Сокровенные мысли

Вербер однажды сказал: «Все, что с нами происходит, случается именно тогда, когда это нужно». Но то, что произошло со мной, не нужно было ни в какой жизни, где я бы помнил предыдущую. После того дня в лесу я не слышал ее голоса 23 дня 44 минуты и 28 секунд. Каждый день, сидя у кровати, я вспоминал ее глаза, прежде чем она обмякла у меня на руках. Меня словно пронзили ножом. Я забыл, как улыбаться. Эмили была в коме, а я в отчаянии.

— Они не верят, что она проснется, — вошла в палату Донна. — И думают отключить ее от препараторов.

— Они думают, что у них есть шанс, — смотрел я на девушку. — Эмили полностью моя. Она принадлежит мне. Она будет лежать тут бесконечно, пока я не умру. Но согласия от меня они не получат.

— Поговори со мной, Брайан. Расскажи, что случилось. Почему она лежит тут? Я имею право знать, это ведь моя Эмили.

Донна взяла ее руку в свои ладони, а я посмотрел на жену, и мой взгляд невольно упал на ее губы. Я потерялся в ней. В воспоминаниях. В моей жизни больше не было ее улыбки, голоса и объятий. Я перестал чувствовать. Наша встреча с моей женой не решила всех проблем, но она была началом настоящей жизни.

— Знаешь, Донна, я изучал ее с первой нашей встречи. Она была так мила, так соблазнительна, великолепна и отчасти слегка экзотична. Ее черные волосы были мягкими и шелковистыми. Широкие пряди спадали на плечи. Когда она узнавала правду обо мне, я не видел на ее лице признаков страха. Химия между нами зашкаливала.

— Брайан, на самом деле Эмили — ребенок. Она наивное создание. Но она так удивительна, и жизнь с ней кажется теплой и защищенной. Ей всегда нужна была стабильность. Для меня жизнь была вечной эмоциональной качелей, а Эмили ее останавливала, когда замечала, что мне страшно. Ей нравилась бездна человеческой натуры и радость внутреннего мира людей, которых она оберегала. Ей нужны разговоры о мелочах и жизни. Ей важно было не подписание договора, а действия самого процесса. Эмили хотела, чтобы ею дышали.

— И в конечном итоге она пришла к этому. Но Эмили не была честна даже со мной. Она все время выживала, и это ранит. Она пыталась решить все, даже пусть по пути был бой, перестрелки, погоня, интриги и чертова трагедия вселенского масштаба. И я не утрирую. Моя жена. Моя Эмили лежит тут почти месяц. Она в коме и не знает, что каждый день я умираю. Я готов сам умереть, лишь бы она проснулась.

— Я верю, что она слышит тебя, милый, — сжала мою руку Донна, когда очередной раз слезы полились из ее глаз. — Ей нужно знать, что ты все еще с ней. Говори, рассказывай ей все, что происходит. Твоя задача — заботиться о ней, и ты обязан справится. Ей нужна твоя поддержка и вера в нее.

— Она даже не знает, что я тут.

— Она знает, — закрыла она глаза от боли. — Этим она и отличалась всегда. Эмили знала обо всем и слышала то, чего не слушали другие.

Я принес кофе, а Донна мыла ей волосы и подкрашивала губы, чтобы те не казались такими бледными. Ее подруга была в таком же отчаянии, как и я. И только теперь я понял, что моя жена имела ввиду, когда говорила, что самые близкие люди и наши надежды могут причинить самую дикую боль.

— Знаешь, какое любимое стихотворение Эмили? — улыбнулась Донна, вытирая мокрые щеки.

— Нет, — покачал я головой. — Расскажешь?

— Автор: Франсуа Вийон.

«Я знаю мир — он стар и полон дряни,

Я знаю птиц, летящих на манок,

Я знаю, как звенит деньга в кармане

И как звенит отточенный клинок.

Я знаю, как поют на эшафоте,

Я знаю, как целуют, не любя,

Я знаю тех, кто "за" и тех, кто "против",

Я знаю все, но только не себя.

Я знаю шлюх — они горды, как дамы,

Я знаю дам — они дешевле шлюх,

Я знаю то, о чем молчат годами,

Я знаю то, что произносят вслух,

Я знаю, как зерно клюют павлины

И как вороны трупы теребят,

Я знаю жизнь — она не будет длинной,

Я знаю все, но только не себя.

Я знаю мир — его судить легко нам,

Ведь всем до совершенства далеко,

Я знаю, как молчат перед законом,

И знаю, как порой молчит закон.

Я знаю, как за хвост ловить удачу,

Всех растолкав и каждому грубя,

Я знаю — только так, а не иначе.

Я знаю все, но только не себя».

Вскоре Донна ушла, а я никак не мог перестать думать о стихотворении, его смысле и непоколебимой уверенности того, что почти в каждой строчке Эмили видела себя и свою жизнь. Сила моей женщины не только в ее логике и интеллекте. Она умеет любить, и ее слова, словно катана, способны рассекать как мрамор, так и души. Не допускает ошибок ни в судебном процессе, ни в разбивании атомов, ни в исследовании сердца. Эмили всегда было неважно, что делать, ведь все, к чему она прикасалась, становилось изумительным и безупречным.

