Глава 36
***
Тэхён проснулся от того, что в комнате пахло цветами.
Не вишней, не привычным горьковатым запахом Чонгука, а настоящими, живыми цветами розами, лилиями, чем-то ещё, от чего кружилась голова и хотелось улыбаться, даже не открывая глаз. Он пошевелился, потянулся, чувствуя, как внутри, под сердцем, ребёнок затихает будто тоже принюхивается к этому новому, незнакомому аромату.
- С днём рождения, - раздался голос Чонгука - низкий, чуть хриплый со сна, такой близкий, что Тэхён вздрогнул.
Он открыл глаза. На подушке, рядом с его лицом, лежала маленькая бархатная коробочка тёмно-синяя, перевязанная тонкой серебряной лентой. Чонгук сидел на краю кровати, одетый в чёрных брюках и белой рубашке, с влажными после душа волосами и смотрел на Тэхёна так, будто тот был единственным солнцем в его вселенной.
- Что это? - спросил Тэхён, садясь на постели. Живот уже заметно округлился, и движения стали менее резкими, более плавными такими, какие бывают у человека, который учится жить в новом теле.
- Открой, - сказал Чонгук.
Тэхён взял коробочку, развязал ленту, поднял крышку. Внутри, на белом атласе, лежал кулон маленькая вишня из розового золота, с крошечным рубином вместо ягодки и изумрудным листочком. Простой, изящный, не кричащий но такой, от которого у Тэхёна перехватило дыхание.
- Чтобы ты никогда не забывал, кто ты, - тихо сказал Чонгук. - Даже если однажды решишь, что хочешь быть кем-то другим.
Тэхён смотрел на кулон, и внутри него боролись два чувства желание заплакать и желание рассмеяться. Он не плакал уже давно с тех пор, как решил, что слёзы ничего не меняют. Но сейчас глаза защипало.
- Помоги надеть, - попросил он, протягивая коробочку.
Чонгук взял кулон, расстегнул замочек, надел цепочку на шею Тэхёна. Пальцы его дрожали едва заметно, но Тэхён чувствовал эту дрожь на своей коже. Он коснулся маленькой вишни, прижал её к груди, туда, где билось сердце.
- Спасибо, - сказал он. - Но я не заслужил.
- Ты заслужил всё, - ответил Чонгук. - И больше.
Он наклонился и поцеловал его мягко, почти невесомо, как будто боялся, что Тэхён исчезнет, если надавить чуть сильнее. Тэхён ответил не отстраняясь, не замирая, как бывало раньше. Просто принял этот поцелуй как должное, как часть утра, как часть новой жизни, которая начиналась сегодня.
- Спускайся в гостиную, - сказал Чонгук, отстраняясь. - Там тебя ждёт ещё один подарок.
Он вышел, оставив Тэхёна одного с кулоном и странным предчувствием.
Тэхён спустился в гостиную через десять минут в мягких домашних штанах, свободной рубашке, с кулоном на груди и с ещё сонными, но уже любопытными глазами. Гирлянды на окнах ещё горели тёплым, уютным светом. Ёлка в углу мерцала игрушками, которые они вешали вместе с Чонгуком. В доме пахло хвоей, корицей и чем-то ещё тем, что Тэхён не мог определить.
Он вошёл в гостиную и замер.
На пороге, в дверях, стояла его мать.
Ким Хеджин седая, похудевшая, с морщинами, которых раньше не было смотрела на него и плакала. Не всхлипывая, не закрывая лицо руками, а просто стояла и плакала тихо, беззвучно, как плачут матери, которые потеряли ребёнка и нашли его четыре года спустя.
- Мама? - голос Тэхёна сорвался, превратился в шёпот, почти беззвучный. - Мама, это ты?
Он шагнул вперёд и тут же был схвачен в объятия, такие крепкие, такие родные, от которых забываешь всё - боль, страх, годы одиночества.
- Тэтэ, - прошептала мать, гладя его по спине, по плечам, по лицу - везде, до куда могли дотянуться её дрожащие руки. - Тэтэ, мой мальчик, мой маленький, ты жив, ты живой, слава богам, ты живой...
- Живой, - повторил Тэхён, утыкаясь носом в её плечо, вдыхая забытый запах дома, детство, счастье. Я живой, мама. Прости, что не дал знать. Прости, что заставил тебя страдать. Прости...
