изумрудный холм | hs

Пусть все кончится, пусть ослепительное блаженство освободится.

Как же гармонично женщина и мужчина вместе смотрятся обнаженными.
Джули Холмс

Только в разговоре мы обмениваемся суждениями, а в постели — чувствами.
Дэвид Герберт Лоуренс «Любовник леди Чаттерли»

Harry.

♬ Jonny Craig - I Still Feel Her pt.3.

Между мамой и Нелс произошел конфликт — я не попал в радиус, но находился рядом. Они вроде как все обсудили, но я все равно чувствовал, что две важные для меня женщины находятся в постоянном напряжении. Я пытался поговорить на эту тему с Энн, но она обрубила все на корню, уверенно заявив, что это их личные дела и они достаточно взрослые, чтобы разобраться самостоятельно. Пришлось замолчать и больше не вмешиваться, чтобы огонь не перекинулся на меня. Я балансировал между их взглядами, короткими обрывками разговоров, тайными знаками, заставляя себя сидеть на пятой точке ровно, дабы ничего не испортить в их хрупком взаимопонимании.

Изначально моё пребывание в Италии было запланировано ввиду новой рекламной кампании Гуччи, в которой я принимаю участие. Весной понял, что много времени буду проводить на съёмках и вместо того, чтобы приезжать в страну время от времени, захотел провести здесь все лето. Несколько раз в месяц меня дергают на день-два, но это всегда приятные хлопоты, поэтому я еду на съемки с радостью. Количество профессионалов и талантливых людей, занимающихся разработкой сценария для снимков, костюмов, парфюмерии, позволяет мне каждый раз знакомиться с новыми личностями, узнавать себя через одежду и запахи лучше. Фотографы, стилисты, модели, итальянские пейзажи создают благоприятную творческую атмосферу, что поднимает настроение и вдохновляет идеи в голове реализовываться. Это кардинально отличается от моего времяпрепровождения в Монкрифф: камеры, вспышки, яркие принты на одежде, повышенная громкость, суета. Контраст чувствуется разительный, он необходим мне для сбалансированного существования. Я ощущаю потребность во внимании, но не на постоянной основе, а, скорее, чтобы утвердиться в мысли, что я могу быть интересен и дать людям немного развлечения.

Тем же утром встретился с другом и мы вместе, гуляя, прошвырнулись по антикварным магазинчикам в поисках особенных деталей декора. Платяной шкаф, кресло и люстра — наши находки с блошиного рынка. Шкаф XIX века разбирается по частям, поэтому легко проходит в любые проемы. Резное кресло (на мой взгляд, оно чудесно впишется в гостиную) нам дали на сдачу в 5 евро при покупке старинного зеркала в золотой оправе.

В деревню я возвращался преисполненным ожиданий. Даже вышло примчаться на грузовом автомобиле вместе с рабочими раньше, чем солнце село. Расплатился с мужчинами за доставку, скомандовал нести мебель в дом, а сам в приподнятом бодрствовании духа отправился на кухню, окутанный облаком смешавшихся ароматов. Прямо напротив выхода расположен винный бар — в коллекции Орнеллы обычно находится пять-семь бутылок различных сортов на случай внезапных гостей или собственной меланхолии, остальные упрятаны в подвал. Внутри кухни важно выпячивает грудь шкаф-витрина и барная стойка, облицованная плиткой, на стене висит круглая картина с изображением лимонов от руки хозяйки дома.

Мама и Орнелла, как позже стало известно, провели день вместе в поле, занимались сбором трав, а сейчас шаманили, как две маленькие ведьмочки, над запахами разных растений. Я исподтишка подглядывал за ними и, зная, как мечтала мама научиться готовить парфюм в домашних условиях, молчаливо радовался, что птичка посвятит её в это таинство лично.

— Первый вдох и первое возникнувшее чувство, — скомандовала Санторо, поднеся бумажку с каплями духов к носу мамы. — Какие эмоции ты испытываешь, вдыхая композицию?

Они подбирали ингредиенты, определяли, какие запахи больше всего нравятся и с какими ароматами звучат гармонично. Орнелла терпеливо обучала Энн соединять правильно подобранное количество капель в одну смесь, чтобы она раскрывалась на коже обворожительным сиянием. Мой взгляд скользил мимо высоких колбочек, мензурок, флаконов из темного стекла, бумажных полосок для тестирования ароматов, воздух был пропитан спиртом, миндальным маслом, виноградными косточками, нотками воска. Очередное доказательство словам Павезе — он видел горящие свечи, туман от эфирных масел и думал, что Орнелла отвары магические варит. Какая же она ведьма, когда она маленькая волшебница?

— У всех духов есть начальная нота, сердце аромата и база, — объясняла девушка, открывая баночки и распространяя разные запахи в воздухе. — Базой могут выступать многогранные пачули или благородный сандал, комбинировать их можно с нотами бобов тонка, корицы, ванили или любыми другими ароматами, близкими тебе по звучанию. Сердцем может стать роза, смесь жасмина, иланг-иланга и апельсина, пиона и гвоздики с капелькой герани, лимон и лаванда, бергамот и мандарин. В глубокой древности Клеопатра соблазнила Марка Антония духами с нотками нероли, ладана, мирра и сандала. Чувственная композиция масел всегда имеет невероятный эффект.

Орнелла и Энн вроде шатко-валко воссоединили прежний биоритм общения. Я с тихим облегчением выдохнул, мысленно скрещивая пальцы, чтобы их конструкция не обвалилась вновь по невнимательности. Вручил маме коробку её любимых конфет, а к мисс Санторо направился за объятием, потому что соскучился и устал за день. Мне нужно расслабление.

— Примешь душ? — интересуется мама, распаковывая шоколадные конфеты.

Я свистнул у неё парочку пралине, надкусив одно, а второе отправил в рот Нелс, придирчиво заставляя прожевать и съесть, минуя сотни «прекрати».

— Да, нас с Марио пригласили на гольф, так что я иду собираться. Там в гостиной привезли мебель из Рима, я завтра все в порядок приведу, сами не лезьте. Не скучайте и не забудьте поужинать, богини ароматов.

— Гарри, подожди, — голова выглядывает из проема двери, когда я уже захожу в ванную. — Слушай, я хочу сходить в летнюю душевую, только ни разу внутри не была и не знаю всей системы. Как сделать, чтобы там вода была?

— В кухне на нижней трубе есть краник, повернешь его, и будет тебе счастье, русалка.

— Хорошего вечера! — отпрыгивает от стен в мой адрес.

Сбросив с плеч усталость за весь день вместе с одеждой, тело взбодрилось под струями тёплого дождика и ароматного геля для душа. Вымытые шампунем волосы блестели, как и гладко побритые щеки. Я снова чувствовал себя человеком. Накинул на плечи атласную рубашку цвета слоновой кости, тёмные джинсы с кожаным ремнем, застегнул на запястье золотые часы, на шее — круглую серебряную подвеску. Прыснул на шею одеколон, больше для виду, чем пытаясь произвести впечатление. Мои волосы всегда в беспорядке из-за относительно короткой стрижки: пряди слишком тяжёлые и постоянно опадают.

♬ Harry Styles - Woman.

Атмосфера на заднем дворе дома Родолфо и Верóники, как и всегда, была семейной и домашней: детские игрушки, длинный стол для большого количества гостей, объёмный фонтан, приносивший прохладу. Я нéсколько расслабился в мужской компании и позволил себе пропустить пару стаканов коньяка, закусывая их лимоном. Иногда к нам спускались женщины — жены, девушки, любовницы, но быстро убегали в дом, уставая от мужских разговоров. В такие периоды меня одолевала тоска: от закрытых мужчин и высокомерных женщин, от итальянского языка, которого я не понимал, от пресыщенных лиц, от того, как сухо меня пытались склеить флиртом. Я быстро съезжал, поэтому от меня тоже уставали. И со временем ко мне присоединился Марио, вероятно, будучи тоже не в восторге от того, что его позвали на гольф, а в итоге спаивают и разводят на деньги в карты.