Как и каждый день с того момента ровно в двенадцать в палату вошла мать Эмили. Кажется, Хелена постарела на много лет за эти недели. Всем бывает больно, и даже сильной маме, которая день за днем понимала, что может увидеть своего ребенка только на экране компьютера или телевизора. Она хранила слезы внутри себя и показывала боль только в глазах. Не сдавалась и улыбалась, понимая, что самую высокую цену за какой-то поступок заплатила ее дочь.

— Здравствуй, Брайан, — поцеловала она в лоб Эмили. — Мне звонил доктор.

— Нет, — ответил я резко. — Никто не будет отключать ее от препараторов. Я не дам этого сделать. Только через мой труп.

— Милый, никто бы этого не позволил. Мое солнышко, — потекли слезы из глаз матери. — Моя голубоглазка. Многие считают, что тебя можно сломать. Но ты всегда побеждала, моя девочка. Тебе и в этот раз хватит сил, чтобы подняться. Ты не можешь умереть, дорогая. Если твое сердце биться перестанет, то и мое больше не пропустит ни одного удара, — затем перевела взгляд на меня. — Какие прогнозы? Только не ври мне.

Я поцеловал ладони своей жены и отвел взгляд. От этого разговора меня спас телефонный звонок.

— Брайан, мы нашли их. Они у меня дома, — сказал Адам.

— Я скоро буду, — отключил вызов. — Хелена, мне нужно уехать. Это ненадолго.

— Дорогой, тебе нужно выспаться. И поесть. Если что-либо изменится, я позвоню тебе.

— Нет, она может проснутся, а меня не будет рядом. Я не могу позволить ей снова разочароваться во мне.

— Когда она разочаровалась в тебе, Брайан?

— Когда в нее выстрелили.

Я покинул палату и сел в машину, отправляясь к Адаму. Мы находили всех, кто был связан с моей Эмили. Всех, кто был причастен к ее боли в тот день.

— Я не достоин ее, — закрыл я машину, пожимая руку владельцу.

— Ты намного больше достоин ее, Брайан, чем сам думаешь, — сжал он мое плечо. — Ты неплохой человек, просто с тобой случались плохие вещи.

Мы вошли в помещение, и я увидел двоих сидящих на стуле кретинов, руки и ноги которых были в наручниках, и троих, подвешенных к потолку. Я чувствовал такую непреодолимую ненависть. Я хотел убить их, и все, что меня сдерживало — Эмили. Ее разочарование. Адам передал мне несколько анкет, где я пробежал глазами по их болезням.

— Морфий введи одному, а тому, что со шрамом на щеке, хлоральгидрат, — смотрел я на друга.

— Его найдут в организме.

— Не найдут. Не то будут искать.

— А что делать с остальными?

— Пытай, выведай информацию, а потом подмешай в выпивку хлоральгидрат. Он растворится и превратится в трихлорэтанол.

— И что нам это даст, Брайан? Не глупи, их нужно просто пытать, выведать информацию, а затем посадить.

— Нет, сделай так, как я сказал. Этот препарат противопоказан при порфирии, а затем он сдохнет.

— Ладно, а теперь езжай домой и поспи.

— Сначала я попытаюсь узнать то, что мне нужно.

Я направился к одному из них и ударил его кулаком по челюсти. Злость меня переполняла, и то, что из-за них я не мог обнять Эмили, готов был пристрелить каждого. Потребность держать мою жену в своих руках была невыносимой. Восхищение при каждой ее улыбке и одержимость обладать ею затмевала мой рассудок. Я сдерживал себя и пытался быть лучше для нее. Пусть сперва я и не был самим собой, притворяясь кем-то другим, но потом стал тем, кем моя жена хотела меня видеть. Но вот теперь я потерял ее и забыл ее запах. Я носил ее духи в кармане пиджака и каждый раз вдыхал их аромат.

— Эй, мужик, ты что, черт возьми, себе позволяешь? — вырвал меня из воспоминаний один из них. — Развяжи меня. — Я стрельнул в него взглядом, затем снял пиджак с рубашкой и зарядил пистолет, лежащий на столе при входе. — Ты что делаешь? — увидел я страх в его глазах.

— Сейчас я буду пытать тебя. А одежду снимаю потому, что моя жена, которая лежит в коме, не любит, когда я убиваю кого-то. И чтобы она не увидела, я не хочу запачкать твоей поганой кровью эту одежду. Не смотри на меня, как на идиота, ты просто не знаешь мою Эмили. Она даже в коме узнает, что я делал, — я посмотрел в его глаза и выстрелил в ногу. — Затем я буду стрелять в части твоего тела, пока ты не будешь отключаться от боли, которую почувствуешь. Но когда буду приводить тебя в чувство и делать это снова и снова, ты будешь молить о том, чтобы я всадил нож тебе в глотку.

— Слушай, чувак, нас просто наняли. Мне нужны деньги. Всем нужны деньги!

