XX (продолжение).
♬ Charlotte Lawrence - Young and Reckless.
Я понимаю, насколько важно мне сегодня не облажаться, поэтому выкидываю всё постороннее из головы, поднимаю одной ладонью сумку, второй беру Орнеллу за руку и веду за собой к машине. Стараюсь не смотреть в сторону храма, чтобы не возвращаться лишний раз мыслями к Тео и их свиданию. Хочу я или нет, в мозг все равно прокрадывается сравнение меня и его, нашего взаимодействия с Санторо и что бы я ни делал, картинки, так или иначе, рождаются перед глазами сами собой. Она садится на сидение у руля, пристегивает себя ремнем безопасности и достает книгу, к чтению которой приступает, как только мы выдвигаемся. Сосредоточенно шагает взглядом по выцветшим от времени страницам, не реагируя больше ни на что, полностью ныряя в другой мир, прочно исчезая из насущного. Когда приходит осознание, что она не пытается таким образом избежать контакта со мной или спрятаться, а в самом деле заинтересована книгой, я прошу её читать вслух.
— Я не могу включить радио, потому что оно будет тебе мешать. А ехать в тишине слишком нервно, я ощущаю тревогу, — беспечно поясняю, не отрываясь от зеркала заднего вида.
Санторо отнеслась к моим словам со спокойной флегматичностью, только попросила остановиться возле рынка, вылезая из машины и убегая вглубь россыпи торговых лавок. Через двадцать минут вернулась с тремя свертками, из которых доносились фруктовые запахи: персики, сливы, апельсины, бананы, виноград мгновенно наполнили кожаный салон ароматом летнего сада, переливаясь и сверкая на солнце. Все фрукты Орнелла помыла на улице, поэтому теперь, водрузив пакет со сладостями себе на колени и сбросив с плеч джинсовку, с охотой приникла к ягодам, выполняя мою просьбу озвучивать прочитанное вслух.
Спустя пару предложений набоковская «Лолита» вновь увлекла её за собой, она перестала реагировать на меня, выразительно читая предложения и закидывая виноградинки в рот. Поистине летняя, откровенная книга вызывала мурашки и румянец на её коже, от некоторых абзацев сбивалось дыхание. Ни разу не посмотрев в мою сторону, она взахлеб перелистывала новые страницы, заинтересованно бегая глазами по напечатанному тексту. Вместе с женским голосом, открывающим признания взрослого мужчины, в салоне поселилось домашнее умиротворение, как если бы мы не ехали в машине в другую страну, а сидели на веранде нашего дома. Орнелла наматывала кончик хвоста на указательный палец — выработанная неосознанно привычка, в которой не было ни грамма соблазнения или очарования, однако именно этот жест время от времени привлекал моё внимание. Большего всего мне нравилось, что она на это не отвлекалась. Золотистые завитушки, поблескивающие от солнечных лучей на длинных волосах, пробуждали во мне новые грани нежности. Смею предположить, она и сама не замечает, когда пальцы тянутся к волосам, а может, это защитная реакция организма и таким образом он ищет спокойствие от внешних раздражителей.
— «…Её ошибочное представление о моих эстетических предпочтениях чрезвычайно огорчало меня, ибо я просто обожаю этот оттенок Боттичеллиевой розовости, эту яркую кайму вдоль воспалённых губ…», — доносились отдельные отрывки до моих ушей, сливаясь со звуками шумной трассы. — «При особенно нежном цвете лица, черты у неё после бурных слёз расплывались, припухали — и становились болезненно соблазнительными».
Моя мама, пообщавшись отдельно и со мной, и с Санторо, изъявила свой вердикт: «Мне кажется, вы оба весьма и весьма заблуждаетесь друг в друге». Объяснять, что именно подразумевала, женщина, разумеется, не сочла нужным, сославшись на то, что мы уже взрослые и сами разберёмся. Но чем больше я проводил времени с Орнеллой за доверительными беседами, тем четче понимал — её ошибочное представление о моих эстетических предпочтениях огорчает меня ничуть не меньше Гумберта. Несмотря на то, какую тему разговора мы поднимаем, она всегда умудряется вставить реплику о моем отношении к ситуации, заранее не поинтересовавшись у меня, чтобы убедиться в своей правоте. Никак не удаётся выбить из неё эту дурацкую привычку решать за других. Она по какой-то магической причине убеждена, что наверняка знает, как я отношусь к ней, к её увлечениям и даже мыслям в голове, которые она за редким исключением произносит вслух. Эта черта её характера по-настоящему волнует меня, потому как значительно уменьшает и препятствует нашему сближению. С этим необходимо что-то решать.
