Закат на двоих

Практика началась в два часа дня, как обычно. Мы с Зиалей пришли в медицинский центр чуть раньше, чтобы подготовиться. В небольшом кабинете, где мы переодевались, пахло антисептиком и свежевымытыми полами. Я надела белый халат, привычно затянула пояс потуже и провела рукой по пуговице, который всегда висел у меня под одеждой. Для меня он был как оберег, особенно в такие напряжённые дни.

– Готова? – спросила Заля, протирая стетоскоп спиртовой салфеткой.

Я кивнула.

Смену мы начали с простого: осмотр пациента, жаловавшегося на головокружение. Это был мужчина средних лет, слегка нервный, но старающийся держаться.

– Давление в норме, пульс ровный, – сказала Зиаля, внимательно глядя на монитор.

– А вы давно чувствуете головокружение? – спросила я, сосредотачиваясь на его ответах.

Он объяснил, что последние несколько недель чувствовал слабость, особенно по утрам. Я слушала его, делая записи в карте.

– Возможно, это связано с пониженным уровнем железа в крови, – сказала я врачу, стоявшему рядом.

Он кивнул.

– Анализы подтвердят, но мысль правильная.

Эти мелочи – найти зацепку, сделать вывод, – требовали полной сосредоточенности. Даже такая, казалось бы, простая ситуация выжимала из нас силы.

Вторым был более сложный случай. Женщина лет пятидесяти жаловалась на острую боль в правом боку. Когда я вошла в кабинет, она сидела на кушетке, сжавшись и явно стараясь не показать, насколько ей плохо.

– Расскажите, где именно болит, – мягко спросила я, садясь напротив неё.

Женщина указала на правый бок, ближе к низу живота. Я спросила про её питание, недавние травмы и даже стрессы.

– Боль усиливается, если вы двигаетесь? – уточнила я.

Она кивнула. Зиаля, стоявшая рядом, уже готовила ультразвуковое оборудование.

– Давайте проверим. Лягте, пожалуйста, – сказала я, помогая пациентке.

Мы начали УЗИ. На экране появилось изображение, и я заметила затемнение в области аппендикса.

– Это может быть аппендицит, – прошептала я Зиале, чтобы женщина не волновалась раньше времени.

Врач подошёл к нам и подтвердил моё предположение. Мы быстро завершили осмотр, вызвали хирурга, чтобы пациентку забрали на операцию.

После её ухода я почувствовала, как силы начали уходить. Внимательность к каждому слову, каждое действие – всё это требовало от меня полной отдачи.

Далее мы перешли в рентген-кабинет. Здесь всё было ещё сложнее. Пациентов было больше, чем обычно. Один из них, молодой парень лет двадцати, пришёл с подозрением на трещину в ребре после падения.

– Дышите ровно, не двигайтесь, – сказала я, устанавливая его перед аппаратом.

Снимок показал небольшую трещину, и я облегчённо вздохнула. Это не было чем-то серьёзным, но каждый такой случай требовал времени.

В следующие два часа через нас прошло ещё несколько пациентов. Зиаля работала быстро и уверенно, но я уже начала чувствовать, как болит мой бок от постоянного напряжения, а руки едва двигались из-за усталости.

Последним пациентом был пожилой мужчина с одышкой. Он тяжело дышал, с трудом передвигаясь. Я помогла ему сесть, мерила давление, записывала показания и одновременно старалась сохранять спокойствие.

Когда мы закончили, я едва удержалась на ногах. Мы вернулись в кабинет, чтобы переодеться, и я опустилась на стул, просто сидя и смотря в пол.

– Ты ужасно выглядишь, – заметила Зиаля, бросив мне бутылку воды.

– Да уж, спасибо за комплимент, – ответила я, делая глоток.

– Слушай, ты должна немного себя поберечь. Тебе нельзя переутомляться, особенно с этим... – она указала на мой бок.

– Зиаля, всё хорошо. Сегодня просто тяжёлый день, – сказала я, но сама чувствовала, как каждый шаг даётся всё сложнее.

Когда я наконец добралась до дома, сумка будто весила тонну. Я сняла куртку, бросила его на спинку стула и на мгновение просто села, прикрыв глаза. Бок снова начал тянуть.

«Один день, – напомнила я себе. – Ещё один шаг вперёд». Заварив чай, я отнесла его Зиале в комнату, но через несколько минут заснула.

Утро началось странно. Я спустилась на кухню, всё ещё сонная, с мыслью налить себе чаю, чтобы хоть как-то начать этот день. Когда я вошла, то застыла на месте.