- Не надо, - мать зажала ему рот ладонью. - Никаких «прости». Ты жив это главное. Остальное не важно.
Из-за спины матери вышли сёстры Дженни, которая за эти четыре года стала ещё красивей, но в глазах застыла та же тоска, что и у матери и Розе, его двойняшка, его зеркальное отражение, которая смотрела на него с таким облегчением, будто у неё с плеч сняли груз в сотню тонн.
- Ты толстый, - сказала Розе, улыбаясь сквозь слёзы.
- Беременный, - поправила Дженни, шагая вперёд и обнимая его.
- Это одно и то же, - всхлипнула Розе.
А потом подошёл Лео старший брат, который всегда был его каменной стеной. Он не плакал. Он просто сжал Тэхёна в объятиях так крепко, что тот пискнул.
- Ещё раз пропадёшь - убью, - сказал Лео. - Понял?
- Понял, - прошептал Тэхён.
Они стояли в гостиной, обнявшись вся семья, которую Тэхён считал потерянной навсегда. И он чувствовал, как внутри, там, где четыре года была только пустота, снова распускаются цветы не сразу, не все, но самые важные.
А потом Тэхён увидел его.
Мин Юнги стоял в дальнем углу гостиной, у окна, и смотрел на снег. Он был в простой чёрной водолазке и джинсах похудевший, возмужавший, с тенью бороды на лице. Но Тэхён узнал бы его из тысячи по изгибу плеч, по манере держать голову, по тому, как он сжимал пальцы в замок, когда волновался.
- Юнги, - выдохнул Тэхён.
Мир остановился.
Юнги обернулся. Их взгляды встретились первый раз за четыре года. Тэхён видел в его глазах всё боль, потерю, надежду, страх. И свою собственную боль, отражённую, умноженную, доведённую до предела.
- Ты жив, - сказал Тэхён, делая шаг вперёд. Ты жив, Юнги. Четыре года. Я думал, ты... я ненавидел его за это. Я хотел убить его. А ты... ты был жив. Всё это время.
- Жив, - ответил Юнги. Голос его был глухим, надломленным как у человека, который слишком долго молчал. - Я был в больнице, когда ты думал, что я сгорел. Я пришёл в себя через три дня. Мне сказали, что ты мертв. Я поверил. Я не мог... я не мог жить с этим. Я ушёл. Спрятался. Хотел забыть.
- Ты не виноват, - Тэхён подошёл ближе, протянул руку, коснулся его лица щетинистого, чужого и такого родного одновременно. - Ты не виноват, что поверил лжи. Я тоже верил. Я верил, что он убил тебя. Я ненавидел его за это. Я сбежал. И ненавидел. Каждый день. Каждую минуту.
- Ты ненавидел его, - повторил Юнги. - А сейчас?
Тэхён убрал руку. Посмотрел на Чонгука тот стоял у двери, не вмешиваясь, не приближаясь. Его лицо было спокойным, но Тэхён видел, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих дверной косяк.
- А сейчас я не знаю, - честно ответил Тэхён. - Я не ненавижу его. Я не знаю, что я чувствую. Но я знаю, что внутри меня его ребёнок. И этот ребёнок... он часть меня. И я не могу его убить. И не хочу.
Юнги смотрел на него долго, изучающе как смотрят на человека, которого когда-то знал лучше всех, а теперь не узнают.
- Он сделал тебя счастливой? - спросил Юнги.
- Он сделал меня живым, - ответил Тэхён. - Это не одно и то же. Но это что-то.
- Ты любишь его?
Тэхён посмотрел на Чонгука снова. Альфа стоял неподвижно, затаив дыхание. В его глазах не было надежды была только мольба, которую он не произносил вслух.
- Не знаю, - сказал Тэхён. - Но я хочу попробовать. Я хочу дать ему шанс. И себе тоже.
Юнги кивнул. Медленно, тяжело, как человек, который принимает потерю, к которой готовился четыре года.
- Я понял, - сказал он. - Я всегда буду любить тебя, Тэхён. Всегда. Но если ты выбрал его я не буду мешать.
Он сделал шаг назад маленький шаг, который отделил его от прошлого. От той жизни, где они были вдвоём. От парка, от поцелуев, от "вишенки моей".
