мы можем вести себя иначе, — не дала ей договорить Милли. — Ты нравишься ему. Очень. Я вижу это.
— Правда? Ох, спасибо тебе, Милли, — благодарно улыбнулась девушка, и она невольно умилилась этой прекрасной особе.
— Не за что, Аделаида.
— Просто Адди, не люблю своё полное имя, — она вдруг как-то проницательно и серьёзно взглянула на свою собеседницу. — Ты всё время в задумчивости и такая серьёзная. Надеюсь, я не лезу в чужие дела, просто… Тебя ведь что-то тревожит.
Браун согласно мотнула головой, облизнув нижнюю губу.
— Да, но с этим мне, увы, никто помочь не сможет.
Простояв молча ещё пару минут, девушки слушали музыку, что была довольно хорошо слышна из дома. У них всё-таки вечеринка, как никак.
Аделаида отошла от неё, вновь на то место, на котором и стояла до этого разговора, теперь доставая из заднего кармана джинсов пачку Винстона и чиркнув зажигалкой, закурила. У всех есть свои минусы — подумала Милли, теперь понимая, что думать о том, что эта девушка идеальна — неправильно, ведь она практически её не знает.
— Адди? — позвала девушка новую знакомую, даже как-то смущённо переминаясь с ноги на ногу. Как ребенок, Милли, ей Богу.
— Да? — выдохнув никотиновый дым, улыбнулась та ей в ответ.
— Ты не могла бы одолжить сигарету?
— О, конечно, — вызволив сигарету из картонного плена ловкими пальцами, та дружелюбно протянула её Браун, уже держа в другой руке зажигалку наготове.
Милли не знала, почему вот именно сейчас ей вдруг приспичило закурить. Был лишь один вопрос: а почему, собственно, нет? Зажав фильтр сигареты губами, она сделала ближе пару шагов, придерживая пряди с левой стороны лица рукой. Всё-таки подпалить волосы ей не хотелось. Неглубоко затянувшись, дабы для начала хотя бы зажечь сигарету, она почувствовала на языке горьковатый привкус. Да, первый опыт с сигаретой у неё был гораздо более приятный. Ведь прикладываться губами за ядовитым никотиновым дымом ей приходилось вовсе не к фильтру, а к мягким губам Финна.
Она повела плечами, словно отмахиваясь от непрошеных воспоминаний, и вновь попыталась затянуться. Но на этот раз дым слишком сильно обжег не привыкшее горло, и она закашлялась, уже потом хихикая с Адди, словно со старой подружкой.
lil peep — save that shit
Музыка прекрасно дополняла тёмную атмосферу вечера. Милли вновь, уже третий раз затянулась, теперь более удачно, и, запрокинув голову, выдохнула струю негустого облака дыма в небо.
К чёрту мою жизнь, её не спасти, детка,
Не говори мне, что можешь спасти эту хрень.
Всё, чего ты хочешь — это расплаты
За манеру моей игры.
Ты не понимаешь ничего из того, что я говорю,
Не говори мне обратного.
Ничего общего с этими ублюдками,
Я могу сделать тебя богатой.
Её голову уже многие месяцы мучило столько вопросов к одному человеку. Важному для неё человеку. И все эти вопросы цеплялись, словно противные скользкие водоросли за вечер перед аварией. Потому что именно на тот временной промежуток её сознание любезно показывала ей тёмную пустоту. Ну почти. О чём они, мать твою, таком говорили, что в своей голове она смутно, но всё же вспоминает его глаза, чёрные, как сама преисподняя, в которых блестят злые в лунном свете слёзы. Он злился на неё? Да что такого она, чёрт его дери, сказала?
И ещё она помнит его руки, удерживающие её отчего-то по-настоящему опасного для неё, помнит, как резво хохотала, придвигаясь ближе к нему. Что вообще происходило тогда?!
Я могу это, детка, я могу сделать это.
Я могу провести тебя сюда, детка, но ты не сможешь вернуться назад.
От этого всё хуже, но я не хочу огорчать тебя,
Я напугал тебя? Ты не вернёшь меня в прошлое?
