Elizabeth error [H.S.]

Предупреждение: эта глава отличается от других, потому что она основана на одних воспоминаний, которые являются значительно важными.

Приятного прочтения💛
___________________

Когда-нибудь, моё утро будет замечательным. Я буду просыпаться с улыбкой, а солнечные лучи будут проникать сквозь шторы, и меня целовать будет любимый мужчина. Когда-нибудь, да...

Но именно это утро у меня начинается с головной боли и полным осознанием собственной ничтожности. Я буквально раздавлена, а все эти обиды мертвым грузом висят на моих плечах, и мне не под силу вынести это одной. Воспоминания вчерашнего дня накатывают на меня мощнейшим штормом, заставляя моё подсознание спасаться бегством. И я хочу сбежать, лишь бы это не давило всё на меня. Но я не могу. Боль слишком велика.

Меня не спасала даже та мысль, что сегодня на работе отгул, и я не буду видеть Гарри. Но я его увижу, потому что сама же пообещала.

— О, моя пьянь проснулась, - Дженнифер широко улыбается, когда проходит в мою комнату, неся на подносе две чашки с кофе.

Господи, она лучшая.

Девушка протягивает мне горячий напиток, который я с таким воодушевлением глотаю, что умудряюсь обжечь горло. Это даже больно. Но мне всё еще кажется, что даже эта боль не может сравниться с моральной.

Я безумно благодарна Дженн, что она осталась со мной в квартире прошлой ночью, но печально, что подруга не в силах помочь мне избежать похмелья. Такое ощущение, будто по мне проехался асфальтоукладчик, а по голове меня бьет кувалда. Любой резкий звук отдаётся мучением, и я скоро сойду с ума.

Кое-как дотягиваюсь до тумбочки и достаю пластинку с обезболивающими таблетками. Запиваю это стаканом воды, что оставила предусмотрительная Дженнифер, и мгновенно расслабляюсь. Это чудодейственное лекарство работает практически сразу, от чего меня хотя бы перестаёт ломать.

— Выглядишь не очень, - спокойно говорит подруга, заметив, что я пытаюсь дойти до зеркала.

— Чувствую себя также, - отвечаю ей и всё же смотрю на себя в отражение.

Честное слово, лучше бы я этого не делала. Размазанная тушь по всему лицу, под глазами ужасные темные круги, опухшие веки, и, напоследок, торчащие волосы в разные стороны.

Да, вот зарекалась же больше так не напиваться, но всё же не послушала здравый смысл. Впрочем, как и всегда. В большинстве случаев, мной руководят одни эмоции, но иногда это доставляет массу неудобств. Например, сегодняшнее похмелье.

Но я не могла найти более мощного антидепрессанта. Алкоголь позволял мне не сорваться и не сойти с ума от мыслей, что терзали меня. В принципе, они не оставляют меня и сейчас, но, как говорится: «Утро вечера мудренее». Может, я и проснулась с дикой головной болью, но меня больше не душили те воспоминания. Конечно, сложно смириться с таким предательством, но я просто отпустила. Отпустила ту ситуацию, из-за которой я сходила с ума.

Горячая ванна, как ни странно, благосклонно влияет на меня. И к тому моменту, когда на пороге моей квартиры появляется тот, чей образ всегда в моей голове, я выгляжу как нормальный человек. С моей стороны было очень глупо надеяться на то, что ночь, проведенная в истерике, окажется незаметной. Гарри достаточно просто взглянуть в мои потухшие глаза, чтобы понять абсолютно всё. Я для него — открытая книга.

— Я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня, Лиззи, - шепчет парень, притягивая в свои крепкие объятия, несмотря на мой протест.

Я всё ещё пытаюсь его оттолкнуть, потому что меня это разрушает, но я бессильна. У меня нет сил, чтобы бороться с ним. Он может спасти меня одним словом, но также, ему легко будет уничтожить меня. Два слова и два варианта: либо спасение, либо погибель.

Дженнифер ушла сразу же после прихода её брата, и мне становится стыдно. Нет, я ни в коем случае не выгоняла её, но девушка сама приняла решение оставить нас наедине. Но если честно, я боюсь, что мы поубиваем друг друга.

Предлагаю выпить чай, на что Гарольд соглашается и садится на диван в гостиной, терпеливо ожидая меня.

Мне хочется бросить всё и побежать к нему. Сесть на его колени и целовать так нежно, как только могу; хочу прижать его к себе настолько сильно, словно это моё единственное спасение... Но я не делаю этого, а только вздыхаю, наливая кипяток в кружки.