Дацци всегда носит солнцезащитные очки и сидит прямо на земле, часто скучает, если разговор затягивается или не продвигается дальше, зато легко погружается в новые темы. Носит с собой наушники, чтобы препятствовать социальным взаимодействиям, владеет большой и эклектичной коллекцией книг, а ещё он придирчив, ему трудно угодить. Когда смотришь на него, он прикусывает губу, как будто очень сильно сосредотачивается на чем-то, и твое сердце восхищенно вздыхает, но как только понимаешь, что в его голове в очередной раз творится всемирный заговор, автоматически теряешь интерес ко всей загадочности взгляда.

Мы оба остались ни с чем в этот вечер и разговорились на ломаном английском об увлечениях друг друга. Я рассказал про роман со своей гитарой, он — о винодельне. Неплохим парнем оказался, но моё неспокойствие сидело шилом в заднице. Я не был бы собой, не задай внезапно:

— Чем тебе нравится Орнелла?

Вопрос был неожиданный, парень аж глотком яблочного сидра подавился. Откашлялся.

— Человек хороший. А чем должна?

— Мне интересна твоя версия. Со своей я знаком.

Дацци нахмурился, делая вид невинного козленка.

— Я не слепой. Знаю, куда смотреть, — упираюсь взглядом в расслабленный сейчас пах. — Поэтому и спрашиваю: серьёзно это или просто оттого, что все остальные вокруг заняты?

— Я не понимаю, о чем ты рассуждаешь на пьяную голову, — хмыкнул Марио, смутившись моей откровенности. Опрокинул стакан залпом. Нервничает.

— Я по выходным Купидоном подрабатываю, могу посодействовать, если нужно. Только со мной необходимо быть честным. Так чем нравится?

— Человек хороший, — настаивает, уже упрямо насупившись. — Преподаватель отзывчивый и к детям чуткая.

Понятливо киваю, потеряв к нему интерес. Дохлый номер. Из него конкурент, как из меня детеныш енота. Без энтузиазма обвожу глазами террасу с курящими гостями Родолфо. От желания надраться вусмерть останавливает вибрация в штанах. Буквально. Достаю телефон, открывая пришедшее сообщение:

От кого: Birdie
«Энн только что ушла на ночную службу в церковь к Фернандесу. Просила предупредить, что оставляет телефон дома, чтобы ты не волновался».
10:58 p.m.

Отвечаю почти сразу, отправив вдогонку: «Чем ты занята?». Закидываю в рот дольку лимона, облизывая губы и кончик указательного пальца.

«Только из душа вышла. Втираю лосьон в плечи. Пахнет вроде приятно. Нужно же когда-то начинать».
11:00 p.m.

«Что насчёт одежды?»
11:00 p.m.

«Её нет».
«Ага, сейчас, размечтался».
«Ночная комбинация, а вот под ней уже ничего нет».
11:02 p.m.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки, спрятав ухмылку. Это сексуально. Почему я вообще тут, а не там?

«Если ты и нравишься этому Марио, то исключительно, как человек».
11:04 p.m.

«Я уже говорила, что тебе показалось».
11:05 p.m.

«Стояк?»
11:05 p.m.

Постукиваю пальцами по столу, внимательно разглядывая Дацци. Странноватый парень. Но симпатичный.

«Так может это на тебя реакция».
11:07 p.m.

«А не слишком праведный?»
11:08 p.m.

«Даже самую светлую голову под силу совратить бесу. И тогда ни один ладан от греха не очистит».
11:10 p.m.

Мне мало свежего воздуха (рядом одни курильщики), пространства. Мало её, когда она в телефонном формате и я не могу следить за изменениями на лице, за улыбкой, изогнутой бровью. Мало всего, что увидел глазами. Интересно, на ней действительно нет белья или это уловка? Я хочу развести её ноги и изучить, узнать, с какой стороны она чувствительнее, как реагирует на укусы там, как…

«Хочу к тебе. Хочу тебя».
11:14 p.m.

«Твоя игра слов лишена прозрачности».
11:16 p.m.

«Я даже не пытаюсь».
11:16 p.m.

«Сколько ты выпил?»
11:18 p.m.

Я оглядываюсь, ощутив неприятное жжение в груди, словно она находится где-то очень близко. Чем дальше, тем сложнее оставаться безучастным. Рубашка на груди расползлась, обнажая горячую кожу. Грудная клетка давно тяжело поднимается и опускается, воздух поступает в лёгкие, но растворяется где-то по пути, растрачиваясь на уровне гортани. Дальше — сухость и оголенные нервы.

«Пара глотков алкоголя прибавляет шарма. Не нужно спекулировать, будто я слишком пьян».
11:20 p.m.

«Закругляйся и возвращайся домой. Не нужно оставаться в месте, где тебе не обеспечат нужным уровнем ухода, если вдруг все станет плохо».
11:23 p.m.

«А ты меня поцелуешь на ночь, если я долго не смогу уснуть?»
11:24 p.m.

Закрываю глаза, откинув волосы со лба ладонью на макушку. У меня есть дом. Место, где меня ждут. В самом деле, что я забыл с людьми, чьи реплики не понимаю, вместо взаимных объятий с той, кто понимает лучше остальных? Допиваю коньяк на дне стакана и быстро ретируюсь из виду, чтобы не прощаться и не привлекать постороннего внимания. Пробираюсь сквозь расстилающихся в любезностях девушках, согласно кивая на каждую их фразу и взгляд, бреду к выходу из дома. Начинает казаться, что именно сообщения от неё не хватало весь вечер, моё — осталось неотвеченным. Все напряжение, скопившееся в теле, потекло вниз, оседая в животе тяжелым мучительным ожиданием. Меня аж шатало. Стало тепло и приятно от мурашек, пробежавших по всему телу. Только бы не уснула. Только бы не уснула. Дождь барабанил по оконным стеклам, словно разгневанный дух тьмы; неистовствовал, бесновался ветер, залезая морозными пальцами под одежду. Я шёл через всю деревню по темноте в каком-то тумане. Греб одной лапой, как раненая собака, брошенная в море. Впрочем, даже если уснет, ничто не помешает лечь рядом и ощущать теплоту от спокойного дыхания.

Мои опасения подтвердились — в доме не горел свет, окно комнаты Орнеллы было прикрыто из-за разбивающихся о подоконник холодных струй. Я быстро вошёл внутрь, запирая дверь, разулся и направился в ванную в поисках полотенца. Вытер от воды лицо и на скорую руку подсушил волосы. Прислонился спиной к стене, откидывая голову назад. Чувствую себя помешанным. Меня так долго не пускали близко, что теперь мои руки трясутся за любую мелочь — просто дотронуться до кожи уже звучит, как привилегия. Оставляю полотенце на крючке, приглушенно ступая по ковру — если она только задремала, не хочется снова разбудить. Мне достаточно будет посидеть рядом, а потом подняться на чердак. Приоткрываю спальню, концентрируя зрение.

♬ Banks - Gimme.

В комнате и за окном темно, все предметы выглядят размыто и неразборчиво, лишь натянутая на потолке проекция звёздного неба, которую мы купили вместе с Летти в Сиене, временами затухает и зажигается, озаряя пространство бледным мерцанием. Наверное, Орнелла не ожидала, что я так быстро доберусь до дома — предполагала, что у неё в запасе есть час, может, больше. Одна рука сжимает грудь через тончайшую полупрозрачную ткань белой сорочки с бретелями-ниточками на плечах. Вторая скрылась от глаз, но мне не нужно видеть, чтобы понимать, где та сейчас находится. На женском лице не видно удовольствия, как это было в прошлый раз: брови сведены к носу, предплечье чересчур напряжено, будто делает монотонную работу уже слишком долго, щеки раздуваются от усилий. Я прислушался к дождю и содрогнулся. В старину люди часто выдумывали мифические создания: русалка, ведьма, мавка. Все они, так или иначе, были связаны с природой и погодными условиями — одна ловила тебя в лесу, вторая догоняла на утесе у реки и тащила на дно; первая управляла штормом и бурей, вторая дождём и грозой, третья туманом. Иногда их выдумки кажутся реальными. Не зря ведь столько веков эти загадочные создания жили в их рассказах и легендах. Сейчас, когда дождь возмущенно гудел по крыше, я думал лишь о том, что он тотально отражает витающую в спальне атмосферу.