- Я не выбираю, - сказал Тэхён. - Я просто... остаюсь. Потому что здесь мой дом. С ним. С ребёнком. С этой безумной семьёй, которую он мне вернул.
Он повернулся к Чонгуку и улыбнулся. Той самой улыбкой, из-за которой всё началось. С ямочками на щеках, с искрами в глазах, с той лёгкостью, которая была его настоящей до клеток, до костей, до самого сердца.
- Иди сюда, - сказал он. - Ты тоже часть этого дня.
Чонгук шагнул вперёд - не сразу, боясь спугнуть, боясь, что это сон. Тэхён взял его за руку, прижал к своей груди, туда, где билось сердце - спокойно, ровно, впервые за четыре года.
- Ты вернул мне семью, - сказал Тэхён. - Ты вернул мне прошлое. Ты подарил мне будущее. Я не знаю, любовь ли это или благодарность или страх или надежда. Но я хочу остаться. Я хочу попробовать. Я хочу дать тебе шанс.
- Я не подведу, - голос Чонгука дрогнул, предательски, неуместно для человека, которого боялась половина Кореи. - Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Даже если для этого придётся умереть.
- Не надо умирать, - Тэхён притянул его ближе. - Просто будь рядом. Дыши. Живи. Люби - если умеешь.
- Я учусь, - сказал Чонгук. - Ты мой учитель.
Тэхён поцеловал его.
При всех - при матери, при сёстрах, при брате, при Юнги. Не стесняясь, не прячась, не думая о том, правильно ли это. Просто потому, что хотел. Потому что внутри, под сердцем, ребёнок затих будто понял, что папа наконец в безопасности.
Поцелуй был долгим не страстным, не требовательным, а каким-то новым, непривычным для них обоих. Тихим. Спокойным. Обещающим.
Когда они отстранились, Чонгук улыбался.
Тэхён видел эту улыбку впервые - не хищную, не торжествующую, не ледяную. А настоящую - растерянную, почти детскую, полную удивления и счастья.
- Ты плачешь, - сказал Тэхён, вытирая пальцем его щеку.
- Это от счастья, - ответил Чонгук. - Я думал, что разучился плакать. Оказывается, нет.
- Учись, - Тэхён взял его за руку, переплёл пальцы. - Всему можно научиться. Даже счастью.
День рождения отмечали в гостиной с тортом, свечами, шампанским для взрослых и тёплым молоком для беременного именинника.
Юнги сидел в углу, пил красное вино и смотрел, как Тэхён смеётся над шуткой Розе, как мать поправляет ему воротник, как Чонгук стоит рядом и смотрит на Тэхёна так, будто тот центр Вселенной.
- Ты не злишься? - спросила его Дженни, присаживаясь рядом.
- Злюсь, - честно ответил Юнги. - Очень злюсь. На себя - что поверил в его смерть. Но я хочу, чтобы он был счастлив. Даже если не со мной.
- Ты хороший человек, Мин Юнги, - сказала Дженни.
- Нет, - покачал головой Юнги. - Я просто люблю его. А когда любишь - умеешь отпускать.
---
Торт задували под аплодисменты. Тэхён загадал желание какое, не сказал никому. Но Чонгук видел, как его губы шепнули что-то, и догадался. "Пусть все, кто я люблю, будут живы и здоровы. Пусть мой ребёнок родится счастливым. Пусть я научусь быть счастливой - по-настоящему, без оглядки".
- Загадал? - спросил Чонгук, когда свечи погасли.
- Загадал, - кивнул Тэхён. - Не спрашивай что, не сбудется.
- И не спрошу, - Чонгук поцеловал его в висок. - Но я сделаю всё, чтобы твоё желание исполнилось. Даже если ты загадал уйти от меня.
- Я загадал остаться, - тихо сказал Тэхён. - И быть счастливым.
Чонгук сжал его руку - осторожно, словно боялся сломать.
- Я сделаю тебя счастливым, - пообещал он. - Клянусь.
Тэхён улыбнулся широко, открыто, с ямочками на щеках, той улыбкой, из-за которой Чонгук потерял голову четыре года назад.
- Верю, - сказал он. - Попробую поверить.