Приношу на подносе чашки с чаем и тарелку с бутербродами, ставлю всё это на стол и сажусь на диван.

Парень благодарит меня и делает глоток горячей жидкости, даже не морщась.

— Знаешь, у меня нет никого, кроме моей сестры. Ну, у нас нет родителей...

Смотрю на Гарри и не пойму, зачем он вообще это говорит, потому что эта информация мне известна от Дженн.

— Сомневаюсь, что Дженнифер тебе рассказала подробности. Она ненавидит вспоминать те тяжелые времена, но я удивлён, что она открылась хоть кому-то.

От удивления я не могу взять даже свой чай, но зачем он говорит мне это всё? У него же есть Кейси, вот ей пусть и рассказывает. В конце концов, это не я его невеста.

— Ты уверен, что не перепутал меня со своей девушкой? Ну, это на ней ты женишься, и логичней будет, чтобы она узнала о тебе. Хотя я уверена, что она знает.

Гарри берёт мою ладонь и переплетает наши пальцы, после чего глубоко вздыхает, пытаясь собраться с мыслями.

— Нет, она не знает ничего о моём прошлом. И прошу, сначала просто выслушай меня. Помнишь легенду о поднятой руке? Где старик один поднял руку вверх и сказал: «сначала выслушайте, а потом стреляйте». Вот и со мной такая же ситуация.

Здравый смысл подсказывает мне выдернуть свою руку из его хватки и бежать без оглядки, но моё тело отказывается подчиняться. Слегка поглаживаю его ладонь большим пальцем, показывая, что я готова слушать.

Парень отпивает ещё раз из кружки и пускается в рассказ:

— Мы никогда не знали нашего отца, у нас была только мать. Но той, по всей видимости, дети были совершенно не нужны, потому что она постоянно где-то пропадала и лишь иногда, когда у нее бывали приступы невиданной щедрости, она могла что-нибудь купить нам. За нами всегда следила наша добродушная соседка, но потом она была вынуждена переехать по состоянию здоровья. А знаешь, и даже не это стало печальным воспоминанием. Наша мать, в какой-то момент стала приводить какого-то странного мужчину в дом, который считал своим долгом сказать нам, что мы дети дьявола, и должны очиститься. Что он подразумевал под «очищением» мне непонятно до сих пор. Вскоре, этого психа сменил другой, а затем и третий, и четвертый. Жить нам стало намного хуже, но я всегда помогал соседям, которые платили мне. Конечно, это были копейки, но у меня росла младшая сестра, и я чувствовал, что должен заботиться о ней. Ну, потому что больше было некому. Однажды днем, когда Дженни пришла из школы пораньше, она застала тот момент, как какой-то мужик, извини за выражение, трахал нашу мать. Моя сестра была в истерике, потому что ей было всего восемь лет, и она ещё ничего не понимала...

Я смотрю на Гарри всего секунду, после чего делаю большой глоток чая, чтобы хоть как-то избавиться от ужасной картины в голове: где маленькая Дженнифер плачет, и её даже некому успокоить, кроме старшего брата.

Мне безгранично жаль, что за ними некому было следить, потому что ни один ребёнок не заслуживает такого отношения. Дети имеют право на семью и любящую мать, которой у них, к сожалению, не было. У них была просто... ну, женщина, которая их родила.

— Я... Мне очень жаль, - тихо произношу это, но парня мало интересуют мои слова.

Он просто отмахивается, прежде чем продолжает.

— Я чудом смог успокоить Дженн. Хоть мне и было тринадцать лет, и я прекрасно знал, как это происходит, но я не знал, что нужно говорить в этот момент. Кажется, в тот день я нёс сестре плитку шоколада. Только благодаря сладкому она и успокоилась. Затем, мать стала всё чаще выпивать, уходить в загулы, и со временем, она перестала платить за школу, потому что ей было важнее выпить, - Гарольд морщится, когда говорит это. — Учителя стали бить тревогу, когда заметили значительные перемены. Хоть они и пытались нам помочь, но где-то они перестарались. Миссис Рейнольдс, будучи заместителем директора, отправила анонимное письмо в органы опеки, где поставила вопрос ребром: а способна ли наша мать содержать двоих детей? К нам наведалась как-то приятная женщина и ужаснулась. Нет, это не значит, что мы были неухоженные, и дом был полуразвален. Мы всегда убирали в своих комнатах, стирали свои вещи... Просто в тот день, когда к нам пришла та женщина, наша мать, в стельку пьяная, валялась на диване. Она даже заснула с бутылкой дешевого виски. А Дженнифер пыталась поставить бутылку на пол и укрыть мать одеялом. И именно этот момент застала работница из социальной службы. Дальше мать лишили родительских прав, а нас отправили в детский дом.

