Глава 38
***
Девять месяцев это долго. Но не для Тэхёна. Ему казалось, что беременность длится вечность особенно последние недели, когда живот стал таким огромным, что он перестал видеть собственные ноги, а ребёнок внутри устроил настоящий фестиваль пинков по внутренним органам. Он вставал по десять раз за ночь, потому что малыш решил, что мамин мочевой пузырь отличная игрушка. Он не мог спать на спине не хватало воздуха. Не мог спать на животе там жил кто-то, кто категорически возражал. Не мог спать на боку затекала рука.
- Я больше никогда не забеременею, - заявил он Чонгуку на тридцать восьмой неделе, сидя на диване с подушкой под спиной и пачкой имбирного печенья в руках. - Никогда. Слышишь? Никогда. У тебя будет один ребёнок. Или ни одного, если я прямо сейчас не съем это печенье.
- Ты уже съел три пачки, - заметил Чонгук, сидящий на полу у его ног и массирующий опухшие лодыжки. - Это четвёртая.
- И что? - Тэхён сверкнул глазами. - Я вынашиваю твоего ребёнка. Я имею право на печенье. И на мороженое. И на торт. И на второго ребёнка, если я передумаю, но я не передумаю, потому что больше никогда в жизни не хочу чувствовать, как кто-то пинает меня изнутри в три часа ночи!
- Я понял, - Чонгук спокойно продолжил массаж. - Больше никогда. Записал.
- Ты не записал! Ты даже блокнот не взял!
- Я запомнил, - серьёзно ответил Чонгук. - У меня фотографическая память. Я запоминаю всё, что ты говоришь.
- Ах, у тебя фотографическая память? - Тэхён прищурился. - Тогда скажи, что я сказала тебе вчера в два часа ночи, когда ты принёс мне воду?
Чонгук помолчал.
- Ты сказал, что я - чёртов ангел, посланный тебе свыше, и что ты, цитирую, «убьёшь любого, кто посмеет меня обидеть».
- Я не помню такого, - фыркнул Тэхён, но щёки его порозовели.
- А ещё ты сказал, что любишь меня.
- Я была в бреду.
- Ты был трезв как стёклышко. Просто уставший и честный.
Тэхён запустил в него подушкой. Чонгук поймал её, не глядя.
- Твоя реакция замедлилась, - заметил он, пряча улыбку. - Беременность повлияла на твою меткость.
- Я убью тебя после родов, - пообещал Тэхён. - Обязательно.
- Записал.
Настоящий ад начался на тридцать девятой неделе. Тэхён проснулся от того, что внутри что-то изменилось. Не боль пока нет. А что-то другое, тянущее, глубокое, неизбежное. Он сел на кровати, положил руку на живот и замер.
- Чонгук, - позвал он.
Альфа спал рядом в последние недели он почти не уходил от Тэхёна ни на шаг. Спал в той же кровати, еду приносил сам, в кабинет заходил только подписать срочные бумаги и тут же возвращался.
- Чонгук! - Тэхён толкнул его в плечо.
- Что? - Чонгук открыл глаза мгновенно - как хищник, который всегда начеку. - Что случилось? Тебе плохо? Воды? Воды отошли? Вызвать врача?
- Я не знаю, отошли ли воды, потому что я не могу проверить, потому что ты стоишь надо мной и задаёшь тысячу вопросов, а мне больно, и я хочу есть, и вообще... - Тэхён не договорил, потому что новая волна - уже явно схватка - накрыла его с головой.
Он стиснул зубы, замер, пережидая. Чонгук стоял рядом, бледный как полотно, и смотрел на него с таким выражением, будто Тэхён умирал у него на глазах.
- Дыши, - сказал Чонгук. - Я читал, что нужно дышать. Глубоко. Медленно. Вот так, как я сейчас делаю смотри.
Он начал показывать преувеличенно, как в театре абсурда: шумный вдох через нос, громкий выдох через рот. Тэхён посмотрел на него. Посмотрел на живот. Посмотрел на часы.
- Если ты сейчас же не заткнёшься и не вызовешь врача, - сказал он очень спокойно, очень тихо, так что у Чонгука побежали мурашки по спине, я рожу этого ребёнка прямо здесь, и ты будешь принимать роды. Своими руками. И я буду кричать на тебя. И ребёнок будет кричать. И соседи будут кричать. Все будут кричать. Ты этого хочешь?