— Гарри, что происходит? — настороженно нахмурилась ди Маджио, когда увидела пост пересечения границы. Вложила засушенный цветок между страниц книги и взглянула на меня. — Может, хотя бы скажешь, куда мы направляемся?
— Не волнуйся, все идёт по плану.
Перехватываю руль одной рукой, а второй тянусь на заднее сидение. Бросаю дорожную сумку к её ногам, открывая внутренний карман, и вновь концентрируюсь на очереди из автомобилей к пограничному контролю. Орнелла вытащила наши паспорта и мой блокнот, тревожно косясь то на меня, то на двигающийся впереди поток машин. Не стала ничего возражать, терпеливо выжидая, пока мы снова окажемся на дороге одни. После проверки документов и досмотра на таможне пришлось заехать и на заправку, чтобы запастись бензином и виньеткой — автомагистрали в Австрии платные, виньетку необходимо прикрепить в верхнем левом углу лобового стекла, согласно инструкции с обратной стороны.
Видя, что нервные окончания понемногу дают сбой и она начинает злиться от моего молчания, достаю из блокнота билеты на концерт, со стучащим сердцем отдавая ей. Теперь уж все сделано, дороги назад нет. Дальше все от неё зависит.
— Всё равно ничего не понимаю, — бормочет Санторо, проводя большим пальцем по дате, указанной на билетах. — Что это?
— Ты говорила, что любишь «Бон Джови». Этим летом у них продолжение тура и несколько концертов в Европе. Я подумал, что было бы здорово, получи ты возможность посетить шоу.
— Мы едем на концерт «Бон Джови», который будет сегодня вечером? — недоумевающе уточняет Орнелла, поднимая на меня ошарашенный взгляд.
Как можно уравновешеннее киваю, делая вид, будто все идёт, как нужно, хотя на самом деле внутри меня трясет. Я понимаю, что нужно выглядеть безразличным, словно это ничего не значащая мелочь, но не могу. В горле пересыхает, пальцы волнительно сжимают обивку руля. Сейчас что-то произойдёт. Либо потрясающее, либо чудовищное.
— Останови машину, — скрипит она со стальной решительностью, отражающейся на недовольном лице.
— Прекрати, я не сделал ничего такого, что могло бы тебя разозлить, — раздраженно фыркаю, вдавливая педаль тормоза в пол. — Ты же все равно ничем не должна быть занята сегодня. Что не так?
— Выйди, — сухо резонирует от панелей салона.
— Как ты себе это представляешь? Один в чужой стране с разряженным телефоном, без паспорта и денег?
— Просто выйди наружу, — цедит Санторо, сжимая кулаки.
Она собралась возвращаться назад? И хочет меня оставить здесь одного? На неё находит ослиное упрямство, а я в душе не ебу, что теперь делать. Мы знакомы не так давно, чтобы я мог понимать — издевается она или действительно готова оставить меня тут. Если решила отомстить за ту аварию, то выбрала самый подходящий момент, здесь я совершенно беспомощен. Часть моего мозга, отвечающая за адекватность, отказывалась верить, что Орнелла способна бросить меня на попечительство автостопа среди высоких гор, где даже сеть не ловит, и нет возможности позвонить, попросить о помощи.
Я спрыгнул на асфальт и подбоченился, откидывая голову назад, услышав рык мотора. Я говорил, что та часть мозга была адекватной? Я ошибался. Святые небеса, как же я ошибался. Назойливый визг шин откликнулся глубоко внутри, перемешал кровь с растекающимся ядом обиды, взбурлив жидкое желе, в котором постепенно тонуло моё тело и разум. Орнелла крутилась, наматывая километры вокруг меня, вздымая в воздух песок. Я перестал понимать, в чем дело: пыльная буря вертелась перед глазами и осыпалась вниз над моей головой, заслоняя небо. Машину заносило на каждом повороте, и в какой момент, я понял, что боюсь, как бы она не врезалась в меня на огромной скорости.