За столом сидел Томиан. Он неделю не появлялся дома.

Я даже не сразу поняла, что это он. Его волосы были растрёпаны, рубашка порвана, на шее красовался багровый синяк, а на скуле была свежая ссадина. И при всём этом он спокойно пил кофе, как будто не исчезал на целую неделю.

Я замерла в дверях, не зная, что сказать.

– Доброе утро, – проговорил он, подняв на меня усталый, но всё ещё хладнокровный взгляд.

Я кивнула.

Он чуть наклонил голову, отпивая из кружки.

– С тобой всё хорошо?

Томиан с яростью швырнул стакан с водой на пол передо мной. Разлетевшиеся капли ударились об мои ноги, а затем осколки стекла застыли у самого края моего внимания.

– Кто тебе разрешал говорить со мной неформально, а? – Его голос был как хлесткий удар.

По инстинкту я должна была отпрянуть назад, но, к своему удивлению, осталась неподвижной. Внутри меня разлилось холодное спокойствие, как будто ничто не могло пробить мою броню.

Он посмотрел на разбитый стакан, провел рукой по своим взъерошенным волосам и резко бросил:

– Хорошенько тут приберись. Не хочу, чтобы Зиаля пострадала из-за твоей неаккуратности.

– Моей? – переспросила я, сделав шаг вперед.

Стеклянные осколки тут же врезались в мою кожу, но я едва почувствовала боль. Наоборот, эта физическая острота принесла облегчение, на мгновение заглушив внутренние терзания.

– Капитан второго ранга седьмого спецотряда... – процедила я сквозь зубы, удерживая взгляд прямо на его холодных глазах. – Я же говорила, я ни за что не перепутаю эти глаза.

Он приблизился ко мне, и на мгновение я подумала, что сейчас почувствую настоящий удар. Но, как всегда, он удивил меня.

– Я всё ждал, когда ты это скажешь, – его голос был тихим, почти торжественным, как будто он выслушал долгожданное признание.

Он внезапно наклонился и обнял меня за талию, прижимая к себе так нежно, что я была сбита с толку. Я попыталась вырваться, но его руки были сильными, уверенными. Он аккуратно поднял меня на руки, словно я была хрупким фарфоровым изделием.

– Поставь меня! – прошептала я, но голос прозвучал слишком слабо.

Не отвечая, он уверенно шагал в сторону гостиной, не смотря на меня, но я чувствовала его дыхание совсем близко. Его запах обволакивал – древесный, с нотками кедра и сандала, – и заставлял мои щёки вспыхивать.

Он осторожно опустил меня на софу и, оглянувшись на мои ноги, произнес:

– Я промою твои раны. Сиди тихо.

Я опустила взгляд на свои ноги. Маленькие струйки крови стекали по коже, оставляя пятна на ткани. Боль стала ярче, но я не издавала ни звука, только смотрела на свои пальцы, ощущая пустоту внутри.

Я чувствовала себя сломанной, как многие героини из моих любимых аниме, но они всегда находили силы бороться. Смогу ли я? Или мне просто нужно исчезнуть, как будто меня никогда не было?

Я хотела подняться, но он уже вернулся с аптечкой.

– Сказал сидеть тихо. Слов не понимаешь? – отрывисто бросил он.

На его руках были медицинские перчатки, а в его движениях чувствовалась строгая целенаправленность. Он сел рядом, осторожно положив мои ноги себе на колени. Через ткань я ощущала холод его рук, и это было как ледяной душ, который немного возвращал меня в реальность.

Открыв аптечку, он смочил стерильный тампон спиртом и, слегка взглянув на меня, предупредил:

– Будет покалывать.

Его пальцы работали так аккуратно, будто он делал это не раз. Он осторожно стерилизовал кожу вокруг ран, избегая самих порезов. Его движения были уверенными и выверенными, но я видела, как его челюсть чуть сжималась каждый раз, когда он замечал, как кровь капает на софу.

Когда он взял пинцет, чтобы вытащить первый осколок, боль вспыхнула резко и ярко, но я лишь смотрела на него, ни крика, ни вздоха. Он заметил это, подняв глаза на меня.

– Ты не чувствуешь боли? – произнёс он глухо, почти равнодушно.

– Чувствую, – прошептала я.

Он ничего не ответил, продолжая аккуратно вытаскивать стекло. Кровь сочилась из ран, тонкой струйкой окрашивая его перчатки. Его сосредоточенность была абсолютной, а во взгляде я уловила странное выражение – смесь раздражения, восхищения и чего-то, что я не могла разгадать.