       Услышав последние слова, я чувствую, как они тяжелой болью отдаются в моей груди.  Никогда бы не подумала о том, что у моих друзей было такое сложное детство.       

       Возможно, именно поэтому они спокойно относятся к тому, что я не богата, или к тому, что нужно провести время в моей маленькой квартирке.

      Раньше я никогда не могла понять, почему, например, Гарри обратил на меня внимание? В моей внешности нет ничего особого, потому что в нашем городе есть тысячи очень красивых девушек, если не миллион. И опять же, у меня нет и половины дохода этого парня, тогда почему он со мной общается?

Я не справляюсь с эмоциями и двигаюсь к парню ещё ближе, после чего наши колени соприкасаются. Моё тело начинает дрожать от этого контакта, но все мои силы уходят на то, чтобы сдержаться. Испытываю дикое желание обнять его, однако продолжаю просто сидеть. Гарольд словно понимает моё молчание, и теперь я чувствую, как его рука обнимает меня за плечи, притягивая к своей груди. И я пропала. Слышать биение его сердца и мерное дыхание — это всё, чего мне когда-либо хотелось. Его ладонь покоится на моей талии, пока длинные, музыкальные пальцы выводят узоры. Как бы сильно я ни злилась, я всё еще люблю его. И боюсь, что этого не изменить.

— Те годы были самым настоящим адом. Естественно, нас никто не хотел брать, потому что взрослые. Ну, и потому что всегда вдвоём. Ни у кого не было желания поднимать на ноги двоих. Знаешь, вся эта благотворительная акция в поддержку детских домов — сплошная ложь. Все деньги шли в карман руководителей и самих организаторов, но детям перепадала лишь мизерная часть. Над Дженнифер постоянно издевались, потому что она всегда была скромной и самой тихой.

Вот и сравнить рассказы Гарри и его нынешнюю сестру — два разных человека. Я знаю уверенную в себе, энергичную и боевую Дженнифер. Она всегда заряжена позитивом и никогда не полезет за словом в карман. И также, эта девушка порвет за своих близких. Поэтому мне сложно представить такую картину, потому что образ той, которую я знаю, совершенно не ассоциируется с образом маленькой, забитой девчушки.

— Когда мне было пятнадцать лет, я сбежал из детского дома. Мне тяжело было оставлять сестру, но я хотел для неё лучшей жизни. Может, то место и не являлось лучшим, но хотя бы у неё была крыша над головой. Я сбежал в неизвестность. И честно, мне тогда повезло. Одна добрая женщина, владелица какой-то забегаловки пожалела меня и позволила жить в подсобке, а я взамен должен был мыть посуду. Прошло несколько месяцев, и я стал подумывать о второй работе. Естественно, кто бы мне позволил, но у меня не было выбора, потому что я знал, что должен забрать Дженн. Опять же, мне просто повезло. В один прекрасный день, я зашел в торговый центр, а мой путь лежал через отдел бытовой техники. На самом деле, я с самого детства интересовался техникой, и в школьной библиотеке прочитал множество книг. И вот, я услышал какие-то крики и ругань. У них почему-то не включался телевизор. Вернее включался, но изображение не шло. Будучи достаточно любопытным, я подошел туда и попросил у них дать мне возможность настроить экран. Работникам уже нечего было терять и мне дали в руки пульт. Я зашел в меню, нажал пару кнопок, и телевизор заработал. Там был директор этого отдела, и он спросил, откуда я это всё знаю. Естественно, я ответил правду, что просто много читал. Он предложил мне подработку, где я буду пытаться настраивать технику. На самом деле, он просто не хотел вызывать специалистов, которые запросили бы немаленькую сумму денег.

Гарольд целует меня в висок и крепче обнимает. Здравый смысл требует, чтобы я отстранилась, но я не могу. Не в тот момент, когда парень рассказывает о своём печальном прошлом. Я, может, и могу быть сукой, вот только не до такой степени. Потому что очень ценю его откровенность.