- Нет, - Чонгук уже набирал номер. - Врача. Сейчас. Срочно.
Роды начались в восемь утра.
В больницу они приехали в девять, потому что Тэхён категорически отказался садиться в машину, пока Чонгук не купит ему кофе.
- Я не могу рожать без кофе, - заявил он, стоя посреди гаража в халате и тапках, сжимая руками живот. - Это негуманно. Это нарушение прав беременных.
- Тэхён, у тебя схватки через каждые семь минут, - Чонгук пытался сохранять спокойствие, но его голос поднимался на пол-октавы выше обычного. - Тебе нельзя кофе.
- А что можно? Страдать? Только страдать? Я и так страдаю девять месяцев! Я хочу кофе!
- Госпожа Ю, - Чонгук повернулся к женщине, которая стояла в дверях с огромной сумкой, собранной ещё месяц назад. - Сделайте ему тёплое молоко с мёдом. Быстро.
- Никакого молока! - заорал Тэхён. - Я хочу кофе! Чёрный! Горький! Как моя душа!
- У тебя душа вишнёвая, - тихо сказал Чонгук, подхватывая его на руки. - И мы едем. Сейчас. Без кофе. Но с врачом, анестезиологом и лучшей реанимацией в стране. Договорились?
- Я тебя ненавижу, - простонал Тэхён, утыкаясь лицом ему в плечо.
- Знаю, - Чонгук поцеловал его в висок. - Я люблю тебя. Поехали.
В родильном отделении творился хаос. Тэхён орал. Не кричал - именно орал. На чём свет стоит. На врачей, которые просили его дышать глубже. На медсестёр, которые пытались поставить капельницу. На Чонгука, который стоял рядом и не знал, куда себя деть.
- Ты! - завопила Тэхён, ткнув пальцем в мужа. - Это ты во всём виноват!
- Я знаю, - кротко ответил Чонгук.
- Если бы ты не был таким чёртовым альфой с чёртовыми феромонами, меня бы не заставили ждать этого чёртова ребёнка целых девять месяцев!
- Я помню. Ты говорила.
- Не перебивай меня, когда я ору на тебя!
- Прости, - Чонгук примирительно поднял руки.
Тэхён перевёл дух - как раз к новой схватке. Она накрыла его волной, заставив стиснуть зубы и вцепиться в край кровати так, что костяшки побелели.
- Дыши, - Чонгук шагнул ближе, взял его за руку. - Со мной. Вдох - выдох. Вдох - выдох.
- Я. Тебя. Убью, - выдохнул Тэхён между схватками.
- После родов. Обязательно. Я записал. Врач - пожилая женщина с железными нервами - смотрела на эту сцену с профессиональным спокойствием.
- Ким Тэхён-сси, у вас раскрытие уже восемь сантиметров. Скоро начнутся потуги. Ваш муж может остаться, но если он будет мешать - я попрошу его выйти.
- Он мешает, - простонал Тэхён. - Он мешает всегда. Он мешает мне жить.
- Я останусь, - твёрдо сказал Чонгук.
- Ты останешься и будешь держать меня за руку, и если я сломаю тебе пальцы - это будет твоя вина, - Тэхён стиснул его ладонь с такой силой, что Чонгук едва сдержал стон.
- Сломаю. Всё. Что. Захочешь, - ответил он, не моргнув глазом.
Через три часа Тэхён проклинал уже не только Чонгука, но и всех альф в мире, всех врачей, всех медсестёр и всех богов, которые придумали роды.
- Я больше никогда! Никогда! Слышите? Никогда! - орал он, тужась по команде акушерки.
- Ещё немного, - акушерка была спокойна как удав. - Головка уже показалась.
- Я вижу, - голос Чонгука дрожал, но он не отходил от Тэхёна ни на шаг. Он смотрел, как рождается его сын, и чувствовал, что сейчас умрёт от восторга. - Тэхён, он такой красивый. Как ты.
- Не разговаривай со мной! - всхлипнул Тэхён. - Я тебя ненавижу!