Песня всё шла, и Милли уже потушила несчастный окурок о деревянную поверхность забора, кидая её в недопитую, и явно старую чашку с кофе, а после вновь направилась в конец веранды.
Дверь распахнулась, и счастливо улыбающийся Ноа выпорхнул оттуда, как птичка. Аделаида улыбнулась ему в ответ, что-то тихо говоря, а после они оба легко рассмеялись. Её руки скользнули по его плечам, скрытым серой кофтой, а Шнапп же, в свою очередь придвинулся ближе, сажая теперь свою девушку на прямую поверхность ограды. Милли остановилась, насмешливо приподняв брови, и скрестив руки на груди, а-ля «старшая сестра», наблюдала за милующейся парочкой.
Одним движением Ноа мягко повернул лицо всё ещё хихикающей Аделаиды к себе, взяв её губы в свой сладкий плен. Мягко и нежно. Чувственно. А девушка же, в свою очередь, запустила пальцы в гладкие недлинные прямые волосы.
Кажется, Браун здесь никто не замечал, и она была готова тут же удрать, как только могла бы появится возможность сделать это незаметно, но она всё же не выдержала, и прыснула со смеху, тут же зажимая рот руками. Её щёки тронул яркий румянец, то ли от смущения, то ли от холода. Парень с улыбкой отпрянул от Аделаиды и теперь тоже рассмеялся, смущённо закрывая лицо рукой, а потом, успокоившись, подозвал подругу, которая всё ещё надрывалась от смеха к себе. Послушно попав в его объятия, Милли уже перестала смеяться. А после в эти же объятия попала и Адди. И теперь эта троица, обнимающая и хихикающая на веранде дома, окруженного одним только лесом, выглядела максимально странно.
Всё ещё прижатая за талию к парню, Милли подняла на него свои глаза и попыталась выбраться из его рук.
— Я пройдусь по саду, на ту тропинку, — она кивнула головой в сторону, где вытоптанная кем-то дорожка вела в лес меж двух больших деревьев, и та, кстати, ещё была не стянута вездесущим туманом. — Ок?
— Я с тобой, не против? В любом случае, одну я тебя в такой туман хрен пущу, подружка, — отпустив обеих девушек, он напоследок чмокнул одну из них и быстро направился в сторону дома. — Куртки нам возьму. Тут холодно, что просто жесть.
Накинув на Милли необъятных размеров большую старую синюю, но довольно вкусно пахнущую куртку, он уже стоял в подобном смешном одеянии, но только яркого оранжевого цвета, и Милли опять улыбнулась, всё же напяливая это на себя. Листья приятно и вкусно хрустели под ногами, и девушка с разочарованием посмотрела на уже мокрые и грязные из-за всей этой погоды конверсы.
— Ну что? Ты рад? — легко улыбалась, перешагивая через особо большие камни, говорила она.
— Конечно, — от него пахло яблочным сидром, ведь ничего крепче за эти два дня компания не пила.
— Адди классная. Тебе повезло, Ноа, правда. Твоя первая девушка далеко не промах. Ты ведь, эм… ну, ты её любишь? — слегка замялась кареглазая, теперь уже спокойно шагая по траве, входя в слабую дымку.
— Не знаю, — пожал плечами. — Но она мне нравится. Ты грустная всё это время.
— А ты переводишь тему.
— Неправда, Милли.
— Тогда да, — она резко остановилась, с совершенно спокойным лицом смотря на Шнаппа. — Мне грустно, но у меня ведь не депрессия.
— Была, — сунув руки в карманы, он серьёзно глядел на неё сверху. — Финн звонил вчера.
— И что? — при упоминании его имени глаза приняли особо холодный оттенок.
— Да то, что он должен был быть здесь.
— Что ты сказал? — сморгнув и слегка удивившись, спросила Браун. — Что за бред?
— Я его звал. Когда был у него, в Ванкувере.
— И когда это было, позволь узнать? — всё ещё не веря своим ушам, продолжала девушка. Оказывается лучший друг скрывал от неё многое, прекрасно зная, что это для неё очень даже важно.