Я опустился на колени перед её разведенными ногами и повел ладонями по постели, предусмотрительно подбираясь к открытым бедрам. Такой ощутимый контраст: бушующий ветер за окном, а мы в комфорте, всего несколько метров разделяет нас от ливня, как и меня от тепла её тела, но эти метры в данном случае значат очень много. Облизываю губы, открытым ртом прижимаясь к оголившемуся животу, моментально ловя всполошившуюся реакцию девушки. Санторо от неожиданности дергается, пытается придвинуться к изголовью кровати, закрыться от меня коленями, но к такому я изначально был готов. Обхватываю ладонями ерзающие бедра, удерживая тело на одном месте, придавливая сверху собой. Она отбивается руками, упирается ладонями в мои плечи, впивается короткими ногтями в кожу, пока не поднимает голову, заприметив мой профиль у своего лица.

— Тш-ш, это всего лишь я.

Шумно сглатывает испуг, вмиг прекращая ранящие удары, но теперь вся сжимается, как пружина, стараясь таким образом спрятаться от моего взгляда. Убирает ладони, поднимаясь к своим волосам, откидывает пряди с лица. Все тело подо мной окаменело, кости стали острыми и твердыми. От рывков дыхания воздух становится тяжёлым, густым, сбитым. Кожа покрывается мурашками от близости, от того, как точно мои изгибы соединяются с её, не оставляя щелочек и пустого пространства.

— Мне снится? — хрипло бормочет в моих тисках.

Если бы. Все гораздо омерзительнее. Мягкая, ранимая птичка угодила в силки и не может выпорхнуть из них, потому что её прижало дополнительным грузом. С ней нельзя так — эта мысль бьёт меня по мозгам кувалдой который день подряд, а я все никак не могу услышать доносимую суть. Нельзя сжимать руки, нельзя давить, нельзя напирать, нельзя играть, нельзя домогаться. Она не из тех, для кого подобное эмоциональное потрясение сродни эротической забавы и лишь кипятит кровь. Она боится. Трясется. Дрожит. Ей нужна ласка, а не выбитые двери, растрощенное стекло и грубость. Неизъяснимая, непорочная шелковистость, проступающая сквозь слои кожи, затуманивала мой рассудок. И хочется отпустить, и не могу сдвинуться с места. И вроде голова грезит сделать своей, и страшно до судороги в один и тот же момент, зная, что это изувечит её дальнейшую жизнь. Я же порчу её своим влиянием, отравляю каждый день, она старается вытащить из меня неудачи в прошлых отношениях, разочарованность людьми и собой, защищает, отстаивает мои жизненные устои и принципы.

— Прости меня, — в голове моей перепутались все слова, лоб взмок от неудобной позы, рот формировал непонятные звуки. — Прости, что не могу усмирить это внутри себя. Прости, что хочу тебя как проклятый. Такое чувство, что большую часть своей жизни я задерживаю дыхание в груди. Когда я на сцене, я хочу быть уверен, что выкладываюсь на полную. Пытаюсь быть лучше, засучить рукава и работать на износ. Если честно, уже устал от этого. В этом вся проблема: я ведом своими слабостями, сворачиваю не туда, делаю вид, что знаю, куда движусь. Жду, когда что-то произойдёт, но могу сломаться за минуту. Я зациклен на боли уже давно, не знаю, как это остановить. Что случилось со мной? В нашем окружении есть люди, которые нас любят, а есть те, кто терпеть не может. Там, где тебя любят, все равно найдутся ненависть и презрение. Везде, где бы ты ни был, что бы ты ни делал, в любом городе, стране, в любой точке планеты. Просто у кого-то это один человек, а у кого-то целая армия. Тебе никогда не забудут твоих ошибок, всегда найдется тот, кто посчитает нужным напомнить, что однажды ты поступил неправильно. Все, что ты говоришь и делаешь непременно под контролем сотен тысяч людей и самое гадкое, что вместо поддержки ты получаешь еще сильнее пощечину, сбивающую с ног. Потому что эти люди всё замечают, каждый твой день, каждую минуту твоей жизни, каждый шаг. Они могут забыть о том мраке, что творили сами, но о твоем не забудут вовек, потому что этому есть официальное подтверждение: статьи, фотографии, слухи. И если когда обычный человек оступается, он может просто переехать в другое место, чтобы начать заново, то мне этого не дано. Куда бы я ни перебрался, везде помнят. И вдруг, из пустоты, из громких криков появляешься ты, любящая, заботливая, готовая жертвовать, помнящая о провалах, но никогда не считающая их провалами. Отдай мне свой блеск, я хочу переполниться им. Я устал от ненависти к себе, от постоянного стресса, от презрения. И каждый день твое лицо отчетливее становится моим. Не я герой, что явился спасти, а ты. Я хочу забрать каждый сантиметр твоей души и тела, я хочу поглотить, разделить твою внутреннюю чистую веру. Позволь касаться, позволь… Я хочу тебя беспощадно, сокрушительно. Эти нездоровые, безнадёжные, смертоносные мысли уничтожают меня.

Вся моя тлетворная плоть окоченела от токсичной грязи, стекающей с моих губ и языка, кожа стала бледно-синей, мускулы и толстые жилы под ней взбугрились. Я не узнавал свое тело. Я превратился в Чудовище Франкенштейна [1].

Орнелла аккуратно положила горячие ладошки на мои щеки. Неторопливо прикоснулась к губам, не закрывая глаз, не отрывая блестящего, как чёрный оникс, взгляда от моего рта. Внутренности скрутило шлангом от мягкости, к которой я не был готов. Мои плечи и грудная клетка ходили ходуном, что никак не сочеталось с целующими меня плавными губами. Она не использовала язык, поцелуй был неглубокий и почти невесомый, но все мои ощущения не заострились нигде, кроме её рисунков в трещинках моих губ. Запах эфирных масел не смог смыться с кожи Орнеллы ни душем, ни мочалкой, ни лосьоном — она пахла собой, созданным своими руками и предпочтениями ароматом, уникальным и неповторимым. Я дышал так тяжело, что сам едва мог выдерживать напор дыхания, он рвал гортань и горло, а Санторо наоборот была удушающе спокойной. Опала подо мной и задумчиво водила пальцами по горлу, пока целовала линию подбородка.

— Ты не выглядела удовлетворенной, когда я вошёл, — полушепотом констатирую, наглаживая костяшками пальцев изнывающий живот. — В чем дело?

— У меня не получается. Всегда выходило, а последнее время, как сглазил кто-то. Я беспомощна.

— Меня не хватает, — быстро нахожу ответ на неопределенность, когда чувствую, что верхушки сосков вгрызаются в шероховатую ткань, доставляя Орнелле болезненные ощущения, от которых она уже практически плачет.

— Не хватает, — она сомкнула зубы от злости на себя, утопая в безысходности.

— Я помогу.

С волнением дотрагиваюсь кончиком носа до ключицы и, не увидев сопротивления, касаюсь косточки губами, онемевшими пальцами стискивая открытые бедра, словно пытаюсь не их чувствительность проверить, а собственную вменяемость, ведь как только лёг, крепко держал их. Выдыхаю тёплый воздух на шею, лизнув солоноватую кожу. Зря. Никакой смиренности — чистый афродизиак, источающий магнетические флюиды. Губами ищу новый источник силы, спускаясь под ажурную кромку в зоне декольте. Приходится остановиться, потому что ткань натягивается и впивается в плечи Орнеллы бретельками, доставляя неудобство. Пропускаю грудь, перекидываясь на собравший в себе все напряжение живот, обдувая область вокруг пупка прохладным воздухом. Меня бьёт озноб, меня бросает в жар. На спину выливают ведро воды с кусочками льда, а в солнечное сплетение вбивают раскаленный металл, кипяток от которого растекается от плеч до паха. Это чувствуется именно так — чем дальше от неё, тем холоднее, поэтому мои лопатки зябнут, и волоски на груди вот-вот вспыхнут искрами.