– Выпусти, – прошептал он, сдержанно, но настойчиво.

Я подняла бровь, глядя на него вопросительно.

– Тебе больно, я знаю. Не прячь это внутри, мелкая. Тебе больно – позволь себе ощутить эту боль, дай ей выйти.

Его голос был странно мягким, почти умоляющим.

– Не надо быть сильной. Иногда сила заключается в том, чтобы принять свою уязвимость. Боль – это часть нашей человечности. Но не позволяй ей целиком захватить тебя. Если хочешь быть сильной, помни: настоящая сила не в том, чтобы сдерживаться, а в том, чтобы двигаться вперёд, мелкая.

Его слова задели меня. Глубоко. Они ударили по всем тем невидимым ранам, которые я так тщательно прятала. Я молча смотрела на него, не в силах ответить.

Мои глаза наполнились слезами. Как бы я ни старалась сдержать их, его слова пронзили мою душу насквозь. Что-то внутри меня окончательно сломалось. Мои руки начали дрожать, из груди вырвался тихий всхлип, а слёзы медленно заскользили по щекам.

Томиан спокойно вытаскивал очередной осколок, не сказав ни слова. Я сидела и плакала, жадно глотая воздух, словно это было последнее, что я могла сделать. Он не пытался остановить мои слёзы, не предлагал утешения. Просто слушал, позволяя мне сломаться. И в этом молчании, странным образом, я чувствовала себя понятой.

Мне стало стыдно за свою беспомощность. Я никогда не была из тех, кто выставлял себя жертвой. Я давно решила, что слёзы – это слабость. Но потеря близких изменила меня. Я не знала, в какую сторону, но изменила.

С каждым вытянутым осколком я немного успокаивалась. Дрожь в теле стихла, хотя боль в ноге осталась. Закончив, он нанёс мазь тонким слоем и аккуратно перевязал рану.

Забрав окровавленные ваты и салфетки, он поднялся, положив подушку под мою ногу.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я, когда он исчез из комнаты.

Я вытерла лицо и попыталась опустить ноги на пол, но резкая боль заставила меня поморщиться.

"Зачем я так опрометчиво поступила?" – подумала я. "Как мне теперь ходить в университет? А завтра ведь начинается зимняя сессия..."

Томиан внезапно появился в дверях, как будто знал, что я собиралась подняться.

– Знаешь, собаки слушаются лучше, чем ты, – произнёс он с легкой усмешкой.

– Это у них в породе, – ответила я, завязывая волосы в хвост.

– А в твоей породе – бесить меня? – спросил он, усаживаясь рядом.

Я хотела заявить, что если бы он не швырнул стакан, этого бы не случилось. Но он ведь не заставлял меня наступать на осколки... Виновата я сама. А грубить ему сейчас – проявление неблагодарности.

Я только пожала плечами в ответ.

– Можешь сегодня не ходить на пары. Зиаля тоже не пойдёт, – сказал он.

– Скоро начнётся зимняя сессия. У нас низкие баллы, мы обязаны там быть, – возразила я.

– Зиаля вот-вот проснётся, я приготовлю завтрак, – он собирался встать, но я мягко коснулась его запястья.

– Прости. Я прибавила тебе хлопот.

Он неожиданно улыбнулся и погладил меня по голове.

– У тебя не такая уж плохая порода, – сказал он, прежде чем покинуть комнату.

За ним весело побежали овчарка и хаски, громко лая.

Я прикрыла глаза, стараясь отвлечься от боли в ноге. Но тут, как назло, овчарка вернулась и укусила меня за больную ногу.

– А-а-а! – вскрикнула я, почувствовав резкую боль.

Пёс вцепился крепко, не собираясь отпускать, пока не появился его хозяин.

– Эй! – Томиан поднял собаку и резко бросил её на пол. Овчарка зарычала и огрызнулась, но отступила.

Я заметила, как его взгляд скользнул к повязке, которая снова начала пропитываться кровью. Он выругался сквозь зубы, проведя рукой по волосам. Затем достал из пояса пистолет.

Я замерла, осознав, что он собирается сделать.

– Томиан! – воскликнула я, впервые произнеся его имя вслух.

Но было поздно. Раздался выстрел. К счастью, пуля вонзилась в стену.

Хаски, сидящая на другой стороне комнаты, залайала громче, чем прежде.

– Наверх! – рявкнул он, и собака послушно побежала по лестнице.