С оглушительным воплем автомобиль остановился и разом весь мир затих. Моё дыхание замерло. Пыль осела. Долина, распластавшаяся внизу, молча наблюдала за происходящим, не издавая ни звука. Небо монотонно двигалось вперёд, перекатывая белоснежные облака по голубой глади. Ни шёпота, ни крика, ни единого признака того, что мы живы. Поворот ключа. Хлопок дверцы. Быстрые-быстрые шаги, больше напоминающие бег. Судорожные вздохи все ближе ко мне. Она влетает в мои руки, полная адреналина, энергии, кипящих гормонов под кожей, полная жизни и счастья.
— Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, — суматошно обцеловывает моё лицо, щеки, лоб, подбородок, нос, все смешалось вместе. — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо.
— Ты меня до инсульта довести хочешь? — изнеможённо выдыхаю, ощущая громкий обвал внутри. — Бешен…
Прежде, чем я успеваю закончить свое возмущение, она доходит до губ, отдавая им заслуженную благодарность в троекратном размере, крепко обхватив ладонями моё лицо. Стараюсь проанализировать щекотку восторга, чувствуя тёплый язык на своих губах, но все тщетно, пузырь эмоций взрывается и проносится по венам, как поезд по рельсам, запоздало грохоча в грудной клетке. Меня насадили на десяток копий одновременно, по телу пробежала судорога, руки заклинило на талии, доверительно прижавшейся к моему животу. Там, под слоем одежды, горячая кожа, нетерпеливо пульсирующая в такт моему сошедшему с ума сердцебиению. И я в состоянии думать лишь о том, как прикасаюсь к ней. Сначала медленно, чтобы не спугнуть, потом настойчивее и, наконец, когда она полностью расслабится, так, как мне хочется. Она доводила меня до помешательства и даже не стыдилась этого. Через неё пропустили тысячи вольт, огонь пожирал все тело, и это состояние передавалось и мне. Снова. Она способна делать это каждую минуту, когда её чувства обнажены, я не могу не испытывать чего-то подобного. Она заряжает, отдаёт, внушает. Черт знает, что она делает, я — нет. Но я чувствую все, что происходит внутри на повышенной громкости. Каждое изменение. Каждый процесс. Каждый всхлип. Она выглядит обезумевшей от собственной радости. Совершенно. Совершенная.
На оставшиеся три часа дороги книга перекочевала на заднее сиденье вместе с Орнеллой, только вторая оказалась там не потому, что хотела уединиться, а чтобы обнимать меня сзади, пока нет возможности подобраться ближе. Боясь сглазить, я ничего не озвучивал вслух и даже думать опасался, но в то же время не мог перестать втайне торжествовать от приоткрывшейся хоть на чуть-чуть дверцы. Впрочем, это от лукавого. Я получал от Нелс достаточно, просто когда тебе дают щепотку, сразу хочется больше. Если сравнивать с первыми днями, когда я мог только придумывать её мир, черты характера и внешности, то сейчас она была доступна для меня, не только она, а и вся её душа, всё нутро, до самого дна. Теперь же алчная натура требовала узнать все секреты, все комплексы, все направления мыслей, вытравить весь негатив и наполнить пустое пространство светом. Мне хотелось показать ей весь мир, все примеры искусства, о которых раньше она могла только читать, все галереи и национальные парки, чтобы шоколадная глазурь в её глазах блестела и переливалась от восторга, а не от слез и расползающейся внутри горечи. Пересмотреть вместе все классические фильмы, погладить диких животных разного калибра, побывать в пустыне и у океана, в тропиках и в заснеженных ледниках. Обогнуть всю планету, каждый её уголок, чтобы видеть, как на лице отображаются десятки эмоций и чувств одновременно. Забрать себе, никому не отдать, узнавать все детали из наблюдений за поведением, но также из доверительных разговоров перед сном. Мне нравится её шёпот.
♬ Bon Jovi - Roller Coaster.