Самый кончик моего языка тянет влажную дорожку, жадно ухватив зубами, губами, ртом левую сторону низа живота, где чернильная надпись «то самое, что не изобразить и не описать» перетекает в изгиб бедра. Втягиваю кожу до красноты, сжимаю и целую, пальцами раздвигая согнутые колени по разные стороны от своего тела. Поднимаю взгляд на смущенное лицо, испытывая прилив трепета, вытягиваюсь на руках вверх и возвращаюсь к теплым губам, чей вкус уже успел забыть за пару минут. Перехватываю вырвавшийся всхлип, глотая его вместе с мокрым языком. Приглушённо мычу, вибрируя горлом, отчего Орнелла выгибается на кровати, прижимаясь ко мне животом. С тихим чмоком выпускаю мягкие губы, едва получилось без пошлого звука — шум дождя подавил его. Пальцы крадутся по женственным изгибам, контурам бедер, открывая их взгляду, одновременно с этим уловив трусливый взгляд.

Сползаю с кровати на пол, ладонями кружась по низу живота. Окольцовываю бедра одной рукой, не давая им ерзать на скользкой простыни, большим пальцем свободной ладони надавливаю на взбухший клитор, чтобы сразу отправить сигнал в её мозг и открыть для себя. Санторо вздрагивает, смазано проводя пальцами по моему лбу, наполненными тревогой и ожиданием глазами глядя на меня, преодолевая темноту между нами. Бледные огоньки иногда пробегают по её лицу, шее и груди, оголяя ошалевший румянец на щеках. Поворачиваю голову, прокладывая цепочку крошечных поцелуев по внутренней стороне ноги, наслаждаясь каждым новым сантиметром, что приближает меня к уязвимым точкам. Упругая кожа прогибается от несложных манипуляций и вновь приобретает прежнюю форму, я оставляю влажные следы, ощупывая зубами персиковую мягкость бедер.

— Тебе нравится делать это? — смущенно задается Орнелла, запинаясь.

— Мне нравится, что я имею способ заставить тебя почувствовать что-то приятное.

— Приятное, — катает во рту слово, изучая, примеряя его на собственные ощущения. — Неправильно подобранное слово, я потом найду лучше.

Опускает ладонь на мою макушку, запуская пальцы в кудрявые волосы, и подталкивает к себе.

Я улыбнулся, послушно приникая к коже, возобновляя движения языка на изгибе между животом и ногой. Расслабляю язык, вырисовывая им витиеватые линии на лобке, в один момент сорвавшись вдоль клитора к влагалищу. Захватываю ртом промежность, присасываясь к возбужденным складкам, оттягивая и причмокивая губами тонкую кожицу. Теперь тело напрягается уже не от меня — влияние моих прикосновений. Меня мутило от вожделения исцеловать каждую впадинку, заучить наизусть родинки, ощущать каждую шероховатость кожи. Это в самом деле произойдет сегодня? Она со мной? Я смогу быть с ней наедине, не боясь оказаться пойманным? Хочу продолжать поглощать каждую её эмоцию таким изысканным способом. Как и мечтал, прикусываю область между ногой и промежностью, проверяя реакцию. Орнелла вцепилась в мои волосы, пытаясь унять колотившую дрожь нетерпения, жажды, стыда. И все одновременно. Оставляю интимный глубокий поцелуй на половых губах, кончиком языка разделяя цветок розовых складок, прижимаясь горячим ртом, выгревая вход во влагалище. Проникаю внутрь требовательным языком, пальцами в это время гладя извивающийся живот, прокручивая кончик в узкой щели. Она охнула, приподняв таз вверх, находя мой рот куда более действенной заменой своим пальцам, чем ей показалось это сначала. Выгнулась, упираясь во влажные губы, ладошками сжимая неприятно ноющую грудь: наслаждение внизу и боль вверху — она разрывалась, не понимая, на чем сконцентрироваться. Я вращаю головой, пальцами свободной руки раздвигая сочащиеся смазкой складки, подключая к каждому движению шероховатый язык. Все всегда лучше с языком.

Щек коснулось что-то холодное. Я открыл глаза, ощутив, как бедра зажали мою голову, а живот затарабанил исподнизу моей руки. Нет цвета, только полутона и переходы без чувства законченности. Я делал её своей, и это выглядело неописуемо. От быстрых, частых, мощных движений языка Орнелла приподнялась и согнулась пополам, отыскав мою руку на своём животе. Накрыла её ладонью, беспрестанно вздыхая, находясь в нескольких сантиметрах от моего лица. Полусидя на матрасе, судорожно сглатывала. Я видел, что она уже готова расслабиться, но понял, что сделает это, как обычно, тихо и куда-то внутрь себя. Санторо сокрушенно морщится, стараясь отстраниться и закончить самостоятельно, но я уже злобно вцепляюсь в бок талии, требуя взаимности. Она не может и здесь быть эгоисткой. Я прошу всего один стон. Всхлип. Вздох. Хоть что-то. Двигаю большим пальцем над клитором, удерживая её взгляд, губы смелеют, я с головой теряюсь в мягких изгибах, лаская промежность, затрагиваю клитор, полоску между анальным отверстием и влагалищем, чередуя твердый и мягкий кончик языка. Зубы оборачиваю губами и деликатно обхватываю клитор. Покатываю его во рту из стороны в сторону, вверх-вниз, усиливая воздействие. Пронзительный скулеж резонирует со стуком дождевых капель, когда я ловлю сгусток нервных окончаний, примкнув к малым губам своими. Её отпустило. Я слышу и вижу это. Отчаянный, живой звук вливается в мои уши вместе со стекающей по стеклам водой, она протягивает его, когда я не останавливаюсь, лишь слегка замедляюсь.

Бьющаяся жилка на животе ушла куда-то вглубь тела, как под водой скрылась. Орнелла неторопливо легла на спину, открытыми глазами всматриваясь в затухающие фонарики на потолке. Медленно оглаживаю талию под тканью сорочки, рисуя на внутренней стороне бедер мелкие символы, затем крупнее и крупнее. После оргазма тело становится податливым, подстраивается под мои движения, отвечая взаимностью. Она вдруг опускает на меня взгляд, потому что не сразу понимает, что я до сих пор внизу. Откидывает мои волосы со лба на макушку, слепо и бессмысленно витая между прядей. Когда я впервые поцеловал её, она выглядела, как и сейчас, по-домашнему умиротворенно. Прелестное личико ничем не обеспокоено, все движения размеренные, тело благодатно принимает ласку.

— Разрешишь сделать для тебя нечто схожее?

— А ты хочешь? — улыбаюсь, беспорядочными поцелуями покрывая горячий живот. — Не так давно говорила мне, чтобы я закрыл глаза и представил на твоём месте кого-то другого, потому что сама ничего не умеешь.

— Я знаю, что мне далеко до той, кто безоговорочно доставляет удовольствие одним прикосновением, но ведь все зависит от ощущений. Всему можно научиться.

Орнелла такая Орнелла. Всегда голова на первом месте. Усмехаюсь, обнимая её лицо, наклоняясь за поцелуем. Мне хочется сделать что-то такое, чтобы она перестала искать во всем логику и правильное развитие сюжета. Чтобы выбросила все слова и правила из мозга, чтобы могла только получать и отдавать.

Обхватывает заднюю часть моей шеи, когда я нависаю сверху, пальцем соскальзывает к круглой подвеске, притягивая меня к себе. Отвечает на поцелуй, тихим выдохом пробегая по моим губам. Так же плавно, как течение реки, перетекает по щеке к ушной раковине, дергая зубами горящую розовым пламенем мочку.

