Глава 30
Неделя без сеансов превратилась в две. Потом в три. Я говорила себе, что отдыхаю, что набираюсь сил, что Эмили подождет. Билли была рядом, и поначалу казалось, что все действительно налаживается. Я спала лучше, ела чаще и даже начала замечать, как мои ключицы становятся почти незаметными за моей кожей.
Но спокойствие, которое я так хотела, оказалось коварным.
Без терапии у меня не было слов для того, что происходит внутри. Я осталась наедине со своими мыслями, и это оказалось самым худшим.
Сначала это была просто тяжесть. Я просыпалась, и мне казалось, что к каждой конечности привязали по гире. Вставать не хотелось. Умываться не хотелось. Идти в школу — тем более. Но я заставляла себя, потому что Билли смотрела на меня с надеждой, и я не могла ее разочаровать. Я вставала с кровати ради Айлиш, не ради себя.
Потом вернулась бессонница. Я лежала рядом с ней, слушая её ровное дыхание, и смотрела в потолок. Я переворачивалась на другой бок, закрывала глаза, считала до ста — но мысли не уходили.
Билли видела. Конечно, видела. Она стала чаще на меня посматривать, дольше задерживать взгляд, иногда останавливаться на полуслове и спрашивать: «Ты в порядке?» Я кивала и улыбалась. Улыбаться я научилась хорошо. Даже она не всегда отличала настоящую улыбку от фальшивой.
–Ты уверена, что не хочешь сходить к Эмили? — спросила она однажды вечером, когда я в очередной раз оставила ужин почти нетронутым.
–Уверена, — ответила я слишком быстро, — мне просто нужно время.
Она не стала спорить. Просто обняла крепче, и я чувствовала, как её беспокойство передается через пальцы, которыми она гладила мою спину.
Время шло, а легче не становилось.
А потом случилось то, чего я боялась больше всего. Билли начала задерживаться.
Сначала это был педсовет. Потом внеплановое собрание. Потом «нужно проверить гору тетрадей, я лучше сделаю это в школе, чтобы домой не тащить». Я кивала, говорила «конечно», садилась на диван и смотрела в одну точку, пока за окном не гас свет уличных фонарей, что означало только одно — уже поздно, а она всё ещё на работе.
В среду она сказала, что будет поздно.
–У нас проект с десятыми классами, — объяснила она, натягивая ботинки в прихожей, — я обещала помочь с оформлением. Не жди меня с ужином, ладно?
Я кивнула, стоя в дверях и кутая плечи в её большой свитер, который давно присвоила себе.
–Приедешь?
–Конечно, — она чмокнула меня в щеку, — как только освобожусь.
Я ждала. Сначала просто смотрела телевизор, не видя картинки. Потом переключилась на книгу, но буквы сливались в сплошную серую массу. В десять я написала: «Как дела?» Она ответила через полчаса: «Заканчиваю, скоро буду».
В одиннадцать пришло другое сообщение.
Билли: «Лекси, прости, я поеду к себе. У нас тут столько всего навалилось, я не знаю, когда закончу. А тебе завтра рано вставать. Не жди меня, ложись спать. Целую».
Я смотрела на экран и не понимала. К себе? Она уже несколько недель ночевала у меня. Её вещи были в моем шкафу, её зубная щетка стояла в моем стаканчике.
Пальцы сами набрали номер. Она взяла не сразу.
–Лекси? — голос девушки звучал на удивление бодро, — почему не спишь?
–Почему ты не приедешь? — спросила я, и мой голос прозвучал грубее, чем я хотела.
–У нас тут правда много работы. Аманда принесла черновик своего сочинения, он в ужасном состоянии, я обещала помочь переделать. Если я сейчас уеду, мы не закончим до ночи.
–Аманда? — переспросила я. В горле пересохло.
–Ну да, та подруга Клары, я тебе говорила. У неё с аргументацией полный провал. Я не могу её бросить.