Клагенфурт — маленький городок на юге Австрии с населением в сто тысяч человек, раскинувшийся среди холмов около озера Вёртер-Зе, самого тёплого из альпийских озёр. Старинные постройки в стиле барокко восхищают изысканностью стиля; улицы, пересекающиеся под прямым углом, поражают неожиданным для того времени архитектурным решением. Очаровательные дворики, где сегодня поселились современные бутики, модные кафе и рестораны. А дракон Линдвурм, каменный символ города, вещает нерадивым посетителям легенду о появлении Клагенфурта. Город можно сравнить с домом, который не прибирают перед приходом гостей, напротив, двери его всегда открыты настежь.
Мы добрались до «Вёртерзе-Штадион» довольно быстро благодаря любезным местным, с радостью откликнувшихся с помощью, как только узнали причину нашего приезда. До начала шоу в запасе оставалось два часа, мы забрали оставшиеся фрукты и устроили своеобразный пикник на закате с видом на спокойное озеро. Лесистая местность — то, что практически невозможно отыскать в Тоскане, а вот в Австрии густые леса не редкость и мы впитывали эту атмосферу, пока выпала такая возможность. Богатство природы этой маленькой страны поражает: бурные каскады водопадов, панорамные дороги, перезвон колокольчиков у меланхолично жующих сочную траву коров, фермы с нежнейшими альпийскими сырами, сметаной, творогом, йогуртами, мясными изделиями, джемами; вода некоторых озер настолько чиста, что ее можно пить.
Орнелла строго отказалась идти со мной на трибуны и даже входить вместе в стадион — оправдывалась тем, что не хочет давать повод окружающим сплетничать, а на концерте обязательно окажется пресса. Пообещала присоединиться ко мне в заключительной части, когда группе останется исполнить четыре песни. Я поворчал пару минут для вида, однако настаивать не стал. Мне важнее, что у неё выйдет сходить на шоу, увидеть все своими глазами и получить заряд драйва вместе с любимой группой в фан-зоне. Санторо, к моему изумлению, мою джинсовку оставила в машине, оставаясь в одной футболке, объяснив такой жест непременной горячей атмосферой внутри толпы. Настроение предстоящего шоу, фейерверков, эмоций влияло на Орнеллу абсолютно иначе — быть может, поэтому она посетила так много моих концертов? Что-то в ней щёлкает, когда она помещает себя в концертный зал, волнительно потирает ладони перед началом, словно стоит не под сценой, а за кулисами и говорит слова поддержки музыкантам. Я в свою очередь вооружился фотоаппаратом, чтобы все это действие запечатлеть в хорошем качестве и с хорошего ракурса. Изначально опасался потерять её в яркой, броско наряженной толпе из тридцати тысяч человек: вероятно, мозг не учел, что меня тянуло к ней магнитом, глаза прочно прилипли к вздорному хвосту, осмотрели, запомнили место расположения и поглядывали в ту сторону чаще, чем это было прилично. Но ведь никто не мог меня поймать с поличным, так что это не считается преступлением.
Тур «Бон Джови» носил одноимённое вышедшему альбому название «Этот дом не продаётся». За последние часы нашего пути я узнал от Орнеллы все и про альбом, и про сам тур, что длится уже третий год (для многих групп это распространённая практика — выпускать альбом, а потом несколько лет ездить с концертами в поддержку релиза по всему миру), про символизм каждой композиции и историю создания. Основой музыкальной составляющей были живые инструменты, что исключало риск моего негативного восприятия — у меня вызывают огромное уважение исполнители и группы, использующие гитары и ударную установку; в конечном счёте музыка всегда была для меня приоритетом, а потом уже текст. В музыкантах высшего сословия, подобных «The Rolling Stones» или «Guns'n'Roses» меня ошеломляла неугасаемая энергия, растекающаяся по венам. Казалось бы, вам почти по шестьдесят лет, пора усесться с внуками на заднем дворе дома, вспоминать буйства молодости с улыбкой, а они прыгают по сцене, не только получая эмоции от поклонников, но ещё и отдавая все свои до остатка! Чистое искусство.