— Ты весь создан для удовольствия, — медленно расстегивает оставшиеся пуговки рубашки, освобождая меня от холодного атласа. — Физического. Морального. Духовного, — проводит хрупкими ладошками по оголенному животу. — Эстетического.

Сглатываю сухость во рту, когда она ослабляет кожаный ремень, дрожащими пальцами съезжает вместе с молнией вниз, и учащенно выдыхает. Со слишком сосредоточенным взглядом проводит подушечкой большего пальца по ширинке. Тянет джинсы вниз, помогая освободиться от тесноты в паху, вдруг нащупывая и вытаскивая из заднего кармана презерватив. Поднимает на меня глаза.

— Я не планировал, — вру, почему-то ощущая укол стыда.

— По-твоему версия неудачного поиска кого-то на ночь и падающий от безысходности выбор на ту, кто не откажет, лучше?

— Почему у тебя всегда сплошные крайности? Не лучше, потому что в ней нет правды.

— Плевать на правду. Сейчас ты со мной. Чувствуй меня.

Санторо раздраженно зацепила зубами мои губы, с болезненной резкостью атакуя мой рот. Настырно стянула закатанные рукава с обеих рук, отбросив рубашку от себя. Кожа липкая от пота. Пальцы трясутся, как у наркоманки — тянется за очередным прикосновением. Только теперь, преодолея столько порогов и откровений, я вижу ту, кто истинно одержима мной. Она не в состоянии больше думать о сказанных слова, о рамках и границах, безотчетно опускается к лопаткам. Оброняет мучительно медленный стон, будучи плотно прижатой к моим губам, буквально заставляет все органы внутри меня странно подпрыгнуть, как сервиз во время шторма на корабле.

Звезды над головой мельтешат и дергаются. Мои ноздри расширяются, вдыхая запах, от которого я всегда в другую галактику переношусь: ничего, никого рядом. Одержимость. Необходимость. Потребность. Как помешанный беззастенчиво разглядываю её тело, пока стаскиваю сорочку; под левой грудью полукругом выстукивает вместе с важным органом «вспоминай, как сердце бьётся», под правой — «я продамся любому дьяволу, лишь бы ты оставался музой». Ощупываю аккуратный шрифт. Так далеко спряталась. Этот мой путь, от прохожего в переулке до любимого человека я ощущаю сейчас максимально остро. Внутри все болезненно грохочет, сжигая мой мозг, как лакмусовую бумажку. Я с ней. На ней. Внутри, снаружи, в голове, на теле. Этих чувств так много, что не могу представить, какую выдержку нужно иметь, чтобы не закричать о них при первом взгляде на меня. Только теперь вспыхивает пламенем мысль, что через слезы и молчание она и говорила со мной красноречивее любых романтичных словосочетаний. Дорожит, любит так глубоко, что готова внутри это запереть ото всех навсегда. Ни родственникам, ни друзьям, ни мне. Никому. Никогда. Ни слова.

— Я нашёл тебя, — слабо улыбаюсь, переводя глаза на Орнеллу. — Так долго искал.

Она кивает, опускает взгляд, её тело покрывается гусиной кожей, глаза — в центре наводнения. Плачет? Деревянные мурашки бегут и по моей коже, принося с собой раскаяние, сожаление, скорбь. Нет-нет-нет, не это все она должна чувствовать, открываясь мне. Не плакать и мечтать скрыться обратно под воду. Цветок боли полностью расцвел и завладел каждым сантиметром ее тела. Я шагаю с обрыва.

— Позволь смотреть на тебя. Позволь любить, касаться, чувствовать, знать, что ты отдаешь себя осознанно.

— Не нужно завтра, только сегодня... Люби меня, как я тебя, — с отчаянием она набрасывается на мои губы.

♬ Jah Khalib - Любимец Твоих Дьяволов.

Правильно, отвлекись. Мы перешагнем через это, и дальше будет легче. Расслабляю ответными поцелуями, разрешая неосторожными движениями растягивать свою кожу. Она целует меня смело, раскрепощенно, как никогда раньше, становится сложно концентрироваться на чем-то другом, когда её движения столь откровенны. Ладони плавными реками стекают по спине, пытливо ощупывая, узнавая каждую мышцу, мускул, вену, описывая каждый ровный изгиб моего тела. Разрешаю себе ещё немного насладиться прикосновениями, впитываю исходящее тепло и нежность, задерживаясь впритык к её коже дольше.

Поддеваю ладонями бедра, оглаживая ягодицы пальцами, но она, по-моему, ничего не чувствует и не видит, потому что слишком сосредоточена на моих губах и лопатках. Нащупываю на простынях маленький квадратик, разрывая покрытие из фольги, раскатывая на ладони резинку, а после надеваю на болезненно возбужденный член. Я терплю уже давно и сейчас жалею, что не сбил градус в ванной: нужно было запрыгнуть в душ хоть на пять минут. Опускаю голову вниз, переключаясь на шею и грудную клетку, покрывая мягкими поцелуями взбудораженную кожу. Сейчас каждая венка внутри пульсирует в ожидании меня, отзывается на ласку, тянется раньше, чем Орнелла собирается это осуществить. Как же мне нравится поглощать концентрацию и превращать её в рассредоточенность. Она млеет под моими губами, встречая их дрожью и трепетом: лицо покраснело, как и мочки ушей, в глазах сизая дымка покрывает каштановые сады. Приоткрытыми губами натыкаюсь на бугорок соска, облизнув его. Перекатываю ореол на языке, одновременно направляя побагровевшую головку к входу во влагалище, медленно надавливая и проникая внутрь.

Спонтанный полувизг тонет в тишине и сразу затихает, потому что она, сама себя испугавшись, закрывает рот ладошкой, перестав дышать. Сильно сжимается внутри, напрягшись всем своим телом и внутренними органами. Слишком узко, я стараюсь сдвинуться в сторону, но некуда — стенки чересчур тесные. Ни глубже опуститься, ни назад двинуться, она облепила меня, как медуза, которая ловит пищу в океане. Смачиваю слюной кончик большого пальца, соскальзывая по пульсирующим складам малых губ, натирая бугорок клитора. Орнелла сглатывает, а промежность оживает под манипуляциями.

— Это поможет? — хрипит Санторо, с трудом разлепляя глаза.

Опускает руку вниз, позволяя моей вернуться на её бедро, придерживая и раскрывая для себя. Мне нужно, чтобы она расслабилась, только это практически невозможно из-за боли. Выдыхаю потоки прохладного воздуха на сжавшуюся кожу на груди, сверху накрывая её тёплыми губами, легонько посасывая, больше для того, чтобы разбудить чувствительность, чем возбудить.

— Ты внутри прочно стискиваешься, я по-другому не смогу глубже продвинуться. Понимаешь?

Она быстро кивает, отдаляясь от меня, полностью разделяет нас.

— Можно я сама попробую? Мне же по ощущением проще ориентироваться.

Холод сразу набрасывается на тонкую кожицу плоти, по низу моего живота пробегают мурашки. Маленькая ладошка робко касается основания ствола и тот — ему не особо много нужно — приникает к нерешительным пальцам. Нелс облизывает напрочь ссохшиеся губы, опуская голову вместе с взглядом, чтобы было проще управлять процессом. Не может поднять на меня глаза из-за внутренних противоречий, но именно в этот момент она нужна мне, как никогда. Я хочу видеть, понимать, ощущать, как действую на неё и какие эмоции вызываю, хочу видеть малейшие изменения. Ловлю пальцами подрагивающий подбородок, вздернув его к себе, почувствовав, как горячая головка вновь прижимается к входу, только теперь с её подачи. Потихоньку впускает меня внутрь, заторможено откидывая голову назад от нестерпимого познания собственной плоти, но уже не произносит звуков, и я сам чувствую, как ей становится легче. Шея потеет от усилий и напряжения, она приоткрывает и закрывает ресницы, пока продвигается по каждой вене члена, которые в итоге скрываются внизу. Я смыкаю зубы, до конца войдя в тесное пространство, толкнувшись вглубь.