— Неделю назад, — спокойно продолжил юноша.
— Так ты к нему в «братухи» заделался, что ли? — сморщилась она, словно представление о том, что её лучший друг и парень, который нравится, могли дружить, вызывало в ней ни что иное, как отвращение, но это, пожалуй, была всего лишь обида.
— В так называемые «братухи», я заделался уже очень давно, — он улыбнулся, пытаясь разрядить эту напряженную обстановку вокруг. Да ещё и этот туман, чтоб его…
— Что-то я не помню ни одного хорошего от тебя слова в его сторону до больницы, м? — похоже, улыбка не сработала.
— Мы общались. В больнице и после.
— Вот как, — уже зло выдохнула Милли, а после стиснула зубы, пытаясь успокоиться. — Выходит я много интересного не знаю.
— Как и я, — тоже начал заводиться Ноа, чувствуя подступающие не особо приятные для него эмоции. — Ты ведь тоже не всё мне рассказываешь.
— Да, но я просто не могу, — девушка, показывая собственную беспомощность, развела руки в стороны. — Почему ты не сказал раньше?
— Я хотел в сентябре, но знал, как именно ты на это отреагируешь, и не хотел ссориться до дня рождения.
— Ах, знал он, как я отреагирую, — истерически улыбаясь и прожигая Ноа взглядом, она отвернулась от него. — И что изменило, блин, твоё мнение по его поводу? Это я могу знать?
— Почему же нет, конечно, можешь, — юноша вновь кивнул, слегка улыбаясь её спине, хоть та теперь была поддернута едва заметной дымкой. — Ещё в больнице, когда вы оба там ещё лежали, я иногда, как нормальный друг, ходил ещё и к Финну. Тогда то я был настроен против него, но то, что я услышал… Это, надо признаться, изменило мое мнение на его счёт.
Ноа спокойно ждал её реакции и дальнейших расспросов, оперевшись о чуть влажный столб дерева плечом. Повернувшись к нему и ещё раз усмехнувшись, она облизнулась, чуть разведя руки в стороны.
— И что, твою мать, ты такого услышал от него? Что он спас меня, как великий рыцарь свою принцессу?
— Нет, — резко и твёрдо произнёс, а его взгляд стал жестче. — Я знаю всё, что произошло в тот вечер, Милли. Я знаю всё, что было.
Не успел он договорить, как почувствовал её кулачки, саданувшие его по животу через мягкую куртку. И непонимающе уставившись на неё, тут же чуть не сгорел в этом испепеляющем пламени, когда-то смеющихся карих глаз.
— Ты, блять, просто придурок! Почему ты молчал, а? Ответь мне, Ноа, иначе я убью тебя голыми руками! — её крик как-то странно приглушался окружающим их обоих туманом. Всё было готово рвануть через эту выстроенную месяцами платину из собственной стойкости. — Все месяцы ты видел, как я теряла себя. Как я не находила себе места, всё время думая: «А что же, твою мать, произошло?», а ты всё это время стоял рядом, наслаждаясь моими мучениями и злорадствуя?!
Он с ужасом уставился в её глаза, из которых вот-вот готовы были хлынуть такие ненавидимые им слёзы дорогого для него человека.
— Тебе просто надо было самой во всём разобраться, без моего вмешательства, понимаешь? Нужно было самой поехать к нему и поговорить, — Ноа смягчился и теперь усердно думал, как бы заглушить весь этот шквал эмоций внутри неё, как бы её успокоить…
— Ты не знаешь, Ноа, ты ведь ничего о нём не знаешь, — как-то тихо и нервно смеялась девушка, прижав ладони к лицу, пытаясь унять дебильную и ненужную ей истерику. — Я не рассказывала тебе, но в начале осени случилась просто, блин, отвратная ситуация!
— Какая ситуация, Милли? — толкнувшись от дерева, парень теперь выпрямился, внимательно разглядывая её глаза.
