37
Алисия
Первые пятнадцать минут матча были как продолжение кошмара последних недель. Мы с Матео сидели на трибуне для родственников игроков. Наши парни бежали, боролись, но в их движениях все еще читалась та самая скованность, та самая боязнь ошибиться. Они играли, как будто несли на плечах невидимые мешки с песком. Соперники, уловив это напряжение, наседали, и уже на двадцатой минуте холодный выстрел с дальней дистанции влетел в наши ворота. 0:1.
Матео, не до конца понимая, но чувствуя общую подавленность, притих и прижался ко мне.
– Мама, папа проигрывает?
– Нет, солнышко, это только начало, – пробормотала я, но сердце упало куда-то в пятки. Вдруг все было напрасно?
После пропущенного гола Рафинья махнул рукой, показывая что нужно действовать.
И игра начала меняться. Медленно, по крупицам. Пасы стали острее, не в ноги, а на ход. Прессинг – согласованнее. Они стали видеть друг друга. Не просто пустое пространство в форме, а человека, товарища. Ламин пошел в проход и был сбит. Судья не свистнул. Раньше на этом бы все и закончилось – вздохи, разводы руками. Но теперь, пока Ламин поднимался, Рафинья и Бальде тут же вынудили его на ошибку. Это была мелочь. Но из таких мелочей и складывается команда.
А за пять минут до конца первого тайма случилось это. Быстрая атака соперника, мяч чудом вынес вратарь, отскок – к Френки, он одним касанием отправил мяч вперед, в пространство. Туда уже летел Ферран. Не самый быстрый, но в его рывке была какая-то отчаянная, личная решимость. Он обошел защитника, вышел один на один и… не стал выдумывать. Мощный, хлесткий удар низом. Мяч вонзился в сетку.
Трибуны, замершие в разочаровании, взорвались. Я вскочила на ноги вместе со всеми, крича что-то нечленораздельное, а Матео визжал от восторга у меня на руках. Ферран не стал бежать к болельщикам. Он развернулся и указательным пальцем ткнул в свой браслет, а потом поднял эту руку вверх, сжав кулак. Затем Ферран сделал своё обычное празднование. Ребята бросились к нему чтобы обнять.
Первый тайм закончился 1:1. В раздевалке во время перерыва царила уже не апатия, а сосредоточенное, жужжащее напряжение. Они нащупали нить. Теперь нужно было плести из нее победу.
Второй тайм начался с бури. Теперь «Барса» давила. И вскоре Ламин, получив пас от Педри, проявил невероятное хладнокровие и точность – 2:1! Казалось, победа близка. Но футбол – игра коварная. Наша оборона, все еще не идеальная, дрогнула на стандарте. 2:2. А через десять минут, после редкой ошибки в центре поля, последовал стремительный контратака соперников – 2:3. Удар под дых.
Тишина на трибунах была оглушительной. Казалось, старый сценарий повторится: сдача, разочарование. Я видела, как Педри, стоя в центре поля после пропущенного гола, схватился за голову. Но потом закричал что-то, хлопая в ладоши. Не сдаваться.
И они не сдались. Через три минуты после пропущенного гола Френки, подключившись в атаку, подхватил отскок после удара Гави и вколотил мяч в сетку с одного-двух касаний. 3:3! Ничья была бы хорошим, исцеляющим результатом после всего. Но в их глазах, которые я теперь могла разглядеть даже издалека, горело не желание сохранить ничью, а жажда победы. Ту победу, которую они сами у себя украли за последние недели.
И на третьей добавленной минуте это случилось. Педри, в центре поля, под прессингом двух соперников, нашел невероятную по точности диагональную передачу на правый фланг. Туда ворвался Гави. Он принял мяч на скорости, одним движением обыграл защитника, ворвался в штрафную и, не давая мячу упасть, нанес удар с лета. Удар был не сильным, но до безумия точным. Мяч пролетел над вратарем и вонзился под самую перекладину.
4:3
Наступила доля секунды неверия, а затем стадион просто взлетел на воздух. Гави сорвался с места. Он понесся прямо к ближайшей телекамере. Добежав, он резко поднял левую руку, ткнул указательным пальцем прямо в сине-гранатовый браслет на запястье, а затем прижал его к губам в страстном, благодарном поцелуе. Его лицо, искаженное гримасой абсолютного счастья и освобождения, заполонило все экраны. Этот жест говорил больше любой речи.
Свисток. Победа.