— Сейчас, любимый, подожди. Сейчас, — жмурится и опускает таз, придерживая рукой основание, мерно соскальзывая на матрас.

Не умею я спокойно на это всепоглощающее «любимый» реагировать. Никогда не научусь. Жадно провожу губами по ложбинке между грудью, изучая каждую шероховатость и изгиб, понимая, что утром буду вспоминать об этом, и все равно ничего на ум не придёт. Только при повторном прикосновении в мозгу проявится мысль, что это знакомое. Завтра я буду мечтать снова ощутить эту покорность и желание, потому что уже сейчас мне кажется, что все это снится и происходит где-то далеко, не со мной. Это будет самая жестокая игра подсознания, если я в один миг просто проснусь. Пальцы никак не размыкаются, она поднимается к головке и вновь обрушивается ниц. Я слабо понимаю, что происходит, видя лишь, как большой палец гладит кожу, и пока упираюсь во влажные розовые складки, ладонь прокручивается вокруг члена, с каждым оборотом ускоряясь. Контроль над дыханием Орнеллы ломается, когда она чувствует отклик на себя, на свое присутствие. Глотает вязкую слюну, раскрывая бедра, поднимает ко мне голову и слабо кивает, позволяя продолжать, перемещает руку на мою поясницу.

Я облизываю губы, одним быстрым движением спустившись вниз, обхватываю увлажненный клитор ртом, потянув его к себе. Взбудораженные точки в ту же секунду отзываются, возбужденно пульсируя под кожей. С причмокиванием всасываю малые губы, одновременно проводя между ними тонким кончиком языка, приподнимаюсь, одним глубоким толчком помещаясь внутри расслабившихся стенок целиком. Её выгибает на кровати дугой, губы ловят выгоревший воздух, и на смену всхлипу приходит уже рваный вздох и такой же выдох. Я добрался до её губ, зажимая голову так, что при всём желании не выкрутишься, плавно толкнулся еще, ловя сбившееся дыхание. Член проникает постепенно, неторопливо углубляясь, расслабляя вокруг себя мышцы, сжавшиеся узким кольцом. Из-за мреющей мути, сквозь которую я смотрел на выражающее невнятную гамму эмоций лицо, голова заполнилась дымом.

Поднимаю заторможенный взгляд на Орнеллу, видя, что она с отрешенным лицом следит за мной, не реагируя на скатывающиеся из глаз по вискам прозрачные дорожки. Дотрагивается обеими ладонями до моих щек, притягивает к себе, перехватывает мои губы своими, ничуть не грубо встречая их, целуя, нежно обдавая влажным воздухом. Уже не так больно — я понимаю это по бедрам, переставшим зажимать меня в остром стрессе. Открытая ладонь опускается к моей грудной клетке, стягивая кожу пальцами, прикосновения оказывают оживляющее воздействие, я чувствую, как кровь начинает бежать по венам, и всецело отдаюсь ощущению, наклоняя к ней голову. Меня несет волнами по течению с каждым новым глубоким толчком внутрь, губы снова и снова пробегают по губам, скрывающимся во мраке, как только подсветка на потолке гаснет. С ней хочется по-другому, иначе, под другим углом, с другими движениями. Секс, в котором все идёт по плану «лизнуть, поцеловать, оттрахать, перевернуть, ещё раз оттрахать, обнять, шепнуть что-то игривое», давно перестал приносить хоть какое-то удовольствие.

Я приподнял распахнутые бедра, синхронно опустившись сверху, погружаясь в бархатистую гладкость целиком. Санторо, почувствовав каждый сантиметр предельно ярко, выбила из груди надсадный хрип, но прижалась ко мне низом живота, открывая глаза. Уставилась испытующим взглядом, ерзая подо мной, смущенными жестами принося новые волны мурашек от глубокого проникновения, полностью соединяющего нас. Она сморщилась, ища для себя выгодное положение тела, потому что впервые за весь вечер я забыл, что нужно действовать мягче, и не сдвигался с места, плотно упираясь в гладкие стенки внутри. Изо рта вылетают неразборчивые звуки, хриплый ком в глотке мешает нормально дышать, когда я чувствую её так интенсивно и безоговорочно. Будучи тесно вжатым в нее до самого основания, вращаю бедрами по часовой стрелке, чувствуя накатывающую на затылок и плечи истому. Мне хорошо и я отключаюсь, жадно ощупываю половинки ягодиц, раздвигая их пальцами, подстраивая под себя. Прокладываю цепочку легоньких поцелуев вверх по горлу, кусая кожу за ухом, охватывая мочку, сильно дергая ее к себе.

— Гарри, мне больно, — она задыхается и пытается отстраниться, царапает плечи.

Я теряю голову, сильнее раскачиваясь внутри тёплого, плотно облепляющего меня пространства, растягивая его под себя. Ненавижу отголоски собственных мыслей, ненавижу, что начинаю вбиваться яростно и часто, ненавижу ревностно гудящее подсознание, что выманивает и впитывает каждый стон, все судороги и спазмы. Громко выдыхаю, направляя ноги к себе и от себя, прислонясь к ней ближе. Прочно вталкиваю тело в матрас, опускаясь сверху настойчивыми ударами, скользя обеими ладонями вдоль ног, перетекая внутри из стороны в сторону, заполняя собой целиком.

Она собирает мои волосы на затылке, запрокидывая мою голову назад, и шипит:

— Стайлс, тормози!

Резкая боль срабатывает отрезвляюще, я отпускаю её, упираясь ладонями в кровать. Меня бросает в пот от осознания, насколько мой мозг нестабилен и как тащит в чёрную бездну наедине с ней. Игры разума не приводят ни к чему хорошему, я помешан на желании быть ближе, потому что как бы предельно рядом она ни была, этого всегда недостаточно. Тяжело дышу, не успевая кончить и расслабиться, позвоночник простреливает спазм, мышцы сокращаются, головка темнеет от прилива крови. Совсем спятил. Меня прошибает, когда мы с Орнеллой встречаемся глазами: слезы безостановочно текли из глаз, обжигая солью распухшее лицо, но она на них вообще внимания не обращала, словно их не было. Это пугливое создание помогало осязать взаимоотношение внутри меня между чудом и чудовищем. За спиной дышит жуткая высота, а от падения удерживают только дрожащие ладони, по-прежнему вцепившиеся в мои волосы.

— Стал на мгновение страшный, как смертный грех, — она взволнованно проводит по моим вискам, убирая мокрые пряди от лица. — Куда ты улетел? Даже голоса моего не слышал.

Кончики пальцев трепетно касаются моего лица, проводят нежные дорожки в успокаивающем жесте. Губы сухо целуют мою щеку, потираясь о неё кончиком носа.

— Это хотя бы чувствовалось приятно?

— Ошеломляюще. До того, что перестал думать, как это может повлиять на тебя. Прости. Прости.

Пытливо проводит пальцами по моим губам, проверяя их на мягкость. Слабо улыбается упругости, с удовольствием надавливая снова и снова.

— Мы повторим, но только когда я буду чуть менее чувствительна. Хорошо?

Продолжает мягко гладить мои щеки, мои губы, находит удобную для себя позицию и задерживается в ней, прильнув плечами к моей грудной клетке. От волос разливается благоухание лимона и апельсина — я наконец-то могу почувствовать аромат, понемногу возвращаясь в сознание.

— Хорошо, — безотчетно киваю, но тут же открываю глаза, поймав отголоски слов внутри. — Мы повторим?

— Выглядишь невероятно удивленным, — Орнелла приглушенно хихикает, подозрительно спокойно улыбаясь. Поднимает на меня взгляд.

Я осторожно опускаю её на подушку, потому что уже нечеловечески онемел находиться в одном положении долгое время. Позволяю себе сбросить неприятно липнущий контрацептив на пол, лечь рядом и больше не приставать к ней, пользуясь моментом её умиротворения. Не хочется вновь сорваться и остервенело разорвать все то хрупкое, что и без того доверилось мне чересчур сильно. Дождь, кажется, только усилился, ему ни конца, ни края не слышно, он затмевает собой весь мир, гудя там, на улице. А я все ещё здесь, лежу под звездным небом и меня до сих пор не прогнали. Я понятия не имею, в чем причина.