–А меня можешь? — вырвалось раньше, чем я успела подумать.
В трубке повисла тишина. Я закусила губу, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна стыда. Дура.
–Лекси, — голос Билли стал мягче, но в нём появилась та осторожная нотка, которую я ненавидела, — это другое. Ты же понимаешь.
–Понимаю, — ответила я, хотя не понимала ничего, — ладно, работай. Спокойной ночи.
–Лекси...
–Спокойной ночи, Билли.
Я сбросила вызов и отключила звук. Села на диван, обхватив колени руками, и уставилась в темноту за окном. Она с Амандой пишет сочинение. А я здесь, в пустой квартире, с этим комом в груди, который растет и давит.
Я знала, что это неправильно. Знала, что ревность — это мой злейший враг, что у Билли есть право на работу, на учеников, на личное пространство. Но знание не спасало от того, что происходило внутри.
В ту ночь я не спала. Я лежала на нашей кровати, вдыхала запах её шампуня с подушки и думала. Думала о том, что она там, с этой Амандой. Что они смеются, возможно, что та смотрит на неё с обожанием, как смотрела Клара, когда обнимала её в коридоре. Что Билли поправляет её волосы, когда та наклоняется над тетрадью. Что...
Я зарылась лицом в подушку, чтобы не закричать.
На следующий день она приехала. С цветами, с виноватой улыбкой и с поцелуем, который должен был все исправить.
–Прости за вчерашнее, — сказала она, обнимая меня, — я правда не хотела тебя бросать. Просто...
–Все нормально, — перебила я, принимая цветы и делая вид, что не чувствую, как дрожат руки, — я понимаю. Работа есть работа.
Она облегченно выдохнула, и я улыбнулась. Снова фальшиво.
Я сидела на уроке и смотрела на учителя, не слыша ни слова. Дома листала ленту в телефоне, не видя картинок. Билли говорила что-то, а я кивала, но её слова проходили сквозь меня, как ветер.
А потом появилась мысль о таблетках.
Сначала просто воспоминание. Как тогда в туалете. Как горло сжимается, когда проглатываешь их. Как потом мир и все проблемы в нём становятся неважными. Как перестает болеть.
Я помотала головой, прогоняя картинку. Нет. Я обещала себе и Билли, что не вернусь к этому.
Но мысль вернулась. На следующий день и ещё через день.
Потом мысли пошли дальше. Они были темнее.
Я сидела на подоконнике в своей квартире, смотрела вниз на серый асфальт и думала о том, как легко было бы просто...спрыгнуть. Просто перестать бороться. Просто закрыть глаза и...
Я отшатнулась от окна, как от удара молнией. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило. Я смотрела на свои руки, которые дрожали.
«Что я только что подумала?»
Страх пришел неожиданно и отрезвляюще. Я смотрела на то место, где только что сидела, и не узнавала себя. Это была не я.
Я схватила телефон. Набрала номер Эмили Рид. Трубку никто не взял — приемные часы давно закончились. Я сбросила вызов и, не думая, натянула кроссовки, схватила куртку и выбежала на улицу.
Я не помнила, как ехала. Автобус, потом пешком. Ноги несли сами. В голове билась только одна мысль: «Скорее. Скорее. Пока я ещё могу остановиться».
К дому Эмили я подбежала, когда уже начало темнеть. Свет в окнах горел. Я нажала на звонок и замерла, чувствуя, как слезы текут по щекам, не переставая.
Дверь открылась. Эмили стояла на пороге в домашнем свитере с маленькой собачкой на руках. Женщина посмотрела на меня расширенными глазами.
–Лекси? — она выглядела растерянной, даже испуганной, — у нас же не было записи. Ты отменила все сеансы.
–Я знаю, — выдавила я, чувствуя, как голос ломается, — простите. Я знаю. Но мне...мне нужна помощь. Пожалуйста. Прямо сейчас. Я не могу...