На верхних ступеньках стояла Зиаля, с расширенными глазами.

– Эмин! – позвал Томиан.

Дворецкий появился мгновенно.

Томиан заслонил мне вид, но я поняла, что собаку увели.

– Прости, – сказал он мне тихо, обернувшись к лестнице. – Зиаля, ты тоже.

Она поспешно скрылась наверху.

Когда он обернулся ко мне, я была сбита с толку.

– Ненавижу, когда причиняют вред женщинам, – сказал он, осматривая повязку.

– А я ненавижу, когда причиняют вред животным! – закричала я, гневно глядя ему в глаза.

Он поднял бровь, но ничего не ответил.

– Он причинил вред моей... – Томиан запнулся, подбирая слова, – моей гостье. Тем более я не собирался в него стрелять. Он просто побудет у брата некоторое время.

В гостиную спустилась Зиаля, переодетая в лёгкую блузку и узкие брюки. Она тут же подбежала ко мне, её лицо было полным беспокойства.

– Рена, твои ноги!

– Всё хорошо, – попыталась заверить я её, хотя боль в ноге говорила об обратном.

– Рекс тебя укусил? – Она с недоумением переводила взгляд с меня на брата, который в этот момент снял с себя спортивную куртку и накинул мне на плечи.

– Переоденься, – сухо приказал Томиан Зиале, указав пальцем. – И надень тёплую одежду. Без каблуков.

Зиаля уже открыла рот, чтобы возразить, но Томиан лишь слегка приподнял бровь. Она закатила глаза, но молча подчинилась.

– Подруге тоже дай одежду. Я вас отвезу.

В этот момент его телефон зазвонил. Он нахмурился и вышел на улицу, чтобы ответить на звонок.

– Томиан обработал тебе рану? – тихо спросила Зиаля, как только он ушёл.

– Да, – кивнула я. – Кстати, я сказала ему, что узнала его.

– Да ты в ударе! – с довольной улыбкой протянула она.

– О чём ты?

– Томиан никогда не касался девушек, а тем более не помогал им. Он предпочитает ранить, нежели исцелять, – со смехом бросила она и направилась переодеваться.

– Зиаля! Помоги мне подняться! – крикнула я ей вслед.

Но она уже успела захлопнуть дверь своей комнаты.

Стиснув зубы от боли, я поднялась сама. Глубоко вдохнув, поправила на плечах куртку Томиана и медленно направилась к двери. Я почти дошла до лестницы, когда вдруг почувствовала, как холодная рука обвила мою талию. Прежде чем я успела что-либо сказать, меня снова подняли на руки.

– Что ты делаешь?! – возмутилась я, но Томиан лишь ухмыльнулся.

– Тяжёлая, – с лёгкой насмешкой проговорил он, поднимаясь на второй этаж.

На лестнице нас заметила Зиаля.

– Лифт же есть, – заметила она с удивлением.

Томиан тут же поставил меня на пол, словно пытаясь оправдаться.

– Подумал, она не умеет им пользоваться, – буркнул он и быстро скрылся в своей комнате.

Зиаля, усмехнувшись, жестом пригласила меня в свою гардеробную.

– Мне жаль овчарку, – призналась я, сжимая губы. Перед глазами всё ещё стоял момент, когда прозвучал выстрел и раздался короткий визг.

– Да брось, – отмахнулась Зиаля, рывком открывая шкаф. – Этот пёс мне и так не особо нравился. Злой, как его хозяин.

Переодевшись в белую толстовку и широкие зимние штаны, я спустилась на лифте вместе с Зиалей. У двери нас уже ждал Томиан, одетый во всё чёрное, включая длинное пальто в азиатском стиле.

Я невольно оглянулась на гостиную. Софа, на которой я лежала, исчезла.

Когда мы надели верхнюю одежду, телефон Томиана снова зазвонил. Он раздражённо выключил его, даже не взглянув на экран.

– Мы так и не позавтракали, – проворчал он, открывая входную дверь.

Зиаля поддерживала меня, чтобы я не хромала. Возле дома нас ждал дворецкий с ключами от машины. Взяв один из них, Томиан направился к чёрному BMW, открыл переднюю дверь для сестры, а затем заднюю для меня.

– Да вы просто олицетворение Инь и Ян! – усмехнулась Зиаля, указывая на наши одежды.

Томиан гордо ухмыльнулся в ответ.

Я закатила глаза, усаживаясь в машину.

