Нечестивый

Предупреждение

• Разговорная речь Алана будет выделяться курсивом, так как он разговаривает на жестовом языке из-за проблем со здоровьем и своего комплекса.
• У Алана диагностировано социальное расстройство.
• У Алексии наблюдается склонность к самоповреждению.
• Главные герои испытывают взаимную ненависть.
• В книге используется нецензурная лексика.
• Алан испытывает возбуждение при виде крови и чужих страданий, что указывает на садистические наклонности.
• В книге присутствуют подробные описания постельных сцен, убийств и пыток.
• В книге содержатся сцены кровавых ритуалов, жертвоприношений и убийств животных, которые могут вызвать отвращение у читателей.
• Также представлены персонажи с мазохистскими наклонностями.
• Затрагиваются темы употребления наркотиков и других вредных веществ, а также сталкерства и нездоровой одержимости.
• Читатели столкнутся с описаниями опасных игр с инструментами, такими как топор, бензопила, дрель, ручная пила и плоскогубцы.
• Кроме того, в книге присутствуют сцены физического насилия над детьми.

Посвящается дерзким девочкам, бросающим вызовы опасным парням.

Плейлист к главе:
E.T - Katy Perry
Over my dead body - Ex Habit
DARKSIDE - Neoni

Страх – ледяным комком в груди, выбивающий дыхание, сковывающий каждое движение. Вкрадчивый шепот из темноты плетет зловещие обещания, рисуя картины неминуемой гибели. Но страх – не всегда враг. Иногда он – кнут, подстегивающий к действию, пинок, заставляющий переступить через себя. Он учит ценить каждое мгновение, беречь близких, дарит невероятную силу в борьбе с неизбежным.

Только заглянув в глаза своему страху, можно разорвать его цепи и вдохнуть полной грудью воздух свободы. И тогда, возможно, придет понимание: самое страшное – не сам страх, а та власть, которую мы ему добровольно отдаем над своей жизнью.

Алекс била мелкая дрожь. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке, отдаваясь гулким эхом в ушах. Губы и подбородок тряслись, выдавая панику, а дыхание срывалось в хриплый шепот.

Несмотря на предательскую слабость в ногах, она неслась вперед, проклиная в душе чертовы ботфорты на платформе. И черт бы с ними, с натертыми ногами и ноющей болью в груди, легких и горле! Сдаваться сейчас она не имела права.

Пути назад не существовало.

Дождь крепчал с каждой секундой, превращаясь в непроглядную серую стену, стирающую очертания домов и деревьев. Ветер гнал по улицам бурлящие потоки воды, сметая мусор и пожухлые листья. Деревья гнулись под натиском стихии, а вывески магазинов жалобно скрипели, словно моля о пощаде.

Одета Алекс была так, словно шла не на войну со стихией, а на светский раут. Зубы выбивали чечетку, а тело дрожало от холода. Черный кожаный корсет, юбка-баллон и блестящая цепь, обвивающая обнаженную талию, – выглядели убийственно, но грели как майская ночь.

С другой стороны, как можно было прийти к этому змею в чем-то другом? Месть – это тоже искусство, и Алекс собиралась продемонстрировать это во всей красе.

Одна лишь мысль о нём бросала в дрожь, и по спине пробегал ледяной холодок, которого она раньше не знала. Нет, она не должна так реагировать на своего заклятого врага, которого сегодня ждёт гнев разъярённой девчонки. Зря он с ней связался.

Алекс слишком хорошо помнила предательство того, кого считала самым близким и надёжным человеком. Она доверяла ему все свои секреты, делилась самым сокровенным и даже влюбилась, дура. Какой же наивной она тогда была.

Пока этот гад сидит за решёткой, она обязана лишить его всего, что у него есть. Пусть тоже потеряет всё, что дорого, как и она в один чёртов день потеряла двоих близких людей. Пусть познает боль и потери. Пусть страдает так же, как страдала она.

Отправить предателя за решётку? Мало. Алекс жаждала больше страданий, как настоящая садистка. Но она решила начать с малого, чтобы не светиться. Её враги – не просто так, а целая банда, которая назвала себя Истязателями. И раз уж один из них сейчас за решёткой, значит, они уязвимы, разве нет?

Её не волновало, что Декстер, узнав об этом, придёт в ярость и, возможно, накажет свою легкомысленную кузину. Ведь она действует без плана Б, а это обязательно приведёт к трагедии. И война между клубами вспыхнет с новой силой. Парням из Шутов это точно не понравится.