— Я понимаю тебя, — ответил я тихо, перезаряжая пистолет.

— Послушай всю историю! — закричал он, и я выстрелил во вторую ногу.

— Мне не интересно.

— Но ты же сказал, что понимаешь, — вскрикнул другой, сидящий рядом.

— Да, но это не одно и то же, — спустил я курок, целясь в голову тому, что кричал. — Вот что мы будем делать сейчас. Ты все равно сдохнешь, но тебе решать, как именно это произойдет. Я хочу знать кто ваш заказчик, и тогда я убью вас всех, как и его, — убил я одного из них, который был подвешен к потолку. — Я даю вам на раздумья 5 секунд, и время пошло.

— Пошел ты! — и это был очередной труп.

Я понимал, что не контролирую себя. Но я схожу с ума. Я каждый день, черт возьми, схожу с ума от понимая, что она рядом, но не со мной.

— Ладно, ладно! — вопил тот, что со шрамом. — Это женщина. Я не знаю, как ее зовут, но в телефоне вбит ее номер.

— Надеюсь, так и есть, — направился я к столу и взял один из телефонов. — Этот?

— Да. Только отпусти нас.

— Ну же, говорите. Кто это? — услышал я женский голос в трубке.

Я узнал бы его из тысячи. Сбросив вызов, я разбил телефон об стену.

— Это точно этот номер? — закричал я. — Точно он?

— Да, да, это правда. Она дала нам эти телефоны.

Я смотрел на них с презрением, но все же оделся и поднялся к Адаму.

— Я уберу за тобой, — сказал друг, отдавая мне бокал с виски. — Выпей.

— Мне нужно к Эмили, — забрал бокал. — И нужно найти девушку.

— Какую?

— Я знаю, кто заказчик, — выпил я залпом, доставая телефон. — Это она. Эмили ей доверяла, и я хочу убить ее.

— А что бы сказала Эмили?

— Она бы мстила, — вырвал я бутылку из рук Адама и разбил об стену. — Но она лежит с трубкой во рту и молчит целый гребаный месяц!

— Брайан, черт тебя дери! — выругался друг. — Не что бы делала Эмили, а что бы она сказала тебе?

— Я не знаю, — сел я на диван, пряча руки в ладонях.

— Знаешь, — вздохнул он. — Она бы никогда не позволила тебе этого сделать. Никогда.

— Что ты мне подлил? — спросил я, когда голова начала кружиться.

— Снотворное, — ответил он, смотря мне в глаза. — Тебе нужно поспать. А мне убрать трупы и поехать за этой девушкой. Только говорить с ней буду я и без пистолета.

— Адам, блять.

— Еда в холодильнике, и я накрою тебя мягким одеялком.

И как бы в этот момент я ненавидел Адама, был благодарен ему. Я наконец-то смог поспать, пусть при действии медикаментов. Я так ее люблю. Нет, любовь — это чертово приуменьшение. Эмили — моя жизнь. Пусть ее друзья и знакомые порой заноза в моей заднице, я бы ни за что на свете не прекратил попытки добраться к моей жене, даже зная, что у меня нет шансов. Я просто надеюсь, что она найдет способ и вернется ко мне. Я стал ее бояться. Она ведь бросилась под пули из-за меня. Она пожертвовала собой, а что может быть страшнее?

Когда я проснулся, на часах было уже пять утра.

— Черт возьми.

— Ты проспал более четырнадцати часов, — услышал я голос Майкла за спиной. — Мы дежурим, чтобы ты не сделал глупости.

— Не надо, — фыркнул я. — Мне нужна одежда.

— Что ты собираешься делать?

— Убить ее. Эта сука будет последней, кто остался в живых и причастен к тому дню.

— Ты не можешь всех убивать, Брайан.

— Могу. Они все мертвы уже. И как только я сотру всех с лица земли, она проснется.

— Ты сам веришь в это?

— Я не знаю, во что верю, — провел я ладонью по лицу. — Я больше просто ничего не знаю.

— Ты раньше не нуждался в ней настолько.

— Я раньше не знал ее настолько.

— Брайан, мы не сможем скрыть и эту смерть, понимаешь? — подошел ко мне друг. — Давай мы сделаем это ради Эмили, но так, чтобы девушка была жива. Ты знаешь кто она?

— Да, — вздохнул я. — И самое ужасное то, что Эмили ей доверяла.

Я достал из шкафа один из костюмов Адама и оделся, пока Майкл делал кофе.

— Это ее любимый напиток, — хмыкнул я, забирая чашку. — Она могла даже по запаху сказать, какой сорт кофе я сегодня приготовил. А я покупал все, чтобы она лишний раз не ходила в магазин.

— Как ты понял, что она та, кто нужен тебе?

— Я не знаю, Майкл. Просто понял, что мне нравится находиться с ней рядом и разговаривать. Кажется, что даже в плохом настроении Эмили умеет вырабатывать счастье и дарить его окружающим.

— Ты ее никогда не боялся?