— В шестнадцать лет мне помогли получить паспорт. Я проработал в том отделе до восемнадцати лет, а потом мой знакомый, который потом стал моим другом, сделал мне одно заманчивое предложение. Мы решились начать бизнес и потом арендовали маленькое помещение, размером с кладовку, где люди приносили свою технику для ремонта. На тот момент мне уже было, где жить, и у меня был стабильный заработок, потому что наше дело окупалось. Я сразу же пошел в детский дом, в надежде официально забрать сестру, но мне никто не позволил бы оформить опеку над тринадцатилетним подростком. Нам позволили увидеться, и я чуть не сошел с ума, потому что несколько месяцев не видел единственного родного мне человека. Я всегда старался приезжать, но потом мой день был расписан буквально по минутам, потому что бизнес стал развиваться, и мы с Питером еле успевали спать. Когда я увидел, в каком состоянии находится Дженн, то я понял, что больше не желаю оставлять её в том месте. Уж лучше со мной ютиться в маленькой комнатушке, но хотя бы нормально питаться, чем находиться там, где более сильные дети издеваются над слабыми.  В общем, я предложил Дженнифер сбежать, потому что не было иного выхода...

Его слова снова отдаются болью в сердце, и я не могу это остановить. Я не в силах повернуть время вспять, чтобы сделать своим друзьям нормальное детство. Вообще, я помню чьи-то слова, которые гласят: «Всё, что ни делается — всё к лучшему». Никто не знает, как обернулась бы жизнь родных мне людей.

Чем больше Гарри говорит, тем хуже мне становится. Моё тело и мой разум отказываются подчиняться, потому что я слишком слаба для таких сопротивлений. Да и как можно сопротивляться тому, кого любишь больше жизни? После того, что он сделал со мной, я должна бежать от него так далеко, как только могу. Я должна любить другого. И мне нужно держаться от него подальше. Но я не могу.

— Я не знаю, что тебе сказать... - я лишь сильнее прижимаюсь к этому сильному мужчине, пытаясь поддержать, но слова не вылетают, потому что нет ни единой мысли.

— Я не закончил, Лиззи, - мягко говорит Гарольд. — Когда же наше с Питером дело стало окупаться, мы стали расширяться. Арендовали другое помещение, заказов стало всё больше, и мы практически встали на ноги. Два года Дженнифер ходила в обычную школу, и я безумно жалею об этих годах. Мы стали продавать технику, и я всё чаще зависал на работе. У меня не было времени пообщаться со своей сестрой, а потом она связалась с плохой компанией. Когда мы разгребли всё, что навалилось, Дженн уже довольно плотно общалась с теми уродами, потому что людьми я их не могу назвать. Она стала чаще гулять по ночам, а я не мог найти себе места, потому что моя сестра, ты знаешь, может быть сущим наказанием. Она отключала свой мобильный и заваливалась под утро, вся растрепанная и пьяная. Ей было плевать на все мои слова, когда я пытался вразумить её. Эти времена стали для меня даже тяжелее тех, где мы были в детском доме, или недоедали, потому что наша мамаша всё пропивала. Дженни приходила в то время, когда мне пора было уходить на работу. Я спал буквально по часу, потому что пытался дождаться родного мне человека. А знаешь, что самое страшное? Самое страшное, это когда ты видишь, как твоя любимая сестра спивается и превращается в наркоманку. Я засовывал её в разные клиники, влезал в огромные долги, в попытках отбить у нее эту пагубную привычку, но тщетно. Дженнифер упорно не хотела понимать, что она не одна, и что я всегда её поддержу.

Теперь я хочу сбежать, потому что мне больно всё это слушать. Я не могу представить себе свою лучшую подругу в таком состоянии, и не могу даже понять, какую боль испытывал её брат. Они через многое прошли, так что неудивительно, почему сейчас они так дружны.

Вовремя вспоминаю, что у меня есть еще бутылка вина и думаю, что нам определенно нужно выпить. Уверена, Гарри слишком больно вспоминать это.

— Может, вина? – неуверенно предлагаю это, собираясь встать с дивана.

Меня хватают за руку, и теперь я уже сижу на коленях любимого мужчины, который, кстати говоря, вообще не мой.

— Я не буду, а тебе тем более не советую. Дослушай меня, пожалуйста, а потом я уйду.

Но я уже точно не пущу его. Не после всех этих откровений.

Гарри глубоко вздыхает, после чего вновь продолжает свой рассказ.

— Дальше было хуже, потому что Дженн приводила своего парня-наркомана к нам домой. Сначала он мне показался милым, и я обрадовался, что моя сестра возьмется за ум. Но я ошибся. Однажды я пришел домой и услышал стоны. Не пойми меня неправильно, но с этим я как-то смирился, потому что не вправе запретить ей заниматься сексом. У нас и без того были натянутые отношения, так что не хотелось бы усугубить всё.  В тот момент меня что-то насторожило, и подошел поближе. Если бы меня кто-то видел, то подумал бы, что я какой-то гребаный извращенец, раз стою под дверью и подслушиваю.