- Я люблю тебя, - Чонгук поцеловал его в потный лоб.
- Ненавижу!
- Люблю.
- Ненавижу!
- Люблю сильнее.
- Это не соревнование!
- Тогда я выигрываю по умолчанию, потому что я люблю тебя с первого взгляда.
Тэхён хотел ответить что-то ещё, но в этот момент ребёнок наконец вышел - и мир перестал существовать.
Крик. Громкий, требовательный, полный жизни. Маленький человечек, красный и сморщенный, открыл рот и заявил о своём прибытии так, что, наверное, услышали в соседнем крыле.
- Мальчик, - сказала акушерка, кладя малыша на грудь Тэхёну. - Здоровый. Крикливый. Как папа..
- Он не крикливый, и я не такой - выдохнул Тэхён, глядя на сына.
Чонгук смотрел на них обоих и не мог вымолвить ни слова. На его глазах блестели слёзы - те самые, которые он никогда не показывал никому, кроме Тэхёна.
- Ты плачешь, - заметил Тэхён, поднимая усталые глаза.
- Это аллергия, - сказал Чонгук.
- На что?
- На счастье.
Тэхён рассмеялся устало, счастливо, освобождённо. И в этом смехе не было ни ненависти, ни боли, ни страха. Был только дом. Только любовь. Только они трое теперь уже трое.
- Иди сюда, папа, - позвал Тэхён. - Познакомься с сыном.
Чонгук шагнул вперёд, наклонился, коснулся пальцем крошечной ладошки. Малыш схватил его за палец - крепко, требовательно, как будто говорил: «Ты мой. Теперь никуда не денешься».
- Здравствуй, - прошептал Чонгук. - Я твой папа. Я буду любить тебя всегда.
- Он похож на тебя, - сказал Тэхён, глядя на сына. - Те же глаза.
- А характер - твой, - усмехнулся Чонгук. - Уже кричит на меня.
- Это семейное, - отозвался Тэхён. - Кричать на тебя.
- Я привык. Мне даже нравится.
Тэхён закатил глаза, но не смог сдержать улыбки.
- Идиот.
- Твой идиот.
Они смотрели на сына - маленького, беззащитного, такого родного и молчали. В этой тишине было всё: девять месяцев боли и страха, четыре года разлуки и ненависти, один миг первый миг, когда они стали настоящей семьёй.
---
В коридоре, за стеклянной стеной родильного отделения, ждали.
Мать Тэхёна сидела на стуле, сжимая в руках чётки. Розе ходила из стороны в сторону, накручивая волосы на палец. Дженни делала селфи на фоне таблички «Родильное отделение» с подписью «Скоро буду тётей». Лео стоял у стены, скрестив руки на груди, и делал вид, что не волнуется, но его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном.
Юнги сидел в углу, пил кофе из автомата и смотрел в одну точку. Он приехал, как только узнал, что Тэхён в больнице. Не потому, что надеялся на что-то. А потому, что обещал быть рядом. И он держал слово.
Чимин сидел рядом с Юнги не потому, что ему больше негде было сидеть, а потому, что госпожа Ю отправила их вместе за кофе, и они как-то задержались в коридоре, разговаривая о том, о сём.
- Ты нервничаешь? - спросил Чимин, косясь на Юнги.
- Нет, - соврал Юнги.
- Врёшь. У тебя чашка дрожит.
Юнги посмотрел на свои руки. Чашка действительно дрожала.
- Ладно, - признал он. - Волнуюсь. А ты?
- Я? - Чимин удивился вопросу. - Я не при чём. Я просто... помогаю. Господин Чон попросил проследить за безопасностью.
- И поэтому ты сидишь в коридоре родильного отделения с бывшим парнем Тэхёна и пьёшь с ним кофе?
Чимин замялся.
- Господин Чон не уточнил, где именно я должен следить за безопасностью, осторожно сказал он.- В коридоре тоже безопасность. Мало ли.
Юнги усмехнулся впервые за долгое время.
- Ты странный, Пак Чимин.
- Я знаю.
Они замолчали. Но тишина была не неловкой спокойной, почти дружеской.
- Юнги-сси, - позвал Чимин.
- Что?
- Ты достоин уважения. То, как ты отпустил его... не каждый бы смог.
