36
— Что делаете? — с этими словами Дженни зашла в гостиную.
— Мама, садись! — радостно позвала маленькая Луна.
Дженни с мягкой улыбкой опустилась на диван рядом с подругами. В комнате было тепло и уютно. Луна вдруг встала посреди комнаты, поправила свою пижамку и, не говоря ни слова, начала танцевать.
Сначала неловко, смешно перебирая ножками. Потом — всё увереннее. Она крутилась, поднимала руки к потолку, будто ловила невидимые звёзды, смеялась своим звонким смехом и время от времени бросала взгляд на маму — проверяла, смотрит ли.
И Дженни смотрела.
И не могла оторваться.
Перед её глазами, будто кадры старого видео, пролетели моменты с Ламином. Как они танцевали на кухне под случайную песню. Как они снимали друг друга на телефон, смеялись до слёз, падали на диван без сил.
Луна была точь-в-точь в отца. Та же мимика. Те же резкие, но такие родные движения. Даже взгляд — живой, светящийся.
Дженни улыбалась, но внутри всё тихо щемило.
Вечер прошёл тепло. Девочки смеялись, вспоминали истории, обсуждали всё на свете. Луна зевала, прижимаясь к маме, и вскоре Дженни уложила её спать, поцеловав в лоб и поправив одеяло. Потом вернулась к подругам.
— Почему без настроения? — тихо спросила Мело.
Дженни смотрела вниз, перебирая край рукава.
— Она вся в отца...
Лейла мягко покачала головой.
— Да нет, не сказала бы. Она вся в тебя. Полностью.
После короткой паузы Дженни подняла глаза.
— Я сегодня встречалась с Ламином.
Подруги переглянулись. Они ожидали всего, но не этого.
— Ламин? Это тот, который Ямаль? — осторожно спросила Мело.
Дженни слабо улыбнулась.
— Конечно, Ямаль. А кто ещё...
Элис сразу включилась:
— И о чём же вы говорили?
— Буквально пару слов...
В этот момент из комнаты выбежала Луна.
— Милая, ты почему встала? — Дженни сразу поднялась и взяла дочку на руки.
Девочка сонно улыбнулась.
— Мне приснился сон... и я проснулась.
— Правда? И какой же? — мягко спросила мама, целуя её в щёчку.
Луна улыбнулась ещё шире, глаза её светились.
— Мы с папой летали по всему космосу... и он показывал мне планеты. Поскорее бы он вернулся...
Внутри у Дженни всё сжалось.
Будто сердце кто-то аккуратно, но больно стиснул в ладонях. В горле встал ком. Она почувствовала, как по коже пробежал холод. В её голове вспыхнули слова Ламина, его взгляд днём, его молчание. Она представила, как Луна держит его за руку... и как этого никогда не было.
И как она не знает — будет ли.
Она крепко обняла дочку, уткнувшись носом в её волосы. Тот самый запах. Такой же, как у него.
Мело, заметив блеск слёз в глазах Дженни, аккуратно взяла Луну на руки.
— Пойдём, звёздочка, я помогу тебе досмотреть сон, — тихо сказала она и отнесла девочку обратно в комнату.
Как только дверь закрылась, Дженни не выдержала.
— Девочки... я не могу так. Она во всём похожа на него. От запаха до движений. Она мечтает встретиться со своим папой... А я не знаю, что ей сказать...
Слёзы покатились по её щекам.
Лейла сразу пересела ближе и обняла её за плечи.
— Ты сильнее, чем думаешь.
Элис взяла её за руку.
— Луна счастлива. У неё есть ты. И ты для неё — весь мир.
— И что бы ни было с ним, — добавила Лейла мягко, — ты не одна. Мы рядом. Всегда.
Дженни закрыла глаза, позволяя себе наконец расплакаться по-настоящему.
_______
— Ламин? Что ты тут делаешь? — проговорила брюнетка, заметив его во дворе отеля, где проходил её проект.
Он стоял чуть поодаль, руки в карманах, взгляд серьёзный. Всё тот же — и совсем другой.
— Наш разговор закончился на плохой ноте. И нам есть о чём поговорить, — тихо сказал он.
— Ламин... — выдохнула она, будто это имя всё ещё имело над ней власть.
— Ты меня вычеркнул из своей жизни. Сказал, что больше не хочешь видеть меня. А сейчас появился спустя пять лет — и хочешь выяснить какие-то отношения? Недоговорённые разговоры?
Он смотрел на неё пристально, почти болезненно.
— А ты помнишь, почему я это сделал?
Брюнетка молчала. Конечно, помнила. Его резкость. Его холод. Его «так будет лучше».
— Ты прекрасно помнишь мою болезнь. Ты была бы со мной несчастлива, Дженни.
Она горько усмехнулась.
— Конечно. Тебе же решать, как и когда я буду счастлива.
Ламин нервно провёл рукой по волосам.
— Я тогда был у врача. Он сказал... что шанс девяносто процентов, что болезнь передастся ребёнку. Я тебе этого не говорил. Пойми ты уже наконец — я не мог дать тебе то, о чём ты так мечтала. Семью. Ребёнка. Спокойную жизнь.
— Что?.. — еле слышно произнесла Дженни.
Мир словно сузился до его губ, которые продолжали двигаться, и до глухого стука её собственного сердца.
— Я не хотел, чтобы ты потом ненавидела меня. Не хотел смотреть, как ты страдаешь. Я решил всё за нас двоих... чтобы ты могла быть счастлива. С кем-то здоровым. Без риска. Без боли.
Слова били по ней сильнее, чем любое признание.
«Девяносто процентов... болезнь... ребёнок...»
Её дочь.
Её маленькое чудо.
Её Луна — смех, космос в глазах, танцы посреди гостиной, абсолютное здоровье.
Дочь Ламина.
Дженни побледнела. Воздуха вдруг стало катастрофически мало. Она смотрела на него так, будто видела впервые.
— Ты... поэтому ушёл?.. Даже не дал мне выбора?..
В ушах зазвенело. Двор отеля поплыл. Каменная плитка под ногами будто начала уходить вниз.
— Дженни... — голос Ламина стал тревожным. — Ты бледная. Сядь.
Она попыталась сделать шаг, но ноги не слушались. Перед глазами вспыхнули образы: Луна смеётся, Луна танцует, Луна говорит, что летала с папой по космосу.
«Девяносто процентов...»
— Это невозможно... — прошептала она, хватаясь за край стола, стоявшего рядом. — Она... она...
Слова застряли в горле. Сердце колотилось так, что казалось — ещё секунда, и оно разорвётся.
— Дженни! — Ламин рванулся к ней.
Мир резко потемнел. Звуки стали глухими, будто кто-то выключил громкость реальности. Последнее, что она почувствовала — его руки, которые не дали ей упасть на холодную плитку.
Её тело обмякло в его объятиях.
— Дженни! Слышишь меня? Открой глаза! — его голос впервые за все годы звучал по-настоящему испуганно.
Он прижимал её к себе так, словно боялся потерять снова.
А над ними было тихое небо.