На мгновение мне хочется засмеяться от выбора его слов, но сдерживаюсь, потому что он точно не поймет. Тем более, я не хочу злить его.

— Я услышал плач своей сестры и, не думая дважды, залетел в комнату. Оказалось, что тот урод бил её, требуя денег на наркотики. Тогда я и понял, что увлекаться такой дурью не было желанием Дженн. Естественно, я его сразу оттащил, хорошенько избил и вытолкал за дверь, пообещав убить его, если он хотя бы сделает шаг в её сторону, - парень глубоко вздыхает и обнимает меня так крепко, будто только таким образом он сможет успокоиться.

Но я и не могу винить его за это. Очевидно же, что ему больно вспоминать это, но он сейчас открывается мне, и это заставляет меня уважать его еще больше. Гарри рассказывает это не своей невесте, от которой хочет ребенка, а именно мне. Той, которую всегда спасал от разрушения. И именно поэтому я сейчас всё терпеливо слушаю и поддерживаю, когда чувствую его боль.

— Да, Дженнифер продолжала также гулять, иногда принимать наркоту, на школу она тоже забила. Я не знал, что мне делать, пока в один прекрасный момент я просто не пришел домой ночевать. Я не появился и на вторые, и на третьи сутки, потому что ночевал у Питера. Его я попросил не выдавать моё местонахождение. Возможно, это было не педагогично даже, но я ведь не педагог. Мне нужно было показать Дженни, что я тоже волнуюсь, и поэтому не придумал варианта получше. Потом, когда я вернулся, Дженнифер начала на меня кричать, утверждая, что обзвонила все больницы, а я дебил даже не позвонил ей. Именно в тот момент, я сделал то, о чем жалею до сих пор. Я просто дал пощечину своей родной сестре, говоря, что теперь она понимает мои чувства. Конечно, мы помирились, но я до сих пор чувствую вину, потому что никогда в жизни не поднимал руку на девушку. Наверное, я руководствовался одними эмоциями, потому что я не спал сутками, пытаясь дождаться её.

Гарольд перестаёт обнимать меня, вероятно думая, что я больше не захочу с ним общаться. Конечно, он сделал ужасную ошибку, но я не знаю всей ситуации и просто не имею права судить его.

Оставляю поцелуй на его щеке, прижимаясь сильнее к любимому мужчине. Его руки мгновенно находят место на моём теле, а на лице я вижу тень облегчения. Кажется, что его успокоила моя реакция, но я не могу иначе.

— У меня никогда не было серьёзных отношений, и поэтому я могу быть придурком. Лиззи, прости меня, пожалуйста, что причинял тебе боль. Поверь, я это не со зла. Потому что обидеть тебя — это последнее, что я хотел бы сделать. Я влюбился в тебя, как мальчишка, к тому же неопытный. Рассказывая тебе всё это, я пытался доказать, что мои чувства к тебе искренние. Из всех девушек, что у меня когда-либо были, ты единственная знаешь обо мне всё. Я не посвящал в эти подробности Кейси, потому что ты важнее. Лишь тебе я могу довериться, зная, что ты не осудишь. Тебе известны все факты из моего прошлого, и ты знаешь меня настоящим. Просто поверь мне, Элизабет, и позволь разобраться с этими проблемами самостоятельно. Я прошу дать мне немного времени, прежде чем ты вновь начнешь плакать из-за моего неосторожно сказанного слова. И я обещаю, что больше не посмею так с тобой поступить.

И я осознаю, что уже давно и безнадежно пропала. Я полностью растворилась в своём герое, а в мире больше не существует других мужчин. Тот факт, что он рассказал о своём прошлом именно мне, а не его невесте — на самом деле, льстит. Это заставляет поверить в искренность его слов. Уверена, ему потребовалось огромное количество мужества, чтобы открыться, доверив мне самое ценное — его воспоминания. Да, они мучают его, но Гарри предпочел разделить эту боль со мной. Потому что я никогда не буду осуждать его. И дело в большой и чистой любви, которую я испытываю к этому человеку. Вполне возможно, что в силу неопытности, Гарольд снова обидит меня своими поступками, но какая разница, что будет? Гораздо важнее то, что происходит здесь и сейчас.

_____
Дико извиняюсь за долгое отсутствие. Надеюсь, это того стоило.

Ваша Юлька💛