В раздевалке царило вавилонское столпотворение. Крики, смех, музыка, летающие полотенца. Запах победы – пота, адреналина и мужской радости – был пьянящим. Я зашла туда с Матео, и нас тут же окружили. На меня сыпались объятия, похлопывания по плечу, крики «Али, ты видела?!». Пау подхватил Матео и унес куда-то.
Педри подошел ко мне последним, когда первая волна восторга немного схлынула. Он был мокрый, уставший, сияющий. Он не сказал ничего. Просто притянул меня к себе и крепко, крепко обнял, а потом поцеловал в висок. В этом поцелуе была вся наша общая борьба, все напряжение последних недель и наше общее облегчение.
– Ты это сделала, – прошептал он мне в ухо.
– Мы это сделали, – поправила я, целуя его в щеку, соленую от пота.
Позже, в зоне, где игроки дают интервью, я увидела Гави. Он стоял перед лесой микрофонов, все еще сияя, как новогодняя елка.
– Этот гол, – говорил он, и его голос звенел искренностью, – для Алисии Флик. Она знает, почему. Без нее не было бы этого гола. Не было бы этой… этой потрясающей игры, сегодняшней команды. Она… она вернула мне меня самого. Мне, и, думаю, многим здесь. Спасибо, что вернула «Барселоне» саму себя.
Эти слова, сказанные в прямом эфире, облетели все спортивные издания. История о «браслетах единства» и психологе, которая смогла достучаться до звезд, стала главной темой. Но для меня главным было не это.
На следующий день состоялось общее собрание в главном офисе клуба. Атмосфера была небо и земля по сравнению с тем мрачным совещанием. Спортивный директор, тот самый, что требовал «информационного ответа», теперь пожимал мне руку с искренней, широкой улыбкой.
– Алисия, потрясающая работа. То, что вы сделали… это выходит за рамки должностных обязанностей. Вы настоящий актив клуба.
Официальные лица кивали, выражали благодарность. Игроки, присутствовавшие на собрании, улыбались, подходили, шутили. Это было признание. Настоящее. Профессиональное.
И тут подошел Лео. Он был безупречен, как всегда, в идеально сидящем костюме.
– Алисия, мои поздравления, – сказал он, и его голос был гладким, как шелк. – Потрясающий результат. Настоящий прорыв в командной динамике.
– Спасибо, Лео, – вежливо улыбнулась я.
– Знаешь, – продолжил он, его глаза внимательно изучали мое лицо, – надо бы как-нибудь записать твои методики. Оформить в какую-то систему, для архива клуба. Это было бы бесценно. Чтобы и другие специалисты могли воспользоваться.
Что-то в его тоне заставило меня внутренне насторожиться. Слова были правильными, но взгляд… его взгляд был слишком пристальным, анализирующим, лишенным той теплоты, которая была в глазах игроков. Он смотрел на меня не как на коллегу, разделяющего успех, а как на… интересный экспонат. Или на источник информации, которую нужно каталогизировать и взять под контроль.
– Это просто находчивость, Лео, а не готовая методика, – отшутилась я, стараясь, чтобы голос звучал легко. – Иногда нужно просто почувствовать момент.
– Именно, – он кивнул, и его улыбка стала чуть уже. – Чувство момента… ценнейшее качество. Подумай над моим предложением.
Он отошел, оставив меня с легким, неприятным холодком под лопатками. Но эйфория от победы и всеобщего признания была слишком сильна, чтобы зацикливаться на странностях одного коллеги. Я списала это на его профессиональную ревность или просто на специфику характера.
Вечером того же дня я сидела в нашей гостиной и смотрела на них. На Педри и Матео. Они сидели за большим деревянным столом, покрытом листами бумаги, и что-то очень сосредоточенно рисовали. Педри, такой огромный рядом с маленьким сыном, старательно выводил фломастером какую-то каракулю, подражая Матео. Свет настольной лампы золотил их склоненные головы – темную, вьющуюся голову отца и мягкие, шелковистые волосы сына. Они что-то шептали, смеялись тихим, сокровенным смехом.
Завтра – день рождения Матео. Первый, который мы будем праздновать все вместе, как настоящая семья, без страха, без тайн. Гости уже приглашены: Пау, Фермин с Бертой, Гави, Ламин, Ферран все наши. Софи должна прилететь завтра утром.
Я улыбнулась про себя, поймав взгляд Педри. Он подмигнул мне. Я подошла и села рядом с ними, смотря на то,как они рисуют.