— Я боялся ее поступков. Ты спрашиваешь сейчас об Эмили или Стейси?

— Сам не знаю, — улыбнулся Майкл. — Потому что порой я боюсь Стейси.

— Ты имеешь ввиду психологически?

— Она не торопится, не верит, не нервничает, не боится и не просит ничего. Как ты думаешь, я боюсь ее физически? Иногда мне кажется, что она киллер, при чем, целясь в очередной объект, рядом на ноутбуке выбирает туфли с улыбкой на лице.

— Согласен, — засмеялся я. — Кажется, она зацепила тебя.

— Да, она великолепна. Вчера вечером я пришел к ней домой, а она сидела в гостиной и смотрела, как горит огонь в камине. Рядом стояла елка, украшенная красными гирляндами, и уже открыта бутылка шампанского. Когда я спросил, ждет ли она кого-нибудь, Стейси ответила, что ей не нужен «кто-нибудь», чтобы быть счастливой. Но после нескольких минут молчания она все же заплакала и прошептала, что скучает по Эмили. Больше всего меня удивили ее слезы, ведь я просто не думал, что она умеет плакать.

— Все умеют плакать, — сказал Адам, входя в комнату.

— Да, — качнул головой Майкл. — Но только не Стейси Фостер. Она никогда не говорит о своей семье, о своем детстве и о том, что было до того времени, пока мы не встретились.

— Купи ей кошку или собаку, — поставил я разогревать пиццу. — Приготовь ужин, отвези в другую страну не насколько дней и узнай что-либо о женщине, которая рядом с тобой.

— Она говорит, что это просто секс.

— Это не просто секс, — сказал Адам. — Секс всегда значит больше для одного из людей.

— И кажется, этот человек — я, — покачал головой Майкл. — Вот дерьмо, никогда не думал, что скажу это.

Вскоре мы отправились в больницу. Я был так благодарен своим друзьям, что они рядом. Майкл с Адамом взяли управление моей компанией на себя, отдавая время полностью в мое собственное распоряжение. Они знали, насколько я люблю свою жену. Для меня все время теперь было как один день. И завтра без нее не наступало. Она была рядом, когда плохо. Помогала подниматься, когда падал. Поддерживала. Держала за руку и говорила, когда я сам хотел просто помолчать.

— Привет, милая, — поцеловал ее в лоб, войдя в палату. — Извини, что так надолго оставил тебя. Адам дал мне снотворное, чтобы я поспал. Как ты? Выглядишь как всегда прекрасно.

— Ты с катушек слетел? — посмотрел на меня Макс. — Может, тебе нужно поговорить? Потому что, если ты не в себе, вали из палаты моей сестры.

— Макс, ты как она, — улыбнулся я, когда пелена слез затмила глаза. — Ты как ее маленькая версия. Требуешь говорить обо всем и считаешь, что мы сами по себе вселенная. Моя жена всегда думает, что я хороший, смешно да? И меня дико бесит и в то же время восхищает то, как ты заботишься о ней.

— Иногда мне интересно, почему Эмили вышла за тебя замуж и вообще позволила находиться рядом с ней?

— Я милый и чертовски сильно её люблю.

— Тогда ты уже знаешь, что Эмили идет в комплекте со мной.

— Это я уже понял, — пропала улыбка с моего лица. — И я рад, что ты тут, малой. Я уверен, она тоже это чувствует. Сестра — это тот человек, который прочитает боль и все поймет без слов.

— А где Лидия? — спросил Майкл.

— Я купил ей квартиру, и сейчас она живет сама, — ответил я.

— Но она совсем ребенок, — вмешался Адам. — Ей нужен уход.

— Поверь, она лучше о себе позаботится, чем я о ней.

— Эмили убьет тебя, когда проснется, — фыркнул Макс.

— Пусть убьет, — нежно прикоснулся я губами к губам своей жены. — Главное, чтобы она проснулась.

Друзья поправили покрывало, а затем ушли с Максом за кофе. Я же начал мыть тело жены, целуя ее щеки и руки. Спустя несколько минут в палату вошла Хелена и помогала мне с утренней процедурой.

— Я никогда не говорила ей, ведь не хотела расстраивать. Первое время я каждый день проливала слезы, скучая по своему ребенку. Мне было больно, и я всегда переживала за нее. Когда Эмили была маленькой, я каждое утро заходила в ее комнату на 15 минут раньше, чтобы посмотреть, как она спит, прежде чем будить. Моя дочь всегда для меня на первом месте, и когда ты сказал, что она в коме, мое сердце было разбито.

— Эмили не просто женщина. Она королева. Она мой воздух. Она всегда поступала, как того требовал долг, а не совесть.

Так как сейчас были новогодние праздники, наша семья почти все время была тут. Они говорили о своей работе, о любви, о том, что приготовили и какие покупали туфли. Эмили присутствовала при всем этом, по крайней мере, мы в это верили. Вечером, когда все ушли, со мной в палате остались Донна и Адам.

— Ты как? — спросила она.

— Теперь я на 99% состою из своей жены.

— А оставшийся процент?

— Отчаянье.