Я не договорила. Слезы душили меня, и я стояла на пороге, трясясь всем телом, и чувствовала, как мир снова начинает распадаться на куски. Вся скопившаяся грязь одним мигом вырвалась из меня, и я упала на колени прямо перед Эмили на пороге её дома. Она подхватила меня, но не стала задавать вопросов. Она просто взяла меня за руку и втянула внутрь.
–Милая, проходи. Садись. Я сейчас.
Она отвела меня в свой рабочий кабинет, усадила на диван, накрыла пледом и исчезла на кухне. Вернулась с кружками горячего чая и села напротив в свое кресло.
–Рассказывай, — сказала она спокойно, хотя в глазах ещё была тревога.
Я рассказывала, захлебываясь в собственных слезах. Про недели без терапии и про Билли, которая задерживалась. Про Аманду, про ревность, про чувство, что я лишняя в её жизни. Про мысли о таблетках. Про то, как я сидела на подоконнике и смотрела вниз.
Когда я дошла до этого места, голос сорвался окончательно. Я закрыла лицо руками и разрыдалась так, как не плакала, наверное, со дня смерти родителей.
Эмили молчала. Она не говорила «все будет хорошо», не уговаривала успокоиться. Она просто ждала, сидя рядом, и давала мне время.
Когда слез не осталось, когда я сидела опустошенная, с мокрым лицом и дрожащими губами, она наконец заговорила.
–Ты сделала правильно, что пришла, — сказала она спокойно, — ты услышала себя и поняла, что мысли зашли слишком далеко. Это невероятно сильно и важно, Лекси. Это значит, что ты справляешься.
–Я не справляюсь, — прошептала я, — я чуть не...
–Ты не сделала этого и вместо этого пришла сюда за помощью. Это и есть «справляться».
Я подняла на неё глаза. Она смотрела серьезно без привычной мягкой улыбки.
–Мы допустили ошибку, — сказала она, — я допустила ошибку, согласившись на паузу, не убедившись, что у тебя есть другая помощь. Терапия — это не марафон, где нужно бежать без остановки, но и не такая вещь, которую можно отменить, когда становится легче. Это долгий процесс, и мы его продолжим с завтрашнего дня. Договорились?
Я кивнула, вытирая лицо рукавом.
–А сейчас, — она взглянула на часы, — мы посидим столько, сколько нужно. Расскажешь мне про все, что у тебя на душе. А когда сможешь — позвонишь Билли. Хорошо?
Я снова кивнула, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать. Я была здесь в безопасности в кабинете, который стал для меня убежищем. Эмили была рядом, и я была жива.
Я сжала в руках остывшую кружку и посмотрела на телефон. Я не брала его в руки с тех пор, как выбежала из дома. Теперь я включила экран.
Сорок три пропущенных. Двадцать одно сообщение. Все от Билли.
«Лекси, ты где?»
«Я звоню уже час, ответь, пожалуйста»
«Я приехала, тебя нет дома. Где ты?»
«Лекси, пожалуйста, ответь. Я волнуюсь»
«Я еду к тебе? Ты в школе?»
«Ответь, умоляю»
«Лекси, если ты не ответишь через десять минут, я звоню в полицию»
«Я не знаю, где ты. Пожалуйста. Просто скажи, что ты в порядке»
«ЛЕКСИ»
Последнее сообщение было отправлено семь минут назад.
Билли: «Я еду к Эмили. Только скажи, что ты там. Пожалуйста».
Мои пальцы дрожали, когда я набирала ответ.
Я: «Я у Эмили. Я в порядке. Прости».
Ответ пришел через секунду.
Билли: «Я уже рядом. Выходи через пять минут».
Я подняла глаза на Эмили.
–Она едет, — сказала я, — Билли.
–Хорошо, — Эмили кивнула, — значит, мы закончим на этом. Но завтра в три, как обычно. Договорились?
–Договорились.
Я встала, чувствуя, как ноги всё ещё дрожат. Эмили подошла и крепко обняла меня первый раз за все время нашей работы.