По панелям трибун прошелся дребезжащий звук гитары, и по реакции людей стало понятно, что начало на подходе. Объектив моей камеры тем временем был направлен на клубящиеся оранжевые облака в небе, следом нашёл затерявшуюся Орнеллу: она закрыла глаза, глубоко вздохнула, и резко распахнула ресницы вместе с появившимся на сцене Джоном, со счастливой улыбкой подпрыгнув на месте. Седые волосы никак не хотели гармонировать с кожаной курткой, ухмылкой на губах и уверенным кулаком, поднятым вверх — эти мужчины пришли взять свое и ни один человек не посмеет упрекнуть их в старости или зашоренности. Санторо перестало интересовать всё вокруг, все проблемы и собственные трудности, ужимки, она делала то, о чем я просил, но не мог достучаться — отпускала все постороннее и освобождала голову с ударом палочек по барабанам. И пока толпа раз за разом скандировала вместе с фронтменом, я воображал себя профессиональным фотографом, желая не упустить ни одного подходящего момента, чтобы щелкнуть то группу на сцене, то Орнеллу в фан-зоне. Мне так хотелось сначала увидеть, а потом запомнить её — живой, чувственной, ранимой и сильной в одно и то же время.
Темперамент вырывается наружу, даже если бы сильно захотелось, она не сумела бы его сдержать под натиском оголившихся чувств, когда тело и мозг получают то, в чем нуждаются. Нелс осознает, где находится и что происходит, забирая максимум из того, что ей предлагают. Дикая, непокорная, обнажившая свои зубы перед миром, она была ужасом и отвращением, кровью на руках, последним вздохом яростного солнца. Разрушала, поглощала, праздновала в сумасшествии бессонных ночей. Горела, кусала, ухмылялась, как свирепый Бог. Она шагнула навстречу своим страхам. Чувствовала их из-за большого скопления людей, сопротивлялась, боролась. Они не ровня её отваге, у них нет ни единого шанса против её несокрушимой мощи. Просто иногда сердцу нужно чуть больше времени, чтобы принять то, что сознание и так знает. Она примет. Поймёт. Осознает. Необходимо только дать время. Я не ошибся — её ярость способна поглотить и разрушить любые стены. Меня привлекает ее хаос, ее магия, ее смех, ее блеск. Всё в ней.
После «You Give Love a Bad Name» она вдруг резко исчезла из поля зрения, и я забеспокоился, позабыв следить за всем, что творилось вокруг. Так бы и продолжал искать взглядом, если бы меня не окликнула осторожная и крайне вежливая мамочка, попросившая фотографию для своей дочки, что по её словам обожала моё творчество.
— Вы тоже можете поместиться в кадр, если хотите, — бодро спрыгнула с верхнего ряда раскрасневшаяся Санторо, забирая у женщины телефон. — Не бойтесь, рук Гарри хватит на всех, они у него заботливые.
Мамуля смущенно хохотнула и прижалась к моему боку, прислонив висок к моему виску. Мне нужно было увидеть счастливое личико своего чада в паре сантиметров от себя, чтобы полностью расслабиться, взаимно улыбаясь и обмениваясь с семейством впечатлениями от концерта.
— Ты чего так рано? Говорила же, что к концу вернешься, — перекидываю руку через плечо Орнеллы, щелкая пальцами курносый кончик носа.
— Мне не понравилось столпотворение и давка, здесь хотя бы есть, чем дышать, — объясняет девушка, откручивая бутылку минеральной воды и делая небольшие глотки.
Я улыбнулся, наблюдая за скользящим по губам прозрачным каплям, которые она быстро слизнула шустрым языком.
— Просто признай, что без меня не то.
— Не то, — не спорит, а только согласно кивает, закрывая глаза. Влезает в пространство между моими руками, прижимается к грудной клетке спиной, быстро дышит, все ещё грохоча бешеным адреналином.
Я вижу, что ты сомневаешься.
Хотел бы я прочесть твои мысли.
Вагончик поедет вверх или слетит с рельс,
Слишком поздно молиться.
Я знаю, что у нас может захватить дыхание,
Мы можем до смерти испугаться.
Этот шанс — словно шаг,
Его просто нужно сделать.