— Знаешь, Эм, ты не имеешь права умереть, — сжала руку моей жены подруга. — Кто я без тебя? Ты понимаешь, что можешь оставить меня совсем одну, и я буду, как твой муж. Он сейчас даже на человека не похож, так что тебе лучше уже поднять свою задницу с этой отвратительной кровати и вернуться к вашему, как ты всегда говорила, «жаркому сексу» со своим мужем.

Затем она поцеловала Эмили в щеку, и Адам не мог отвести от нее взгляд.

— Я подвезу тебя, Донна, — сказал друг.

— Не надо, я справлюсь.

— Я знаю, но я все равно это сделаю.

И вот мы снова остались одни. И я снова скучал. Я полюбил невероятную женщину, которая заставила меня поверить в любовь. После встречи с Эмили моя жизнь сдвинулась с мертвой точки, и в ней появилась цель, но в то же время вместе с Эмили эта цель исчезла. Все-таки у судьбы отвратительное чувство юмора.

— Помнишь, как мы поехали за город на водопад? Ты смотрела на него, а я на тебя. Ты печатала на ноутбуке и улыбалась мне такой особенной улыбкой. Вскоре я начал рассказывать тебе смешные истории, чтобы отвлечь, и ты взорвалась таким счастливым смехом. В этот момент я не хотел больше ничего. Я знал, что нахожусь там, где должен — рядом с тобой. Там были деревья и трава. Тогда ты сказала, что она цвета моих глаз. Но я не мог отвести взгляд от твоих. Ты удивленно озиралась по сторонам в незнакомом месте, но всегда упрямо следовала вперед, пусть даже находясь в чужом мире. Я опрокинул тебя на одеяло и прижал своим телом сверху. Между нами было невероятное притяжение. Я хотел тебя всегда больше, чем какую-либо женщину в своей жизни. Ты всегда так потрясающе чувствовалась. Ты — то лучшее, что есть во мне, Эмили. Я так сильно тебя люблю. Я не могу без тебя. Я сломлен и забыл, как дышать. Скажи, что мне сделать, чтобы ты проснулась. Я сделаю все, что угодно. Я буду дышать за тебя.

Мне с самого начала отношения нужны были гораздо больше, чем Эмили. Просто я не знал, кто я и что с собой делать, пока не встретил свою жену. Я поймал ее, ведь сама она бы ко мне не пришла. А потом я стал о ней заботиться. Не хотел, чтобы она сбежала. Чем чаще она улыбалась, тем сильнее я влюблялся. Вскоре я лег спать на соседнюю кровать и смотрел на свою жену при свете луны. Когда Эмили упала в кому, я, наверное, оказался в соседней палубе. Я не мог спать, есть и свободно дышать. Все происходило как по сценарию. Я просыпался, мыл тело своей жены, переодевал, а затем укрывал, тем самым заканчивая утренний ритуал. Порой ходил за кофе и смотрел, как через трубки она дышала, ела и жила. Потом приходила наша семья, и мы все между собой разговаривали. Ее подруги задавали ей вопросы и улыбались, делая вид, что она только что им ответила. Они знали, что бы Эмили сказала в той или иной ситуации, и день за днем я видел все меньше и меньше надежды в их глазах.

Адам приехал в часов девять и поцеловал мою жену в щеку.

— Привет, Эмили. Я пришел поговорить с твоим мужем.

— Чего тебе?

— Я схватил ее.

— Отлично, поехали.

— Нет, Брайан. Я отдал ее ФБР.

— Что ты сделал?

— Отдал ФБР, — сел друг на стул. — За эти дни ты убил слишком многих и подумай, что скажет Эмили, когда узнает, что в то число входит ее друг.

— Друга, который хотел ее убить? — закричал я. — И теперь она лежит тут и ничего не может сказать?

— Успокойся, — покачал он головой. — Пойми, она не простит тебя. У Эмили огромное сердце, и тебя там не будет, как только она узнает о том, что ты сделал.

Ночь и утро создано для размышлений. Я знал, что люблю Эмили, но до той ночи не понимал, насколько мне важно ее присутствии в моей жизни. Она могла сдержать меня и мой гнев. Она была моим настоящим, а ведь его определяет только то, что происходит с тобой сейчас.

— Слушай, ожидать, пока проснется твоя жена — не потеря времени. Просто у тебя есть возможность подготовиться к грядущему. Так используй его. Говорят, когда ты счастлив, все вокруг тебе кажется лучше, и твой взгляд на мир отражает цвета твоей души. Но, когда ты зол, то и это отражает твой взгляд на мир, Брайан. Двигайся вперед — это будет лучшей местью.

Я согласился с другом, и мы стали возле окна, чтобы выпить кофе. Донна вошла в палату, крича на кого-то по телефону.