Когда мы направлялись в университет, я постоянно чувствовала на себе взгляд Томиана в зеркале. Иногда ловила себя на том, что украдкой смотрю на него. Когда наши взгляды пересекались, я быстро отводила глаза, притворяясь, будто увлечена заснеженным пейзажем за окном. Мне казалось, Томиан едва заметно усмехался каждый раз, когда я отворачивалась. Он держал руль с небрежной элегантностью, в отличие от прошлого раза.

Мы ехали в полной тишине, пока не доехали до университета. У входа Зиаля вдруг вспомнила:

– Телефона у меня с собой нет. Если что, свяжись через её номер, – она кивнула в мою сторону.

Томиан поднял взгляд и, выключив двигатель, повернулся ко мне:

– Кстати, как ты собираешься ходить по такому морозу с этими ранеными ногами? – Он расстегнул ремень безопасности и вопросительно приподнял бровь.

– Может, понесёшь её? – невинно предложила Зиаля с хитрой улыбкой.

Томиан едва заметно усмехнулся, вышел из машины и, обойдя её, открыл Зиале дверь.

– Зиаля! Ты чего?! – прошептала я, потрясённая её словами.

– Да брось, ничего страшного, – она пожала плечами и вышла, даже не обращая внимания на мой протест.

Через секунду Томиан оказался у моей двери. Он открыл её и, наклонившись ко мне, с лёгким сарказмом произнёс:

– Мелкая, а проблем с тобой по горло.

Прежде чем я успела что-то возразить, он подхватил меня на руки. Мне казалось, что ему это даётся так же легко, как поднять пакет с продуктами. До этого дня лишь мой брат когда-то носил меня на руках, и то с явным усилием. А Томиан держал меня так уверенно, будто я была невесомой.

– Я не просила тебя, – пробормотала я, чувствуя, как лицо начинает пылать от его близости.

– Да, зато Зиаля попросила.

К тому моменту Зиаля уже оказалась окружена толпой студентов, которые спрашивали её о чём-то, но постоянно бросали взгляды на нас. Я почувствовала, как волна стыда подступает к горлу. Чтобы хоть как-то скрыться, я уткнулась лицом в его шею.

– Не надо стесняться, мелкая, – спокойно сказал он, не обращая внимания на окружающих. – Ты мне как сестрёнка.

Последнее слово он выделил особенно, словно подчёркивая, кем я ему являюсь, чтобы я не строила никаких иллюзий. За это я была ему даже благодарна.

– Я бы отдала всё, чтобы иметь такого брата, – выдохнула я, вспоминая своего. Того, кто бросил меня. Кто отказался от надежды, что наши родители могли быть живы. Он так легко отказался от нас...

– Он ещё пожалеет, – тихо заверил Томиан, сжав челюсти.

Когда мы добрались до аудитории, я поняла, что у нас день лекций. Точно так же, как в тот день... в тот самый, когда меня выгнали с лекции. В день, который изменил всё.

Томиан осторожно опустил меня на моё место, а затем наклонился, прошептав:

– Позвони, как только закончите.

Я кивнула, и он слегка провёл рукой по моим волосам. Его прикосновение было неожиданно мягким, почти братским. Затем он оглядел аудиторию. Те студенты, которые смотрели на него, поспешно отвели глаза, словно от страха или уважения.

Рядом я заметила Зиалю, которая оживлённо беседовала с каким-то парнем. Томиан мгновенно обратил на это внимание и подошёл к ним. Его фигура заслонила сестру, словно щит, от постороннего взгляда.

Я отвела глаза вниз. Мне бы хотелось такого брата, как он. Того, кто ни в чём тебя не винит, кто оберегает, слушает, заботится и защищает. Кто соглашается с тобой даже тогда, когда ты не права. Но вселенная не подарила мне такого брата.

Мой смотрел на меня через призму обиды. Он легко смирился с нашими потерями. Он упивался своей новой жизнью и своей женой. Ради неё он оставил семью, оставил меня одну в этом огромном мире. Совсем одну. Без поддержки, без любви, без заботы. Только с болью, горем и разбитой душой после всего, что я пережила.

Когда я подняла взгляд, Томиан смотрел на меня. Он что-то сказал, но вместо того чтобы услышать, я прочла это по его губам:

– Ты не одна, мелкая.

Он улыбнулся. Искренне. Тепло. Без насмешек. И это простое действие, одно движение, заставило меня забыть о боли.

Я неосознанно хотела улыбнуться ему в ответ, но не смогла.

– Спасибо, – тихо прошептала я. Это слово было наполнено той благодарностью, которую он, возможно, и не подозревал, что я испытываю.