За окном падал снег. В гостиной горели гирлянды, пахло хвоей и счастьем. Родные Тэхёна смеялись, пили вино, рассказывали истории из прошлого те, которые он так боялся забыть. Чонгук стоял рядом, держал его за руку, и впервые за двадцать лет его сердце было спокойным.
Он не знал, что будет завтра. Не знал, простит ли Тэхён его когда-нибудь окончательно. Не знал, полюбит ли. Но знал одно: сегодня его вишня улыбалась. Сегодня его вишня была счастлива. Сегодня его вишня выбрала остаться. Этого было достаточно. Более чем достаточно.
Тэхён улыбался. Впервые за четыре года свободно, широко, без оглядки на то, кто смотрит и что подумает. Он стоял посреди гостиной, прижимаясь плечом к Чонгуку, чувствуя, как сильная рука Альфы обнимает его за талию осторожно, чтобы не давить на живот. Внутри ребёнок затих будто тоже прислушивался к этому новому, непривычному звуку: мать смеётся. Матери хорошо.
Рядом были все. Мама, которая не выпускала его руки, то и дело гладила по волосам, шептала «сынок мой», и эти слова заживляли раны, о которых Тэхён даже не говорил вслух. Сёстры Дженни, которая успела сделать сто фотографий и выложить их в закрытый аккаунт с подписью «Мой брат вернулся», и Розе, которая просто сидела рядом и держала за руку, не отпуская ни на секунду. Лео молчаливый, суровый, но с таким облегчением в глазах, что Тэхён хотел обнять его и не отпускать.
Юнги стоял у окна. Не ушёл. Остался. Пил вино и смотрел на снег, и иногда их взгляды встречались, и тогда Тэхён улыбался ему благодарно, тепло, с той нежностью, которая остаётся навсегда, даже когда любовь умирает. Юнги улыбался в ответ криво, по-прежнему больно, но кивал: я в порядке. Я справлюсь. Живи.
Чонгук не отходил от Тэхёна ни на шаг. Он почти ничего не говорил не умел быть громким в счастье, не умел радоваться открыто, как другие. Но Тэхён чувствовал его состояние по тому, как расслабились его плечи, как исчезло вечное напряжение на скулах, как его пальцы, лежащие на талии, перестали дрожать.
- Ты сегодня молчишь, - сказал Тэхён, поворачиваясь к нему.
- Я смотрю, - ответил Чонгук.
- На что?
- На тебя. Ты улыбаешься. Настоящей улыбкой. Я не видел её четыре года.
- Теперь будешь видеть часто, - пообещал Тэхён. - Если заслужишь.
- Я заслужу, - серьёзно сказал Чонгук. - Даже если для этого придётся прожить тысячу жизней.
Тэхён хотел ответить что-то колкое, привычное, но в этот момент ребёнок внутри него толкнулся сильно, отчётливо, будто требовал внимания.
- О, - выдохнул Тэхён, прижимая ладонь к животу. - Он пинается.
- Можно? - Чонгук уже положил руку, не дожидаясь ответа.
Под его ладонью что-то дрогнуло - слабо, но явственно.
- Здравствуй, - прошептал Чонгук. - Я твой отец. Твой папа сегодня именинник. Мы очень тебя ждём.
Гости затихли, наблюдая за этой сценой. Мать Тэхёна вытирала слёзы. Дженни щёлкала фото. Розе улыбалась сквозь слёзы. Лео смотрел на Чонгука с новым выражением не с ненавистью, а с чем-то, похожим на принятие.
Юнги поставил бокал и тихо сказал, ни к кому не обращаясь:
- Он будет счастлив. Я вижу.
Это был момент - полный, абсолютный, такой, после которого хочется жить.
А потом свет погас.
Не моргнул, не мигну погас во всём доме. Ёлка, гирлянды, свечи - тьма, густая и плотная, упала на гостиную, как покрывало.
- Что за чёрт? - Намджун уже подносил рацию к губам. - Третий отряд, что происходит?
Молчание.
- Третий отряд, приём!
Тишина. Даже в рации - мёртвая, пустая, как в могиле.
Чонгук прижал Тэхёна к себе, заслоняя собой. В глазах его зажглась та самая сталь, которую Тэхён видел четыре года назад холодная, древняя, звериная.
- Намджун, - голос Чонгука упал до шёпота, который резал тишину как нож, - подними всех. Живо.