— О нет, этого не будет, Вилс. Я не позволю. И я уволю тебя к чертовой матери, или ты сделаешь так, чтобы удержать этого клиента, — она замолчала на несколько секунд, чтобы послушать, что ей ответили, за это время поцеловав Эмили в щеку и проговорив одними губами нам «привет». — Я тебе за это и плачу. И я не пытаюсь быть сукой, я просто такая. Полагаю, у меня есть право злиться, учитывая, что твоя задница такая же ленивая, как твой язык. И последнее, беря во внимание, что сейчас я нахожусь в палате своей сестры, не хочу слышать твой голос, пока ты не напишешь мне смс, что все сделал, иначе собирай свои вещи и проваливай.

— Привет, куколка, — улыбнулся Адам. — Никак не пойму, в тебе столько злости, или это проявление страсти?

— Это проявление ненависти, дружок, — пожала она плечами, переводя свой взгляд на Эмили. — Привет, дорогая, извини за сцену. Просто, кажется, все летит к чертям.

Погода была не лучшая, и пока Донна сидела с Эмили, я поехал домой, чтоб забрать кое-какие вещи. Выходя на террасу, я вспоминал, как мы последний раз тут сидели и смеялись. Как говорили о прохожих и их судьбах, наблюдая только за внешним поведением. Молния очертила небо, и я стал под струи дождя, снимая рубашку. Мне нужно было почувствовать себя живым. Я хоть и видел мир, но не жил. И умереть тоже не мог. Дождь пошел сильнее, и гром загремел громче. Мое сердце билось, как сумасшедшее, но я впервые с того дня снова почувствовал, что мне приятны прикосновения. Пусть они и были от дождя.

— Знаешь, братец, — услышал я голос сестры. — Меня уже достало это. В коме лежит Эмили, а умираешь ты.

— Зачем ты пришла сюда? — повернулся я к ней.

— Есть тебе приготовила, — смотрела она на меня. — Пошли в дом.

— Я не хочу есть.

— Эмили придет в себя и разведется с тобой, когда увидит твою отвратительную фигуру.

— Моя жена такая умная женщина, — чуть улыбнулся я, забирая еду. — У нее аналитическое мышление, феноменальная память и супершпионская наблюдательность.

— И я все еще не могу понять, как она полюбила тебя, — сказала сестра с улыбкой на лице. — Я хотела быть похожей на нее и, кажется, впадаю в отчаянье, как и ты. Но я знаю, как тебе помочь.

— И как же? — сел я на диван, приступая к еде.

— Помнишь, она хотела открыть ресторан?

— Да.

— Давай его обустроим. И когда Эмили снова захочет жить, скажет тебе спасибо.

— Ты думаешь, она не хочет жить? — посмотрел я на Лидию.

— Не знаю, Брайан. Но она должна была умереть, когда пуля прошла рядом со спинным мозгом.

— Если ты думаешь, что это поможет, ладно. Она и правда хотела бы этого.

Я доел, после пошел в душ и, когда переоделся, снова вернулся к сестре. Мы открыли сайт недвижимости и стали выбирать помещение. Я решил купить здание, пытаясь сделать то, что хотела бы Эмили, а потом завести ее в ресторан на любимый кофе. Чтобы она улыбалась, а я мог смотреть на ее улыбку.

— Поехали, — вырвала меня из раздумий сестра. — Нельзя откладывать, у нас осталось слишком мало времени.

Я промолчал, но все же решил собрать сумку, положив туда несколько рубашек, брюк, футболок, бритвы, гели и некоторую одежду для Эмили. Также прихватил фотографию, которую однажды ей отдал, и, напоследок забрав нужные документы, мы отправились смотреть здание, которое одобрила Лидия.

— Расскажи, как начались ваши отношения.

— Ну я искал жену, а она любовника.

— Она говорила, что ты очень напористый, — улыбнулась девушка.

— Если мужчина не проявляет решительности, женщина не будет его уважать. Я никогда не спорю с ней, но даю возможность высказаться и остыть.

— Даже если от ее тона у тебя лопаются барабанные перепонки?

Я засмеялся и остановился, выходя из машины. Нас встретила девушка-риелтор.

— Мистер Прайсон, — пожала руку. — А вы?

— Я его сестра. Пойдем, и я хочу услышать продолжение.

— Ну да, — снова улыбнулся я. — Не нужно вовлекаться в эмоции женщины, но там обязательно нужно присутствовать. Если я начну ругаться со своей женой, то попросту потеряю ее уважение, и она подумает, что я слабак. Порой мужчина не готов брать ответственность. Но женщина, которую мы любим, очень могущественна.

Раньше тут было какое-то кафе или ресторан. Барная стойка и огромные витрины выглядели потрясающе со стороны улицы. Бревенчатые потолки, китайские фонарики, которые до сих пор висели, но выглядели до ужаса нелепо, и Эмили бы улыбнулась, сразу решая все изменить. Я стал всегда думать, а что бы сказала Эмили? Как бы она поступила? И самое главное: «Станет ли когда-нибудь легче?»

— Мне нравится это здание, — осмотрелась сестра. — Мне кажется, оно идеально подходит, но нужно сделать перепланировку, и я закажу мебель. Мы займемся этим завтра, а сегодня украсим палату Эмили.

— Для чего? — спросил я в замешательстве.

