14
На часах — 4:07 утра.
Ламин лежал на спине, уставившись в потолок. Сон не шёл.
Он листал что-то в телефоне, потом включил телевизор без звука — просто чтобы в комнате было хоть какое-то движение.
И вдруг — звонок.
Имя «Дженни» на экране.
Он напрягся мгновенно. В четыре утра хорошие новости не звонят.
— Да? — ответил он сразу, даже не думая.
По ту сторону — сбитое дыхание.
Слёзы.
Паузы между словами.
— Ламин... я... Адриану стало плохо... мы в больнице
Этих фраз хватило.
— Где вы? — его голос стал собранным, чётким.
Она назвала адрес.
— Я еду. Я уже еду.
Он даже не помнил, как оделся. Ключи, кофта, машина.
Дорога казалась бесконечной.
⸻
Белые стены больницы, холодный свет ламп, тишина с редкими шагами.
Когда он зашёл в коридор, Дженни сидела, наклонив голову.
Он подошёл.
Она подняла глаза — и в них было столько страха, что у него внутри всё сжалось.
Она встала и крепко обняла его.
Так, будто если отпустит — развалится.
Он обнял её в ответ. Сильно. Надёжно.
— Что с ним? — тихо спросил он, поглаживая её по волосам.
— Я не знаю... — голос дрожал. — Врачи ничего конкретного не говорят
Ламин перевёл взгляд в сторону, выдохнул, собираясь. Потом снова посмотрел на неё.
— Я сейчас.
И пошёл к врачам.
В его шаге появилась та уверенность, которой ей сейчас так не хватало.
А Дженни осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед.
И впервые за эту ночь её дыхание стало чуть ровнее.
Потому что он был рядом.
Разговор с врачами был недолгим, но слишком напряжённым.
Спустя несколько минут Ламин вернулся к ней.
Лицо спокойное. Слишком спокойное.
Он сел рядом, взял её холодную ладонь в свою.
— Всё нормально. Не переживай. Он скоро очнётся.
Его голос был ровным. Уверенным.
Таким, каким должен быть.
Он притянул её к себе, обнял крепко, будто мог закрыть от всего мира.
Правда была другой.
Но он не мог позволить ей сейчас утонуть в ней.
Они просидели так до девяти утра.
Ночь тянулась бесконечно.
Ламин сто раз тихо говорил:
— Поехали домой хотя бы на пару часов.
— Ты устала.
— Я останусь.
Она лишь качала головой.
И в какой-то момент просто уснула у него на груди — измученная, заплаканная, доверчиво прижавшись к нему.
Он не двигался.
Даже когда затекли руки.
Даже когда спина начала болеть.
Потому что если он сдвинется — она проснётся.
А во сне ей было хоть немного легче.
И именно в этот момент к ним подошёл врач.
Ламин аккуратно освободился, придерживая её голову, чтобы она не проснулась. Медленно встал.
— Давайте отойдём, — тихо сказал врач.
Они остановились чуть дальше по коридору.
Врач тяжело вздохнул.
— У мальчика сильно ухудшилось состояние.
Ламин смотрел на него, не моргая.
— Поконкретнее.
Пауза.
— Мы удивлены, что он смог протянуть до утра... Больше двух дней мы не даём.
Мир не рухнул.
Он просто... исчез.
Звук в коридоре стал глухим. Свет — слишком ярким. Воздуха будто не хватало.
Ламин стоял, глядя в одну точку.
Сердце билось где-то в горле.
В голове — пустота.
Два дня.
Два.
Он машинально провёл рукой по лицу. Пальцы дрогнули.
Впервые за долгое время он почувствовал себя беспомощным. Не футболистом. Не тем, кто всегда справляется.
Просто парнем, который не может ничего изменить.
Перед глазами — Дженни.
Её глаза ночью.
Её руки, сжатые в кулаки.
То, как она уснула у него на груди, доверяя ему целиком.
А он только что солгал ей.
«Всё нормально».
Как сказать человеку, что его мир вот-вот разорвётся?
Как произнести это вслух?
Он перевёл взгляд туда, где она спала на стуле, прижавшись к стене.
Такая маленькая.
Такая хрупкая.
И в этот момент Ламин понял —
ему придётся быть сильным.
Даже если внутри всё уже ломается.
Потому что её боль будет больше.
И он не знал, что страшнее —
услышанное от врача
или необходимость сказать это ей.