–Ты справишься, — сказала она мне в макушку.
Я вышла на крыльцо. Ночь была холодной, звездной. Где-то вдалеке слышался шум машин. Я стояла и смотрела на дорогу, ожидая знакомый черный силуэт.
Через три минуты у дома резко затормозил «челленджер». Дверь распахнулась раньше, чем машина успела остановиться. Билли выскочила на улицу, не закрыв за собой дверь, и в два шага оказалась передо мной.
Она была бледной. Волосы растрепаны, глаза огромные, полные ужаса, который только начинал сменяться облегчением.
Эмили стояла со мной, держа меня за плечи и натирая руки, чтобы я не замёрзла. Женщина, увидев О'Коннелл, просто кивнула и перевела взгляд на меня.
–Спасибо, — прошептала я, и психолог ушла в дом.
–Лекси, — выдохнула Билли, хватая меня за плечи, — что случилось? Я звонила тебе раз триста.
–Я в порядке, — сказала я, глядя на неё, — я здесь. Я в порядке.
Она смотрела на моё лицо, мокрое от слез, на распухшие глаза, на дрожащие губы. И вдруг сильно прижала меня к себе.
–Не делай так больше, — прошептала она, — если тебе плохо — позвони. Но не исчезай, пожалуйста.
Я обняла её в ответ, чувствуя, как её тело трясет мелкой дрожью. Она боялась.
–Прости, — прошептала я, — я не хотела тебя пугать. Просто мне срочно нужно было к Эмили. Я не подумала о телефоне.
Она отстранилась, заглядывая мне в глаза.
–Поехали домой, — сказала она, — я заварю твой любимый чай, и мы спокойно поговорим.
–Я не хочу говорить сегодня, — прошептала я, всё ещё шмыгая носом.
–Хорошо, не будем.
Я кивнула. Мы сели в машину, и она всю дорогу держала меня за руку, не отпуская ни на секунду. В салоне было тихо — она даже не включила музыку.
Дома она не стала спрашивать. Не стала уговаривать рассказать. Она просто разула меня, укутала в плед, усадила на диван и села рядом, прижимая к себе.
–Ты голодна? — спросила она.
Я покачала головой.
–Хочешь чай?
–Не сейчас.
–Тогда просто посидим, — она поцеловала меня в макушку, — я никуда не уйду.
Я закрыла глаза, чувствуя, как её рука гладит мои волосы, а за окном шумел ночной город.
–Я хочу снова ходить к Эмили. Я думала, что справлюсь сама, но...не справляюсь.
Она помолчала, потом крепче обняла меня.
–Я отвезу тебя завтра. Прости, что подумала, что без психолога тебе будет лучше.
–Ты же будешь с Амандой после уроков, — тихо сказала я, и в голосе проскользнула та самая горечь, которую я пыталась скрыть.
Билли замерла. Потом аккуратно взяла меня за подбородок, поворачивая к себе.
–Лекси, посмотри на меня.
Я подняла глаза.
–С Амандой мы закончили. Я сказала ей, что больше не могу заниматься по вечерам.
–Но её сочинение...
–Она найдёт себе репетитора. Ты для меня важнее, Лекси. Важнее всех сочинений, всех проектов, всей школы.
Я кивнула, чувствуя, как по щекам снова текут слезы.
–Я люблю тебя, — сказала она.
Я просто кивнула и снова зарыдала.
Мы сидели так до глубокой ночи, переплетенные, слушая тишину. А когда я наконец уснула, мне приснился океан. И Билли была рядом. Она держала меня за руку, и мы стояли на берегу, и волны доставали до наших ног, и было тепло, и спокойно, и безопасно.
Но я не знала, как рассказать ей о том, что я хотела сделать. Что из того самого окна, которое она намывала в день ремонта, я хотела прыгнуть. Хотела сделать шаг вперёд и закончить все свои страдания.