— Сегодня Новый год, Брайан. Это ее любимый праздник.

Боль. Это должен был быть наш первый Новый год. Каждый праздник, который Эмили пропустила, оставляет незаживающие шрамы в моей душе. Новый год — всегда надежда на что-то хорошее. Это мечты о счастье. Это трепетное ожидание, что наступающий год непременно будет лучше предыдущего, а все беды, разочарования и горести останутся в прошлом. Именно в канун Нового года как никогда хочется верить, что все самые сокровенные желания обязательно сбудутся.

— Мы берем это здание, — сказал я девушке. — Оформляйте.

— На сколько месяцев? — улыбалась она.

— Что вы имеете ввиду?

— В аренду на сколько месяцев?

— Я не беру его в аренду, я его покупаю.

— Оно стоит...

— Мне плевать, — прервал я ее. — Готовьте документы.

— Тебе и правда понравилось? — спросила Лидия, когда девушка ушла.

— Тебе понравилось, — пожал я плечами. — И если ты считаешь, что оно понравится Эмили, то я тебе верю.

— Давай, сегодня ты придешь к Донне, — направились мы к выходу. — Я хочу приготовить ужин.

— Вы — моя семья, Лидия. Но этот Новый год я проведу с Эмили. Я выбираю ее.

— Знаешь, смысл Нового года — получить шанс. Шанс воспринимать жизнь такой, какая она есть. Тебе не сбежать от себя. Не важно, как ты себя чувствуешь, поднимайся и иди дальше. Так мне сказала Донна. Она часто говорила это Эмили, и ты должен послушать нас.

— Тебе нравится Донна? — сели мы в машину.

— Она лучше меня. Красивее меня. Иногда я думаю, что она совершенство, ведь столько лет держит Эмили на плаву. А это задача не из легких.

Я усмехнулся своей сестре и, когда мы подъехали к больнице, прежде чем выйти, сказал:

— Я ценю вашу поддержку и твою в особенности, Лидия. Я люблю тебя, но не надо. Я не просто люблю свою жену, она моя жизнь, понимаешь? И я не хочу быть без нее.

— Ладно, однажды мне Эмили сказала, что у тебя есть чувства, и видимо, тот вечер их задел и немного тебя расстроил, да?

— Иди в палату, — покачал я головой, улыбаясь ее шутке. — А я зайду к доктору и узнаю насчет новых анализов.

Сестра — особенное создание. Она есть, и этого, по большому счету, достаточно для счастья. Люди не ценят, пока имеют. Я же это понял, пусть и ценой одиночества многих лет.

— Здравствуйте, мистер Томилсон, — постучал я в кабинет. — Можно?

— Конечно, мистер Прайсон, — улыбнулся мужчина. — Входите.

— Я хотел бы украсить палату Эмили и быть с ней сегодня ночью.

— Вы можете, мистер Прайсон. Это частная клиника, и я не думаю, что ваша жена будет против, если ее родные и близкие будут рядом с ней в новогоднюю ночь.

— Это ее любимый праздник, — хмыкнул я. — Что с анализами?

— «Никто не может вас разрушить, кроме вас самих, и никто не может вас спасти, кроме вас самих», помните эту фразу? — я ничего не ответил, и доктор продолжил: — Мы нарисовали этот мир. Все наладится и будет хорошо. Не бойтесь перемен. По своему опыту скажу — все, что ни делается — все к лучшему. Пережить и вытерпеть можно все, каким бы убийственным не казалось сначала.

— Ладно, — расстегнул я пиджак. — Так что с анализами?

— Мне жаль, мистер Прайсон. Но я не уверен, что ваша жена когда-нибудь откроет глаза. Мы можем и дальше держать ее на препаратах и поддерживать в ней жизнь, только по-настоящему она не живет. Миссис Прайсон больше не живет как прежде, и если вы на что-то еще надеетесь, то я просто не знаю, что делать.

Я ничего не ответил, а просто вышел из кабинета, направляясь к Эмили. Я чувствовал дикую ненависть к себе. Сам факт того, что я угробил время на работу раньше, злила меня, ведь я мог провести его с Эмили. Такая, как она, бывает раз в жизни. Такое чувство, что она искала меня, но, когда нашла, мне не хватило силы защитить ее. Ее образ всегда в моей памяти, и взгляд стоит больше, чем миллионы слов других людей. Сегодня я понял, что мне не хватит жизни, чтобы любить ее. Те, кто причастны к этому, сейчас или убиты, или под арестом. Но осознание этого не помогает. Оно не делает боль меньше или даже терпимей. Я остановился в ступоре. Палата была другой. Наряженная елка стояла возле окна. Бутылки шампанского и фрукты на столе. Также в палате появились мягкие кресла с диваном, на которых было несколько подушек и пледов. На столе возле другого окна было множество подарков, и гирлянды развешаны на стенах комнаты. Эмили была одета в легкое белое платье, и я склонился над ней, вдыхая аромат ее тела и нежно касаясь губ. Я знаю, она моя. Она и только она, без сомнения. Пусть сейчас мы в разном времени, я знаю, что эта женщина и есть полюс моего притяжения.