- Я не отпустил, - тихо ответил Юнги. - Я просто увидел, что он счастлив. Без меня. И понял, что любовь это не держать. А желать, чтобы тебе желали счастья. Даже если это счастье не с тобой.
- Ты мудрый, - сказал Чимин.
- Я уставший.
- Это одно и то же.
Юнги посмотрел на него долгим взглядом. Впервые он заметил, что у Чимина красивые глаза карие, с длинными ресницами, и в них не было ни угрозы, ни холода, которые так пугали всех в особняке Чонгука.
- Чимин-сси, - сказал Юнги.
- Да?
- Ты когда-нибудь любил?
Чимин помолчал.
- Нет, - ответил он. - Не довелось. Я всегда был слишком занят - защищать босса, выполнять приказы, следить за безопасностью.
- А сейчас?
- А сейчас я сижу в родильном отделении с красивым омегой и пью с ним кофе, - Чимин улыбнулся. - Может быть, это начало.
Юнги хотел сказать что-то ещё, но в этот момент дверь палаты открылась, и оттуда вышел Чонгук - с красными глазами, мокрыми щеками и сияющей улыбкой.
- У меня сын, - сказал он громко, на весь коридор. - У меня сын!
Родные Тэхёна бросились к нему обнимать, поздравлять, плакать. Чонгук принимал объятия, не сопротивляясь, впервые в жизни позволяя себе быть просто человеком отцом, мужем, частью семьи.
А в углу, за чашками остывшего кофе, Юнги и Чимин смотрели на эту сцену. И улыбались.
- Хочешь ещё кофе? - спросил Чимин.
- Хочу, - ответил Юнги.
Они пошли к автомату медленно, не торопясь, как будто у них впереди была вечность. И, может быть, так оно и было.
---
Через час Тэхён уже сидел в кровати, прижимая к груди сына, и чувствовал, как по лицу текут слёзы не от боли, не от усталости, а от необъятного, всепоглощающего счастья.
- Ты молодец, - сказал Чонгук, сидя на краю кровати и держа его за руку. - Ты справился. Ты родил нашего сына.
- Я знаю, - Тэхён всхлипнул. - Я вообще молодец. Я всегда был молодцом. Ты просто не замечал.
- Замечал, - Чонгук вытер его слезу. - Я всё замечал. И теперь буду замечать всегда.
- Обещаешь?
- Обещаю.
Малыш открыл глаза чёрные, глубокие, такие же, как у отца. Посмотрел на Тэхёна, потом на Чонгука. И улыбнулся беззубой, счастливой, новорождённой улыбкой, от которой у обоих родителей остановились сердца.
- Он улыбнулся, - прошептал Тэхён.
- Он счастлив, - ответил Чонгук.
- Он похож на тебя.
- А улыбается как ты.
Тэхён посмотрел на мужа, на сына, на свои руки, которые держали эту маленькую жизнь. И подумал: «Вот оно. Вот ради чего стоило страдать, ненавидеть, бояться, убегать, возвращаться. Ради этого мгновения. Ради этой улыбки. Ради этой любви».
- Чонгук, - позвал он.
- М-м?
- Спасибо, что не отпустил меня. Тогда, четыре года назад. Когда я сбежал. Когда ненавидел. Когда был готов убить тебя. Спасибо, что искал. Что ждал. Что верил.
- Я не заслуживаю благодарности, - тихо сказал Чонгук. - Я заслуживаю ненависти. Я похитил тебя. Я держал в клетке. Я...
- Ты дал мне дом, - перебил Тэхён. - Ты дал мне семью. Ты дал мне сына. И ты дал мне любовь ту, которую я не просил, но без которой теперь не могу жить.
Чонгук сжал его руку крепко, до боли, как будто боялся, что Тэхён исчезнет, растворится, станет сном.
- Я люблю тебя, Ким Тэхён.
- А я люблю тебя, Чон Чонгук.
И в этой комнате, пахнущей лекарствами и новой жизнью, в этой больнице, где несколько часов назад Тэхён орал на весь этаж, в этом мире, который наконец перестал быть враждебным они держали своего сына. И знали: это только начало.
Настоящее. Счастливое. Их.
Конец.