Я понял, что «Американские горки» — особенная для неё песня, потому что она притихла в моих руках и в то время, как толпа вокруг гудела, с задумчивой полуулыбкой посматривала на маленький экранчик фотоаппарат, хотя больше на кисти моих ладоней, медленно покачивалась, не отстраняясь. Вдалеке мерцали крошечные разноцветные огоньки: красный, жёлтый, синий, зелёный, создавая иллюзию светлячков в траве летней ночью. Небо смешало несколько оттенков темно-синего бархата, делая отблески света ярче на своём фоне.
Не могу врать, и не хочу притворяться,
Будто я знаю, что ждёт за поворотом.
Слишком поздно начинать всё сначала:
Поездка не станет медленнее.
Давай соскочим с этих рельс:
Мы либо полетим, либо разобьёмся.
Не смотри вниз, не смотри назад,
Всё ещё не кончено.
Бесшумно прижимаюсь губами к затылку, оставляя в секрете ото всех, даже от самой Орнеллы, маленькие поцелуи на мягких прядях, переживших сегодня так много приключений. Мои локти неосознанно приобнимают её за плечи, удерживая камеру на уровне головы и сейчас это отличное прикрытие касаться кожи. Ловлю редкие кадры, сохраняя их не только в памяти головы, но и на карте памяти, чтобы иметь возможность после распечатать каждый снимок. Разворачиваю объектив в нашу сторону и пока ди Маджио закрывает глаза, клацаю затвором камеры, уже представляя сколько в будущем это доставит мне проблем. Но это потом. Не сейчас.
После «It's My Life» на любой мой вопрос или фразу я слышал только «спасибо» и вскоре перестал озвучивать ненужные, лишние реплики, молча поглощая огоньки энергии, целиком пропитавшие кожу. Большего и не требовалось: я снимал видео и фотографии, она продолжала качать головой в такт и громко подпевала до хрипоты, но теперь все время кружилась рядом, заряжая и меня, несмотря на то, как я устал за весь день сидения за рулём. В тот вечер мне было даровано то, что раньше тщательно скрывалось: громкий крик, слезы счастья и трагедии, прилипшая к губам сумасбродная улыбка, полыхающие ярче расцветающих в небе фейерверков, словно стихия, которую не остановить. В тот вечер она была сильнее любых предрассудков, возвышаясь над собственными страхами, паря в воздухе и мотая длинными волосами, без стеснения выкрикивая самые смелые лозунги, зарифмованные в короткие строчки.
♬ Katy Perry - Unconditionally.
— Почему ты выбрал именно сегодняшнюю дату?
По мимике видно, что она долго сомневалась, задавать ли этот вопрос, но в итоге настойчиво подтолкнула себя. Спряталась в салон машины, смотря за тем, как я перетаскиваю из багажника пустую коробку и заталкиваю её в проем между передними и задними креслами. Изначально я был готов ехать обратно в Италию на машине в эту же ночь, а Орнелла резко воспротивилась, мол, моя спина получит величайший стресс после таких «путешествий». Мы обзвонили гостиницы города, и оказалась, что из-за концерта все они забиты постояльцами под завязку. Тогда она придумала устроиться на заднем сидении машины, только приготовить страховку, если мое тело захочет неожиданно сползти ночью на пол.
— У группы будут ещё концерты в Брюсселе и Тель-Авиве, потом аж в конце августа и дальше ждать до осени. Я посчитал эту дату соизмеримой с твоей жизнью: раньше мы были в натянутых отношениях, позже — неизвестно, сможешь ли ты, какие будут планы. Самый оптимальный вариант — это сегодняшний день. А что такое?
— Даже и не знаю, как сказать, — рассеянно протянула Орнелла, поднимая глаза в небо. — Сегодня нам 730 дней.
Я захлопнул багажник, вытирая влажной салфеткой испачканные пальцы, и манерно свел брови к переносице, ожидая деталей.
— Ровно два года назад я приобрела Ваш альбом, господин Гарольд Эдвард Стайлс, — она мигнула белесым чеком, зажатым между указательным и средним пальцем, в правом углу которого виднелась дата покупки в магазине. — Шампанское утром, дорога, концерт… Ты точно не знал?