— Мы подумали, что должны быть с ней рядом, — сказала Донна. — Поэтому украсили елку и палату.

— Новый год, — улыбнулась Ева. — Ее праздник. И мы не позволим Эмили пропустить этот день.

Все улыбались, хоть в их глазах стояли слезы. Хелена подошла ко мне и сильно сжала в объятьях. Она гладила мою спину, и я чувствовал, что в ней сейчас душа моей жены. Ведь она и есть часть своей матери.

— Все будет хорошо, сынок. Она справится.

— С наступающим, — посмотрел я ей в глаза. — Она так похожа на вас.

— Мы уже сделали все процедуры, Брайан, — услышал я голос Эбби. — Лидия тебя отвлекала.

— Я так и понял. Зачем?

— Просто тебя нужно занять. Жизнь идет дальше. И в конце концов, мы не хотим, чтобы однажды тут стояла еще и твоя кровать.

Совсем тихо играла новогодняя музыка, и вскоре мы сели за небольшой стол, смеясь над словами Стейси: «Мне плевать, никто ничего готовить не будет. Я заказала пасту и пиццу, так что скажите спасибо».

— Помните эту песню? — улыбнулась Ева.

— Это BTS Bangtan Boys JungKook – Christmas, — ответила Эбби. — Эмили включала ее как минимум дюжину раз каждый Новый год и Рождество.

В эту ночь я улыбался и смеялся. Это не был обычный день, ведь мы сидели рядом с кроватью моей жены и рассказывали милые и смешные истории, связанные только с ней, при этом попивая алкоголь и поедая пиццу. Все это время мы отдали только ей. Я подумал, что она действительно счастлива, ведь столько людей ее любят. Столько людей бросило свои жизни ради того, чтобы быть рядом с Эмили. Мне кажется, очень мало сейчас тех, кто может похвастаться наличием друзей после того, как у него случается какая-то трагедия.

— Знаете, — смеялась Долорес. — Я помню, как заставила впервые смотрела Эмили «Секс в большом городе».

— Да, да, я тоже помню, — налила снова бокал вина Стейси. — Мы все сидели у меня дома. Заказали пиццу и взяли несколько бутылок пива. Когда она услышала мой краткий рассказ, сказала: «Какой ужас, такими темпами наши менструальные циклы синхронизируются, и мы поубиваем друг друга еще до следующего новолуния».

— А когда я пригласила вас впервые в родительский дом, Эмили спросила, какого цвета моя спальня, — улыбнулась Ева. — Я сказала, что розового, и она подняла глаза к небу, сказав: «Убейте меня».

— А придя к тебе домой, — продолжила Донна, — она стала говорить со всей семьей только бы не видеть цвет твоей комнаты. Но все-таки, когда ты заставила ее туда пойти, Эмили повернулась ко мне с явным непониманием и прошептала: «Если бы ты убила меня, когда я просила, мне бы не пришлось этого видеть».

— С ней весь мир казался совсем другим, — сказала Эбби. — Казалось, что она находила счастье во всем.

— Она сама и есть счастье, — выключил музыку Макс.

— С ней все будет хорошо, — поднялся со своего места отец Эмили. — Она не оставит вас, совесть моей девочке не позволит.

Затем он молча покинул палату, и, когда все начали расходиться, ко мне подошла Донна.

— Эмили отдала мне это однажды, — передала мне конверт. — Она сказала, что, если ее не будет долго рядом с тобой или тебя рядом с ней, чтобы я отдала тебе его при возможности.

— Спасибо, — прошептал я. — И я действительно это имею ввиду.

— Я знаю, Брайан, — обняла меня девушка. — С Новым годом, дорогой.

Все ушли, и я остался сидеть в мягком кресле, смотря на свою жену.

— Не знаю, что ты приготовила для меня, но я рад, что ты это сделала.

«Привет. Надеюсь, ты улыбаешься. Не знаю, почему меня нет с тобой сейчас, но надеюсь, ты все еще не разбил кулаки, мотоцикл и себя. Мир. Он цветами одет, ты замечал? Если сейчас лето, то ладно, а если зима, то я улыбаюсь. Люблю зиму. Все эти игрушки, елку и много смеха, когда сверкают гирлянды, и в камине горит огонь. Я люблю твои губы. Руки. Глаза. И речи. Мы забываем, где небо и земля, да? Твое молчание я воспринимаю как согласие, даже если ты не отвечаешь, чтобы не злить меня еще больше. Мне повезло. Я встретила в своей жизни истинного мужчину, который не спорит и делает меня счастливой. Я заберу тебя с собой, родной. Не сейчас, но однажды так уж точно. Наши мгновения вместе вечны. По крайней мере они всегда оставляют такой привкус у меня. Самый сильный страх в моей жизни всегда был лишиться того, что мне поистине дорого. И я не знаю, как живу сейчас, если тебя нет рядом. Но все же в моей жизни был ты, Брайан. И тот момент, когда я поняла, что люблю тебя, не мог больше сравниться ни с каким другим».