444
4 февраля
Просыпаюсь от того, что телефон на столе орёт, как сирена — коротко, настойчиво, разрывая тишину. Глаза открываю медленно, потолок серый, как вчерашний дождь. 29. Блять. День рождения. Дата висит в голове, как напоминание, что ещё один год прошёл, а я всё тот же — в той же квартире, с теми же мыслями, с той же пустотой внутри. Встаю, тело тяжёлое, будто всю ночь таскал бетон. Квартира молчит — ни музыки, ни шагов, ни голоса. Только я, сигареты и вчерашний разговор с ней, который до сих пор крутится в голове, как заезженный трек.
Кофе. Чёрный, горький, без сахара. Сигарета у окна. Дым уходит в серое небо, как мои мысли — медленно, без цели. Телефон снова вибрирует. Смотрю экран — Серый. "С днём, мудак. Открывай, я у тебя". Блять. Он здесь. Приехал. Не ждал. Не просил. Но он приехал.
Выхожу в коридор, открываю дверь. Серый стоит на площадке — чёрные волосы до скул, красные корни, как будто кровь проступила сквозь краску. Глаза тёмно-голубые с серой примесью — холодные, но в них что-то тёплое, что он сам ненавидит показывать. В руках пакет — бутылка, банки, пачка сигарет. Улыбается криво, как всегда.
— С днём, Кай, — говорит. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. — 29. Стареешь, сука.
— Заткнись, — отвечаю, но угол губ дёргается вверх. — Заходи.
Он входит, скидывает кроссы, проходит на кухню, как к себе домой. Ставит пакет на стол — виски, энергетики, сигареты. Смотрит на меня — оценивающе, как будто видит насквозь.
— Выглядишь как дерьмо, — говорит прямо, без предисловий. — Что за хуйня?
Я молчу. Закуриваю. Он достаёт вейп, делает затяжку — ментол в воздухе, резкий, холодный.
— Не хочешь говорить — не надо, — продолжает он. — Но я вижу. Ты опять в своей хуйне сидишь. Опять думаешь о какой-то параше, которую не можешь отпустить.
Я выдыхаю дым. Смотрю на него. Серый. Тот самый Серый, с которым мы ночи напролёт писали треки, курили на крыше, смеялись над миром, который казался маленьким. А теперь — стена. Невидимая, но толстая. Мы изменились. Он стал закрытее, циничнее, "взрослее". Я остался тем же — открытым, эмоциональным, ломающимся. Viperr держит нас вместе — фанаты, треки, семья. Но дружба... дружба треснула. И мы оба знаем это.
— Ничего, — говорю. — Просто устал.
Он фыркает.
— Ты всегда так говоришь, когда внутри пиздец. Помнишь, как раньше? Ты приходил, молчал час, потом говорил "блять, Серый, я сломался". А я отвечал "похер, сломаемся вместе". Где тот Дима?
Я молчу. Смотрю в окно. Дождь пошёл снова — мелкий, противный. Вчерашний разговор с Адой крутится в голове — её глаза, её слова, "дай мне шанс", "хочешь отменю". Она не писала. Ни слова. Ни "сделала", ни "не сделала". Ни "прости", ни "до свидания". Молчание. Полное, тяжёлое молчание, которое жрёт изнутри хуже любого ответа.
Она замужем. Она вышла замуж. А я стою здесь и думаю — ушла она от него? Или осталась? Или передумала? Или вообще ничего не сказала и сейчас сидит рядом с ним, как ни в чём не бывало? Блять, это молчание — как нож в спину, медленно, без крови, но глубоко.
Серый смотрит на меня. Он видит. Он всегда видел.
— Это из-за бабы? — спрашивает тихо. Не насмешка. Не осуждение. Просто вопрос.
Я выдыхаю. Киваю.
— Да. Но... не хочу об этом.
Он кивает. Не давит. Наливает виски в стакан. Себе. Мне. Протягивает.
— Пей, — говорит. — Потому что сегодня твой день. И похуй на всё остальное.
Я беру стакан. Выпиваю залпом. Горло обжигает. Хорошо.
— Помнишь, как мы в 23-м году на крыше сидели? — говорит он вдруг. — Дождь лил, мы курили, писали "Viperr" на бетоне. Фанаты потом фоткали, орали, что это легенда.
— Помню, — отвечаю. — Тогда казалось, что мы непобедимы.
— Тогда мы и были, — говорит он. — А теперь... блять, теперь мы просто два уставших мудака, которые держатся за вайперр, потому что больше не за что.
Я молчу. Он прав. Viperr — это всё, что осталось. Фанаты, треки, семья. Без него — пустота.
— Новый трек пишется? — спрашивает он, меняя тему. Голос ровный, как будто ничего не произошло.
— Почти, — отвечаю. — Есть набросок. Тёмный. Про то, как всё рушится, но ты всё равно идёшь.
Он кивает.
— Запиши демо. Я послушаю. Может, вместе допилим.
— Может.
Мы пьём. Курим. Говорим о вайперр — о фанатах, которые до сих пор орут старые треки, о новой обложке, о том, что пора делать большой тур. Говорим о музыке, о том, как раньше писали по ночам, не спали, курили, смеялись. Не о ней. Не о боли. Просто говорим. Как раньше. Не так близко, как раньше. Но ближе, чем вчера.
Он достаёт телефон, включает старый трек — тот самый, с крыши. Наш. Фанаты до сих пор орут его на концертах. Слушаем. Молча. Дождь стучит. Внутри — тишина. И вопрос, который не уходит:
Что дальше?
Потом он встаёт.
— Ладно, Дим. Не буду тебя мучить. Празднуй. Или не празднуй. Но... не пропадай. Пиши. Звони. Вайперр без тебя — не вайперр.
Я киваю. Горло сжимается.
— Не пропаду.
Он обнимает — крепко, как брат. Уходит. Дверь закрывается.
Я остаюсь один. Телефон в руке. Открыт чат с ней. Ничего не пишу. Не знаю, что сказать. Боюсь. Боюсь, что если напишу — всё станет реальным. Боюсь, что если не напишу — она исчезнет. Сижу у окна. Курю. Смотрю на дождь.
***