Засада, Часть 9.
Утро было совершенно обыденным, за что я бесконечно благодарен Есенину. Он не упоминал ночной разговор вообще. Я сделал ему еще один укол обезболивающего и заживляющих антибиотиков, перебинтовал рану. Но в течение всего утра я не мог избавиться от любопытного и заинтересованного взгляда Есенина. Наконец, я не выдержал.
– Нечего пялиться на меня, как баран на новые ворота, – недовольно пробурчал я, присаживаясь напротив парня, – говори уж, что у тебя там в голове…
Не успел я договорить, так как мои губы были настойчиво заткнуты поцелуем. Не сказать, что поцелуй парня чем-то отличается от поцелуя девушки… Да кого я обманываю, я не помню, как целоваться с девушкой! Поэтому я лишь несмело подался вперед, перетягивая инициативу на себя. Внезапно Есенин оттолкнул меня, звонко рассмеявшись.
– Я всегда получаю, что хочу! – гордо воскликнул Есенин, подбирая рюкзак и вставая с пола.
Я же, разъяренно зарычав похлеще кровососа, мгновенно оказался рядом с парнем, хватая его за руку и разворачивая лицом к себе, что заставило его испуганно вскрикнуть. Теперь уже рассмеялся я.
– Зато я оставляю последнее слово всегда за собой.
Есенин недовольно надулся, поправив съехавший рюкзак, и натянул респираторную маску, скрывая свое лицо. Я подло хихикал, так как теперь еще отчетливее слышал его обиженное сопение.
Я помог ему забраться на крышу. Есенин покосился на кровососа, который лежал, неестественно выгнув шею. Усмехнувшись, я потянул Есенина за руку, и мы направились дальше.
– Фаг, слушай, – тихо окликнул меня парень, – так ты ведь… того… Стронглава убил.
– Я знаю. И что?
– Если Долг вдруг узнает, что это ты, за тебя еще больше награду назначат. Тебе конец тогда. Почему ты не вступил в Свободу?
Мы остановились у края крыши. Внизу пронеслись куда-то по своим делам две слепые собаки. Состыкованное с ангаром, где мы ночевали, было какое-то строение этажа в два, крыша которого находилась метрами двумя ниже. Я скинул рюкзак, готовый прыгать.
– У меня свои покровители.
С этими словами я спрыгнул на крышу здания под нами. Следом неосторожно спрыгнул Есенин, и мне пришлось его чуть ли не поймать. Что взять с человека.
Таким макаром мы преодолели почти треть пути. Крыши здесь, на «Ростке», были очень удобными, и большинство сталкеров передвигались именно так, ведь территория кишела тварями. Несколько раз внизу пробегали по два-три кровососа с характерным глухим рыком, стаи тушканов, которых преследовали с восторженным лаем псы, а один раз, находясь на довольно высоком лабазе, мы с Есениным устроили небольшой привал, наблюдая, как три снорка, рыча и брызгая слюной из-под противогазов, пытаются до нас допрыгнуть. Им не хватало метра три, вся стена была в царапинах от их когтей. Есенина очень позабавила эта ситуация и я еще долго не мог заставить его пойти дальше. Наконец, парень прострелил одному снорку обе ноги, и мы отправились дальше бродить по крышам. Есенин пошутил, что я – Карлсон, а он Малыш, и попытался на меня запрыгнуть сзади, но получил локтем в низ живота и больше не шутил с моими рефлексами.
Но все хорошее когда-нибудь кончается.
Крыши кончились, но оставалась еще четверть пути до границы завода и Рыжего Леса.
Но спуститься можно было лишь через пролом в крыше. Ведь человекам противопоказано прыгать с высоты в три этажа. Но и пролом мне не нравился тем, что из него дул жгучий сухой воздух, а датчики подтверждали – там аномалии, причем огромное количество. И это жарки. Я предложил Есенину, что я спрыгну вниз, а потом поймаю его, но парень активно запротестовал, аргументируя это тем, что он не кисейная барышня. Но я все же отвоевал возможность первым исследовать это общежитие жарок.
С тяжким вздохом я спустился вниз по обугленной, но прочной балке, что так удачно упала. Прямо вниз шла яма, из которой шел такой жар, что казалось, что ты сейчас где-нибудь в сердце Сахары в полдень. В шубе. И в валенках.
– Есенин! – осторожно позвал я парня, – спускайся, но аккуратней, тут яма с жарками. Я предпочитаю сырое мясо, а не шашлык с хрустящей корочкой.
Парень ловко съехал по балке, но в конце чуть было не свалился прямо в адское жерло, но я вовремя схватил его за ремень. Недовольно цокнув языком, я заставил его прислониться к самой стене, потому что яма была довольно большой и преграждала путь до выхода из этой милой комнатки. Единственная возможность выбраться – кусок пола сантиметров тридцать шириной и метр длиной, что соединял нас со свободой с левой стороны ямы. Я первым ступил на этот хрупкий «мостик». Сухие доски кровожадно скрипнули, но не прогнулись. Я сделал еще шаг, цепляясь за почти гладкую стену и крепко сжимая ладонь Есенина.
Но, как только я ступил на твердый пол, что-то тонко засвистело и больно ударило мне в колено. Дважды. Я заорал, под ногой Есенина сломалась доска, отчего он чуть не провалился в яму с жарками, но вовремя схватился всеми руками за меня. Но я уже падал, слава богу, на твердый пол, а теперь к моему весу и инерции прибавилось инерция и вес парня. К боли в колене прибавилась боль в сломанном носу.
Есенин быстро слез с меня и потрепал за плечо.
– Фаг, Фаг, ну ты чего, вставай давай, – давясь, почему-то, хохотом, звал меня Есенин.
Я нехотя замычал и приподнялся на локтях. Из носа лилась кровь. Я с хрустом вправил сломанный нос, поморщившись. Повернулся к Есенину.
Парень с широкой улыбкой протягивал мне в руках два артефакта: мамины бусы и огненный шар. Я выругался сквозь зубы… Вот что так больно ударило мне в колено!
Наблюдая за эмоциями на моем лице, Есенин все же дал волю чувствам и расхохотался. Я засмеялся тоже, наблюдая за ним. С нас уже ручьем лился пот из-за близости жарок, но мы все равно сидели рядом и смеялись в голос, будто два укуренных растамана из Свободы.
– Ладно, пойдем, а то мы растаем такими темпами…
Утерев слезы смеха, я поднялся с пола и помог подняться Есенину. Чуть прихрамывая на травмированную артефактами ногу, я выглянул в коридор. И справа и слева был один и тот же пейзаж, свойственный всей Зоне: бардак, запустение, хлам… Некоторые стены в правой части коридора покрылись сплошь ярко-оранжевой и фиолетовой плесенью, похожей на слизь. Не думаю, что стоит даже приближаться к этой херне. Поэтому я повернул налево, а за мной направился и парень, на ходу убирая артефакты в поясные контейнеры. По пути заглядывая в комнаты, мы добрались до лестницы.
Выйдя из здания, мы дружно поежились от пронизывающего ветра. Как бы Есенину не заболеть…
Волосы на затылке зашевелились. Не к добру!
Резко обернувшись, я наткнулся на дуло автомата, смотрящее мне в лоб.
– Не двигайся. А не то твои мозги будут прекрасно смотреться на сером асфальте розовой пылью.