Но никто не успел.
Двери гостиной распахнулись обе сразу, с такой силой, что одна из них отскочила от стены и повисла на петле. На пороге стояли люди в чёрном не охрана Чонгука, другие. Их было много десятки, они заполняли коридор, лестницу, заслоняли свет из прихожей.
А впереди, во главе этой чёрной реки, стоял человек, которого никто из присутствующих не узнал кроме Чонгука и Намджуна
- Сяоджун, - произнёс Чонгук. Голос его был спокоен. Слишком спокоен. В этой спокойствии чувствовалась смерть.
- Чон Чонгук, - китаец шагнул в гостиную, стряхивая с плеча несуществующую пыль. Он был молод чуть старше Тэхёна, красив той холодной, пугающей красотой, от которой хочется перекреститься. Белый костюм, белые туфли, белая улыбка. Чистый, как ангел смерти. - Я слышал, у тебя праздник. День рождения твоей маленькой вишни. Я подумал надо зайти. Поздравить.
- Как ты нашёл нас? - Чонгук не двинулся с места. Рука его лежала на плече Тэхёна нежно, почти ласково, но под этой нежностью чувствовалась сила, способная разорвать сталь.
- Чимин, - Сяоджун улыбнулся. Его улыбка была прекрасной и страшной. - Твой лучший человек. Он думал, что играет за тебя. А на самом деле...
- Ты врёшь, - голос Намджуна дрогнул. - Чимин бы не предал.
- Чимин уже мёртв, - мягко сказал Сяоджун. - Я убил его час назад. Он не предавал. Он молчал до конца. Даже под пытками. Но мне не нужны были его слова. Мне нужен был сигнал. Сотовый телефон твоего Омеги тот, старый, который он прятал в деревне. Маленькая игрушка, которую я подкинул четыре года назад. Чимин не знал. Никто не знал. Но маячок работал всё это время. Я знал, где вы. Всегда.
В гостиной стало тихо той тишиной, в которой слышно, как бьются сердца. Сотня сердец. И одно из них маленькое, под сердцем Тэхёна забилось быстрее.
- Чего ты хочешь? - спросил Чонгук.
- Твоего падения, - Сяоджун развёл руками. - Твоей империи. Твоей смерти. Твоей любви я хочу смотреть, как ты теряешь всё. Как сгорает твой дом. Как гибнут твои люди. Как твоя вишня... - он посмотрел на Тэхёна, и в его взгляде не было ничего человеческого. - Ну, она мне не нужна. Он умрёт вместе с тобой. Все умрут.
Он повернулся к своим людям.
- Всех убить. Мужчин, женщин, - неважно. Никого не щадить. Особенно Омегу, - он кивнул на Тэхёна. - Он - сердце Чонгука. Вырвите сердце, и тело умрёт само.
Черная река хлынула в гостиную.
Тэхён прижался к Чонгуку, чувствуя, как его тело большое, сильное, когда-то такое чужое становится единственной защитой между ним и смертью. Мать закричала. Кто-то разбил бокал. Розе обнимала Дженни. Лео шагнул вперёд, загораживая сестёр.
Чонгук выхватил пистолет и выстрелил - раз, два, три. Сяоджун улыбнулся и исчез в толпе своих людей. Первый из нападавших упал. Второй. Третий. Но их было слишком много.
- Тэхён, - голос Чонгука был спокоен той ледяной спокойностью, которая приходит, когда терять нечего. - Ты любишь меня?
Среди хаоса, среди криков, среди выстрелов и звона стекла этот вопрос прозвучал как самый важный в жизни.
- Не знаю, - ответил Тэхён, чувствуя, как его тело закрывают - Чонгук, Лео, даже Юнги, который выбежал вперёд с бутылкой шампанского, как с дубиной. - Но, кажется, начинаю.
- Этого достаточно, - Чонгук поцеловал его - быстро, жестко, в губы. - Я вернусь. Обещаю. Береги ребёнка.
Он шагнул вперёд, в чёрную реку, и Тэхён потерял его из виду.
А потом свет в комнате мигнул в последний раз и погас окончательно.
Конец первого сезона.
Вот и подошёл конец 1 сезона. Спасибо всем кто прошел этот путь со мной. Скора будет 2 сезон, так что ждите с нетерпением.