— Мне, оказывается, так нравится на тебя смотреть. Хотя раньше я боялась это делать.

Поворачиваю голову, очерчивая взглядом контуры силуэта, не имея возможности заглянуть в глаза.

— Почему?

— Не знаю. Очень сильно смущалась увидеть ответный взгляд. И ты бы сразу понял все мои мысли…

Ди Маджио улыбается мне в кожу, штампуя крошечными поцелуями предплечье. Я лежу на спине, запрокинув руку за голову, тихо резюмируя:

— Ты слишком хорошего мнения обо мне. Я даже сейчас их не понимаю, а ты говоришь про каждодневные переглядки.

— Что же это тогда?

— Я хочу, чтобы смотрела на меня. Хочу замечать на себе твой взгляд случайно или намеренно. Хочу быть единственным в твоих мыслях, единственным, о ком ты думаешь.

— Чем же это отличается от того, что происходит каждый день? Ты и так единственный.

— Ты думаешь не только обо мне. Есть ещё мужчины, парни, мальчики. Ты думаешь о них.

Санторо приподнимается на локтях, приникая ко мне ближе, обнимает рукой живот. Упирается подбородком в плечо, дыша так близко-близко. Непривычно.

— Ты такой дурачок, Гарри. Это же разные мысли. Ни разу не похожие на те, что атакуют мою голову о тебе. В твою сторону направлено, в том числе, много грязных фантазий, но это уже между строк, неважно.

— Хочу воплотить каждую.

Она улыбается — её голос трансформируется от изгиба на губах, и я тоже не сдерживаю эмоций. Свободной ладонью провожу по обнаженной спине, радостно встречая ускорившийся пульс под кожей. Значит, не приукрашивает, чтобы сделать мне приятно. Действительно думает обо мне, представляет и хочет. Она хочет меня. Не кого-то там за дверью, не того, кто живёт в телефоне или на экране ноутбука, а меня. Прислоняюсь губами к горячему виску, закрывая глаза.

— Что ты почувствовала, когда я написал, что хочу к тебе?

— Перечитала раз сто, пока каждая буковка не превратилась в шрам в мозгу.

Растягиваю на губах очередную (какую по счету?) улыбку. Всё успокоилось. Она со мной. В последний раз целует в плечо и перелезает на свою подушку, блаженно раскинувшись на кровати. Я поднимаю глаза на звёздный потолок, вслушиваясь в шум капелек по лужам, что сам же дождь и налил за несколько часов. Моя рука покоится под головой, напряжение в теле рассосалось, ни о чем остальном я пытался не думать. Всему своё время. Ресницы наливаются свинцовой тяжестью, я закрываю глаза, отпуская все мысли и сомнения, усталость накрывает своей мантией, вводя меня в состояние лёгкого забвения. И сам не понял, как организм истощенно буркнул, что выдохся, и выключил питание. Проводки перегорели, я задремал без задних ног, правда, дремота была пустой и неинформативной: ничего не снилось и отдохнуть, как следует, я так и не смог.

♬ Jah Khalib - А Я Её.

За окном начало рассветать, комната залита темно-синим цветом. Через час оттенки станут светлыми, после нежно-розовыми, а следом на небо выглянет солнце. Если не затянет тучами, разумеется. Орнелла перевернулась набок и лежала ко мне спиной, ничем не прикрываясь, почти неслышно дыша в подушку. Осторожно двигаюсь к девушке ближе, чтобы не разбудить, обнимаю обнаженный живот одной рукой, а второй откидываю прядь коротких волос, целуя линию подбородка под ухом. Пока она спит, мне позволено наслаждаться ею без прикрытия. Силуэт обнаженного тела чётко прорисовывается в темноте, плавно перетекая от плеча к груди, ровным изгибом по талии к бедрам.

— Вот бы ты меня так каждый вечер встречала.

— А тебе бы хотелось? — зрачки блестят в темноте, глаза устремлены в окно.

Она остаётся неподвижной, разрешая себя целовать. Лениво вытягивает руку из-под моих, ладошкой теряясь в моих волосах на макушке.

Голос сам собой убавляет громкость, выдыхая наружу лишь шёпот:

— Даже не представляешь.

— Я буду, — глухо гаснет на моих губах в полумраке, когда я ворую тягучий поцелуй, не собираясь чувствовать себя виноватым.

Обхватываю лицо Нелс ладонью, поддевая его снизу и, отрывая от подушки, углубляю прикосновение. Она пропускает мои волосы сквозь пальцы, судорожно вздрагивая от близкого ощущения моей грудной клетки своей спиной. Подстраивается под изгибы моего подбородка, самозабвенно отдавая ласку, размеренно, тщательно, уделяя внимание каждому миллиметру моих губ. А что в состоянии возбудить сильнее, чем обоюдное желание ощущать друг друга? Как можно чаще. Как можно глубже. Как можно ближе. Поставить остальной мир на блок и посвятить друг другу свои тела, мысли, энергию, переполненные эмоциями глаза.

Переворачиваюсь на спину, потащив её за собой наверх, обеими руками жадно обхватывая желанное тело. Свободно провожу открытыми ладонями по груди, перекатывая упругую мягкость между пальцами. Под незнакомыми ощущениями, что дарят знакомые руки, Орнелла заерзала и выгнулась, упираясь копчиком в низ моего живота, пробуждая все, что и так не до конца уснуло. Последовала за моими ладонями своими, проделывая тот же маршрут, перекинула свои волосы на плечо, чтобы они не мешали и не лезли мне в глаза. Расставила ноги по бокам моего тела, инстинктивно вращая тазом в районе паха, бессменно направляясь к тому, что может доставить ей удовольствие, пока я с маниакальным наслаждением кусаю заднюю часть её шеи, горячими руками исследуя живот и грудь.

— Боже мой… Твои ладони такие обходительные и любящие. Трогай меня. Трогай везде.

Это не похоже ни на что из того, что я когда-либо делал до этого, или что она делала с собой сама. Ничего подобного. Я просто гладил её. Пытался узнать без жёстких или резких движений. Санторо закрывает глаза, непроизвольно подвигаясь к ладони, что скользит вдоль ложбинки между грудью, обводит изгибы талии. Одной рукой находит влажные складки, кружась пальцами вокруг клитора, а вторая накрывает тыльную сторону моей ладони. Медленно ведет её по своему телу, позволяя касаться каждой запретной точки. Эта смесь несмелого восхищения и сонного желания в сумраке рассвета действует на меня совершенно не так, как должна, я вздрагиваю от каждого прикосновения. Длинные пальцы обхватывают мою ладонь, поднимают вверх и уже через секунду тёплые губы интимно целуют линии на внутренней стороне. Сердце бьётся настолько сильно, что становится удушливо, в глазах красные и белые пятна.

Орнелла, по-женски ощущая влияние от своих действий, замедляется, так и не доведя себя до конечной станции, дрожащими пальцами нащупывая отвердевший член, и направляет вздувшуюся от прилива крови головку внутрь. Я запоздало вспоминаю, что между нами нет никакой защиты, и поражённо выдыхаю. Ладно. Я смогу проконтролировать и выйти раньше. Она отталкивается от паха, плавно раскачиваясь, прижимается спиной к твердой груди, благодаря чему все движения становятся легче и мягче. Глубоко вздыхает, насаживаясь ниже, рефлекторно прижимается ягодицами к моему животу, позволяя проникнуть внутрь протяжным толчком, растягивая узкое пространство. Меня сплющивало так сильно, словно я лез на Эверест, сдерживаясь из последних сил, чтобы не рухнуть вниз. Провода выдержки перегорают, мои бедра двигаются с каждым поворотом быстрее, находя оптимальный для двоих ритм. Каждый толчок — резко и до предела. В ушах звенит. Волосы липнут к шее, возбуждающая пульсация безостановочно надвигается новой порцией эмоций. Ныряю вниз, жадно стискивая ладонями внутреннюю сторону её бедер, направляя каждый раз глубже, мощным потоком врываясь в мягкое тело. Палящий зной сильной жажды плавит кости, впитывается в кровь, разносится по венам, внутри растекается лихорадочная слабость, отзываясь дрожью внизу живота. Глубокие толчки саднят, я чувствую, как она откидывает голову назад, вытягивая напряженную шею, к которой моментально оказывается прижата моя щека. Когда все из ленивых ласк перешло в фазу взаимного поглощения друг друга целиком и полностью? Я упустил этот момент.