— Я не смогу сказать всего, но, Ноа, мне может грозить опасность из-за него. Я знаю, что Финн бы никогда не пожелал бы мне зла, я знаю, он пытался защитить, и даже тогда, после той ситуации, его хороший друг присматривает за мной и по сей день, но Вулфард, он… чёрт, — она всхлипнула, и тогда юноша, стоящий рядом, мигом стёр её слёзы большими пальцами, взяв её лицо в свои тёплые руки.
На секунду зажмурившись, девушка всё же вздохнула, накрывая его руки своими и некрепко сжимая, желая то ли поблагодарить, то ли отпихнуть от себя. Подняв на него блестящие от слёз глаза, она вновь продолжила слегка дрожащим голосом.
— Он пытается разобраться, я просто знаю, что он не сидит сложа руки. Но я не могу быть с ним, потому что… Да потому что я боюсь, что он бросит меня, как Гретту или Ханну, потому что они ему надоели. Он может влиять на меня и манипулировать так, что если он скажет идти с ним, то я пойду. И мне это не нравится. Я хочу быть независимой от него, пытаюсь, во всяком случае. Он не любит меня, а я не хочу сначала оказаться в раю, а потом шлепнуться о землю, рвя на себе волосы и проклиная за собственную глупость.
Эта исповедь далась ей совершенно не просто. Протараторив всё это на одном дыхании, она теперь рвано хватала ртом влажный сладковатый воздух. К чёрту всё! Нужно просто снова побыть одной и прийти в себя. Иначе если пробыть тут с Ноа ещё минуту, она просто вновь не выдержит, и они поссорятся так, что потом будет сложно всё это расхлёбывать. Она зла, просто невыносимо зла на него, мать твою! И обида, как старая подруга, вновь навестила её. Злые слёзы разочарования всё ещё отражались в глазах, и она развернулась, шурша травой и листьями, уже желая уйти, убежать, испариться, но Ноа вовремя ухватил её за куртку, резко дёргая на себя.
— Совсем чокнулась в такой туман тащиться невесть куда? — теперь зло шептал он ей на ухо, прижимая всё ещё вырывающуюся и от досады хныкающую Милли к себе. И сейчас она до жути напоминала ему маленького капризного ребёнка.
— Пусти… меня, — кажется, сил больше не осталось, и слава Богу, потому что и Ноа уже было действительно тяжело удерживать её практически в воздухе, потому что парень едва поднимал её над землёй, пятясь назад, обратно к участку. Она глубоко дышала, думая при этом как бы ему посильнее вмазать, чтобы он наконец запомнил, что нельзя вот так вести себя. Нельзя, блять, знать всё и молчать несколько месяцев!
— Ты успокоилась, я надеюсь? А теперь слушай меня внимательно, — всё ещё прижимая её спиной к себе, он шевелил дыханием её волосы. — Ты должна узнать кое о чём у Финна, не у меня, пойми ты это! Должна поговорить с ним и решить всё, потому что это всё равно рано или поздно случится, понимаешь?
Браун вдруг опять рывком попыталась вырваться, но юноша мигом спохватился, опять ловко сжимая её кольцом из рук.
— Поняла-поняла, только отвали уже! И не трогай меня… так! Я что, вещь какая-то, чтобы так меня хватать? — всё же отпустив Милли, он всё равно был наготове рвануть вслед за ней, на всякий случай. Уйди она сейчас в этот чёртов туман, и неизвестно, что могло бы произойти.
— Прости, мне жаль, — искренне с тревогой проговорил друг, поднимая руки в сдающемся жесте.
— Я пойду обратно. И, пожалуйста, Ноа, не говори больше со мной сегодня, — жёсткое выражение лица, когда девушка обернулась к нему через плечо, уже делая шаги в сторону дома. — Да и вообще желательно не попадайся мне на глаза до завтра.
Он всё следил за её фигурой, которая всё быстрее и быстрее отдалялась от него, оставляя Ноа в белом свечении тумана.
— Спроси его о том, что он ответил, Милли!
Его крик ей в след приглушался этой белой дымкой, но Браун остановилась, услышав его, и, всё же едва кивнув собственным мыслям, скрылась за тёмной массивной дверью старого дома.