sans bague
Я выхожу из дома не потому, что «надо», а потому что дальше сидеть внутри — опасно. Квартира начинает давить. Стены будто пододвигаются ближе, воздух становится густым, и я ловлю себя на том, что снова сижу и пялюсь в одну точку, как мебель. А мебелью я уже была. Хватит.
На улице холодно, но не зло. Такой честный холод — без сюрпризов. Куртка, сигареты, телефон в кармане. Кольца — нет.
Я это замечаю ещё в подъезде, когда машинально кручу палец. Пусто. Голая кожа. Ни следа, ни светлой полоски, ни привычной тяжести металла. Странно, но не больно. Просто... факт.
Катя пишет ещё утром:
«Пошли гулять. Не обсуждается. Ты мне живая нужна, а не в сообщениях.»
Катя всегда такая. Не лезет с душевными разговорами, но и не даёт утонуть красиво. Мы знакомы лет десять, если считать честно — половину моей жизни. Она видела меня в разных версиях: в истерике, в любви, в запое, в творческом угаре, в тишине. И сейчас, видимо, решила, что пора вытаскивать.
Мы встречаемся у кофейни возле парка. Катя уже там — в своём вечном чёрном пальто, с кофе навынос и этим взглядом «я всё вижу, но пока молчу».
— Ты выглядишь... — она тянет паузу.
— Хуёво?
— ...по-честному, — заканчивает она и улыбается уголком губ.
— Спасибо, блять.
— Всегда пожалуйста.
Мы идём в парк. Деревья голые, дорожки мокрые, воздух пахнет сыростью и кофе. Люди вокруг живут — бегают, гуляют с детьми, ругаются, смеются. Ничего особенного. Именно это и цепляет.
Мы молчим первые минут десять. Не потому что нечего сказать — просто не хочется тратить слова на херню.
— Ты похудела, — говорит Катя наконец.
— Да.
— Плохо ела?
— Плохо жила.
— А, ну это классика.
Я улыбаюсь. Чуть-чуть.
Мы садимся на скамейку. Я закуриваю. Катя косится, но ничего не говорит. Она знает — если запретить, я сделаю наоборот.
И вот тут она смотрит на мои руки. Не резко. Не в лоб. Просто взгляд цепляется — и задерживается.
— Ада... — говорит она спокойно.
— М?
— А где?
Я даже не переспрашиваю. Мы обе знаем, о чём речь.
Я смотрю на пальцы. Потом — на парк. Потом — снова на пальцы.
— Сняла, — говорю.
— Когда?
— Недавно.
— Почему?
Я выдыхаю дым. Медленно.
— Потому что так честнее.
Катя молчит. Долго. Слишком долго, чтобы это было случайно.
— Он знает? — спрашивает она.
— Да.
— И?
— Он ушёл.
Слово повисает между нами, как мокрая тряпка. Не падает. Не исчезает. Просто висит.
— Ты в порядке? — спрашивает она не сразу.
— Нет, — честно. — Но я жива.
Она кивает. Не утешает. Не говорит «я же говорила». За это я её и люблю.
— Хочешь рассказать?
— Не всё.
— Этого достаточно.
Я рассказываю. Коротко. Без деталей. Без имён, где можно без них. Про усталость. Про то, что внутри что-то не совпало. Про то, что я сказала правду и всё посыпалось. Про то, что он был хорошим, и от этого ещё больнее.
Я не говорю про Диму. Не потому что секрет. Просто... не сейчас. Это ещё слишком живое. Слишком моё.
Катя слушает. Не перебивает. Иногда кивает. Иногда сжимает губы.
— Ты понимаешь, — говорит она наконец, — что сейчас выглядишь не как сука, а как человек, который выбрал сложный вариант?
— Мне от этого не легче.
— А и не должно.
Мы снова молчим. Потом она вдруг фыркает.
— Знаешь, что меня больше всего бесит?
— Что?
— Что ты всегда думаешь, будто обязана жить «правильно».
— Я не думаю.
— Думаешь. Просто маскируешь это под «я мразь».
Я усмехаюсь.
— Красиво сказала.
— Я умею.
Она смотрит на меня внимательно.
— Ты его любила?
— Да.
— А себя?
— ...в процессе.
Катя кивает.
— Это честный ответ.
Мы встаём и идём дальше. Просто гуляем. Говорим о какой-то ерунде — о её работе, о тупом начальнике, о новом баре, куда «надо бы сходить, но не сегодня». Я ловлю себя на том, что иногда забываю про всё остальное. На пару минут. И это — охуенно.
— Слушай, — говорит Катя, — ты можешь пожить у меня, если что.
— Я знаю.
— И это не из жалости.
— Я знаю.
— Просто чтобы ты не была одна всё время.
— Я подумаю.
Мы останавливаемся у выхода из парка. Солнце садится, свет становится грязно-оранжевым, некрасивым и каким-то настоящим.
— Ты справишься, — говорит она.
— Не уверена.
— Я тоже. Но ты всё равно справишься.
Она обнимает меня. Крепко. Без слов. Я сначала напрягаюсь, потом — расслабляюсь. И вдруг чувствую, как внутри что-то отпускает. Совсем чуть-чуть. Но этого хватает.
Мы прощаемся. Я иду домой одна, но уже не так, как раньше. Не пустая. Не разваленная. Просто — идущая.
Дома меня встречает кошка. Орёт. Как обычно.
— Да знаю я, — говорю ей. — Я тоже рада тебя видеть.
Я снимаю куртку, ставлю чайник, смотрю на свои руки. На пустой палец.
Странно.
Не больно.
Просто — начало.