Как единый организм, мы пульсировали в такт каждому движению друг друга. Вскинутые руки, раскачивающиеся в одном ритме бедра, широко распахнутые глаза, бессмысленные взгляды — жажда вливалась в уши ревущим потоком, контролируя каждый жест. Воздух стал тяжелым и вязким, горячее дыхание обожгло ухо, и тонкие губы приоткрылись, пуская зубы во впадинку за моим ухом. Я закатил глаза от сладости, что растеклась по моей грудной клетке, приглушая стон, и поражённо выдыхаю следом, не в состоянии остановиться. Полет над пропастью… Ожидание… Глубокие и быстрые влажные шлепки на предельной скорости окончательно выбили оставшиеся силы из моего тела, пульсация становится ощутимее, набухает от каждого соприкосновения с чужой кожей. Сердце колотится в горле, ещё немного — и я чувствую небо затылком, растворяюсь где-то между пушистых облаков, всем телом опускаясь на матрас и разжимая ладони. От шеи до живота проносится судорога, и спазм наконец-то отпускает меня, выбивая весь дух из конечностей. Пальчики на ногах немеют, губы до одурения пересохли, грудь горит и готова разорваться от частых вздохов.

Оргазм накатил, обрушился громоподобный, словно вал электронной музыки. В воздухе сверкнули неоновые вспышки, перед глазами запрыгали зеленые, синие и красные пятна, они накрыли подобно неоновым щитам. Моя спина вспотела, как и шея, холодный пот объял все моё тело, скатываясь волнами по чувствительной коже вместе с поясницей Орнеллы, что вырисовывала круги на моем животе. Она двигается вниз, чтобы поймать каждое прикосновение, соскальзывая промежностью на горячий, пульсирующий член, обхватив его подрагивающими половыми губами. Проводит по всей длине до самого основания, вбирая стекающие капли смазки. Немею от восторга, ткнувшись лицом в её волосы на затылке. Пусть продолжает. Пусть принадлежит мне.

— Это самое не романтичное и криповое, что ты мог услышать в свой адрес, но если я теперь забеременею, аборт делать не стану. Я буду заботиться и беречь себя, чтобы родить здорового малыша, который будет подтверждением того, что это на самом деле произошло, что это был ты.

— Это официально самое романтичное, что я когда-либо слышал в свой адрес, — выпускаю со смешком из сомкнутых губ.

Хрипло прокашливаюсь, ощущая сгусток посреди горла, мешающий воздуху нормально пройти. Нелс перекидывает ногу и, упираясь коленями в матрас, обеими ладонями оплетает мое горло, наклоняясь ближе. Тёплое дыхание касается уголка моих губ, щекоча кожу, и уже в следующую секунду я приоткрываю губы, поймав ими тягучий поцелуй. Она медленно прокатывается по моим губам и языку, я чувствую её даже на внутренней стороне щек и нёба, чувствую, как она заполняет весь мой рот. Это начинает походить на шабаш, я ничего не соображаю. Удовольствие прижало к матрасу так сильно, что грудная клетка перестала вздыматься. Я с трудом закрыл глаза, даже мои веки и ресницы чувствовали усталость. Висок опалило горячее дыхание, вздыбив волосы на затылке, и я судорожно сглотнул, проводя рукой по мокрым ключицам. После очередной порции воздуха напряженные мышцы стали расслабляться, руки размякли, тело превратилось в желе. Она тяжело дышит где-то на уровне моих щек, самым кончиком языка, практически невесомо, оставляя влажную дорожку от своих губ вниз по горлу. Обводит пальцами, зубами, языком доступные татуировки, как будто считывает историю моей жизни, секреты и знаменательные события, не понимая их смысла.

— Моя мама говорила мне, что в мужчине самое главное — это порядочность. Последние два года я была убеждена, что проникаюсь чувствами к порядочному человеку, — кончик указательного пальца ди Маджио очерчивает мою надбровную дугу, почему-то с излишней нежностью касается губами моего виска. — Спасибо, что остался таким и сегодня. Спасибо, что я избежала сухости и безразличия в свой адрес в важный момент обретения чего-то нового.

Ощущения, которые должны бы идти на спад, которым положено швырнуть меня обратно на землю, вдруг срабатывают батутом, разливаясь по венам адреналином. Жалящая рецепторы волна подкрадывается ко мне, осторожно пощипывая кожу, спускается всё ниже от макушки по позвоночнику к ногам. Я приоткрыл глаза, поворачивая голову. Она притихла на подушке, подложив обе ладони под щеку, не решившись остаться на моем плече. Ощутимо прижимаюсь губами ко лбу, а потом — к расслабленным губам, костяшками стирая с уголка глаза слёзы. Много плакала сегодня. Нужно дать ей время переосмыслить важные вещи.

В прихожей раздаются тихие мамины шаги. Я глубоко вздыхаю, ненадолго отстраняясь от Орнеллы, обязательно собираясь вернуться, и приподнимаюсь. Подбираю с пола джинсы, на ходу влезая в тесную ткань, застегиваю ширинку. Забираю использованную резину, скручивая презерватив узлом, и аккуратно выхожу из комнаты, придерживая за собой дверь. Тихими шагами огибаю журнальный столик, создавая видимость, будто только что встал с дивана. Направляюсь в коридор, бегло приветствуя Энн, и почти сразу скрываюсь в проеме кухни, выбрасывая фольгу в мусорное ведро.

— Я тебя разбудила? — полушепотом обращается ко мне женщина, на цыпочках передвигаясь по паркету.

— Я не спал.

Отрицательно мотаю головой, набирая в чашку холодную воду, залпом высушивая до дна. Мысли путаются, я стараюсь не упустить их, удержать, оставить внутри все, что хочу и не могу сказать.

— Как служба? Культура сильно отличается от нашей?

— Информативно. Но без души, — она устало улыбается, взъерошивая мои волосы. — Я посплю сегодня подольше, можно? Чем ты будешь заниматься днем?

— Везу малых в кинотеатр под открытым небом в Ливорно. Но уже к вечеру вернусь, так что можешь спать, сколько посчитаешь нужным, Нелс не станет тебя тревожить.

Энн склоняет голову набок, задумчиво улыбается.

— Она хорошая. Да?

— Изумительная.

Согласно кивает и оставляет меня на кухне одного в бледнеющих красках рассвета. Я опустился на стул, доставая из ящичка свой блокнот, перелистывая несколько страниц в поисках последних заметок. Верчу кончик карандаша между пальцами, читая обрывки фраз, написанных ночью на пляже. Соединяю их с нынешними мыслями в голове, тщательно собирая пазл, склеивающийся этой ночью. и пусть я не могу пока озвучить, однажды я обязательно скажу то, испытываю:

Мимо дворов и развалин, мимо людей миллионов -
Мы за пределами правил.
К чёрту, всё так «как должно быть»,
Главное, что мы есть друг у друга.

Нет, мы не пара влюблённых. Нет, мы не пара у края.
Ты со мной словно на фронте - верный солдат и товарищ.
Хотя я всё еще не понимаю, почему она полюбила меня.

А я её...

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Частичка для названия главы: ♬ Elliphant - Toilet Line Romance.

[1] Чудовище Франкенштейна - одно из главных действующих лиц романа Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей», а также персонаж множества книжных, драматических и кинематографических адаптаций его сюжета.