Приседаю напротив уже лежащей на кресле головы на корточки, выхватывая лоскуток бумаги, и подсвечиваю экраном телефона, вглядываясь в чёрные циферки и буквы.
— Не имел ни малейшего понятия. О чем теперь жалею.
— Почему? — едва находит силы пролепетать Орнелла.
— Уж точно нашёл бы способ подготовиться лучше, — с трудом сглатываю, потирая пальцами тонкий листок.
Она перевернулась на живот, вытягиваясь на локтях, коснулась моего лица в темноте.
— Сегодня восхитительный день, не смей сомневаться. И ночь была замечательной. И вообще все хорошо, когда ты рядом, даже если все плохо.
— Тогда ты не смей думать, будто это жалость, — предлагаю компромисс, не поднимая глаз. — Будь это она, я бы просто вручил тебе билеты, а не вез весь день на машине, заранее похитив паспорт из твоей комнаты. Я делаю это, потому что хочу. Хочу с тобой, понимаешь? И мне очень неприятно, когда ты начинаешь накручивать себя, придумывая новые оправдания тому, почему я так или иначе поступил. У этого только одна причина, других нет. Я понимаю, тебе сложно, но и ты меня пойми. Я не каждый день встречаю на пути людей, кто сначала думает обо мне, а потом уже о себе. Я не всегда могу адекватно реагировать на какие-то вещи, не всегда способен молниеносно рваться в бой, хватать за руки и останавливать. Было бы чуточку легче, если бы ты не убегала при любом случае, а давала мне время обмозговать сказанное тобой и вразумительно ответить. Количество оборванных разговоров давно пересекло опасную черту, это неправильно.
Орнелла тычется лбом в мой лоб, оставляя ладони на щеках, рассудительно поглаживая кожу.
— Прости, что иногда бываю невыносимой. Я усиленно стараюсь перестроиться.
— Знаю. Я знаю.
Нам обоим очень надо хоть немного глотнуть свежего воздуха, иначе свихнемся в том болоте, в которое превратились наши жизни. Поддаюсь вперед, залезая внутрь салона, ложусь рядом и крепко обнимаю, притягивая к себе так близко, чтобы не осталось ни единого пространства между нами. Покрываюсь мурашками вместе с холодными пальчиками, залезающими под мою толстовку, опасливо сбегающими рекой по позвоночнику. Она веером раскрывает ладони, начинает массировать кожу медленными движениями, следуя ритму моего дыхания, словно желая успокоить течение моих мыслей после долгой дороги. Скрещивает большие пальцы и легонько сжимает, скользит руками по пояснице и работает большими пальцами, сжимая и разглаживая плоть, как глину.
— Вот так бы лежать и лежать, — глубоко выдыхает с закрытыми глазами. — И никуда от тебя.
— Забудь. Просто забудь о Гарри и Орнелле, забудь о Стайлсе и Санторо, забудь историю их жизни, забудь мысли и сомнения. Есть только абстрактные парень и девушка, — быстро говорю, отставая от собственного дыхания, нагоняя его, путаясь в словах. Наверное, я звучал, как сумасшедший. Наверное, она испугалась. Наверное, подумала, что осталась наедине с чокнутым.
— Нет, подожди. Остановись. Мне кажется… Подожди, я не хочу.
Это осознание обрушивается на меня таким мощным чувственным потоком, словно удар в солнечное сплетение.
— Не хочешь быть здесь…?
— Я не хочу забывать. Я не хочу быть абстрактной или опять представлять абстрактного тебя. Я хочу помнить. Понимать. Чувствовать. Знать. Я хочу знать, что я — та, кто была с тобой. Я, живая и настоящая, а не выдуманная девушка с выдуманным парнем.
В голове всплыло болезненное воспоминание и адски зловещие слова: «Меня ранит такое поведение моего любимого».
Я не сдержался, поймав поцелуем сухие губы.
Любимый научится вести себя правильно, чтобы больше не ранить то хрупкое, что всем сердцем предано ему.
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
Частичка для названия главы: ♬ Arctic Monkeys - Do I Wanna Know?
[1] Феста дель Реденторе в Венеции: [https://www.calend.ru/holidays/0/0/2726/]