После того, как одного из Истязателей посадили, между клубами был заключён временный договор о мире. Шутов это устраивало, хотя была отличная возможность воспользоваться моментом и нанести решающий удар. Но вкус справедливой победы намного слаще.

Алекс вынашивала план нападения несколько месяцев и не могла отступить, хотя совесть и внутренний голос вопили о том, что она пожалеет. Но лучше мучиться от угрызений совести, чем сдаться. Истязатели заслуживают всего самого худшего. Она презирала их за жестокость и насилие над невинными людьми. Шуты тоже не ангелы, но по сравнению с Истязателями они просто душки.

Сколько бы она ни искала информацию об этих парнях, всё без толку. В интернете о них ни слова. И это бесило. Как победить врага, о котором ничего не знаешь?

Алекс прикусила нижнюю опухшую губу, сжимая лямки тяжёлого рюкзака. Плечи ныли от тяжести, но она терпела. Осталось совсем немного до настоящего наслаждения и триумфа. От брата девушка тайком узнала, что в огромном особняке врагов нет ни охраны. Словно они уверены, что никто не осмелится к ним сунуться. Но они явно недооценивают таких, как Алекс.

В темноте все звуки словно усиливаются. Треск сломанной ветки под ногами кажется раскатом грома. И посреди этого хаоса слышится глухой, утробный гул – это ветер пробирается сквозь лес, раскачивая верхушки деревьев, словно огромные маятники. В ночном лесу под проливным дождём все чувства обострены до предела. Запах мокрой земли и гниющей листвы становится особенно сильным, резким. Каждая капля дождя, попадая на лицо, ощущается как ледяной поцелуй.

И ещё одна причина ненавидеть Истязателей – их долбаный особняк находится посреди этого жуткого леса. Плюс ко всему, дождь может испортить весь её план.

Алекс собиралась устроить пожар на складе Истязателей, который располагался неподалёку от их особняка. Подслушав разговор Зака, она узнала, что там хранятся ценные вещи, которые очень важны этим ублюдкам. Узнав, что их склад в одну ночь превратился в пепел, они придут в ярость и будут в полном замешательстве, чего Алекс и добивалась. Возможно, они даже обанкротятся. Хотя, скорее всего, Истязатели слишком богаты, чтобы обанкротиться. Но они точно поймут, что это только начало их ада.

Добравшись до нужного места, Алекс замерла, рассматривая цель. Особняк Истязателей возвышался вдали, зловеще поблескивая немногочисленными окнами в лунном свете, пробивающемся сквозь тучи. А вот и склад, чуть поодаль, одинокое темное пятно. Отсюда он казался совсем маленьким, но Алекс знала, что внутри полно всякого дерьма. Главное, чтобы дождь не промочил бензин.

Она медленно двинулась вниз по склону, стараясь не шуметь. Каждый шаг отдавался эхом в ее голове, напоминая о том, что она рискует. Но страх уже давно отступил, уступив место холодной, расчетливой ярости. Она доберется до склада, подожжет его и уйдет, прежде чем кто-нибудь что-либо поймет.

Сдавленный крик вырвался из груди Алекс, когда злосчастная ветка предательски подвернулась под ноги, и она, кубарем покатившись по пологому склону, плюхнулась в зловонную лужу. Острая боль пронзила коленки и локти, оставив на коже россыпь ссадин и царапин. Волосы, некогда послушно лежавшие локонами, теперь слиплись в грязные патлы, щедро украшенные мокрой листвой и комьями земли. Отвратительные пряди назойливо лезли в лицо, вызывая приступ ярости.

– Твою мать... – прошипела девушка, с трудом поднимаясь на ноги, и острая боль пронзила все тело. – Будьте вы прокляты, гребаные Истязатели.

И, конечно же, в этом грязном падении, в испорченном настроении и в предвкушении предстоящих неприятностей виноваты были они. Ненависть клокотала в ее груди, обжигая горло едким пламенем. Уничтожить их склад казалось недостаточным, лишь жалкой искрой в океане ее злобы. Но сейчас важно подавить в себе это испепеляющее чувство. Нельзя подставлять парней из Шутов из-за одержимости местью, хотя после пожара подозрение неминуемо падет на них. Но ее парни не слабаки, они умеют постоять за себя. К тому же один из четверки плотно сидит в тюрьме, и вряд ли у них хватит безрассудства объявить новую войну Шутам.

Алекс, наконец, выпрямилась, отряхивая с себя мерзкую грязь. Месть в образе прекрасной мстительницы сегодня не состоится. Горечь от испорченной прически, смазанного макияжа и тщательно подобранного аутфита подступила к горлу, но она сдержала слезы, подхватила рюкзак и решительно направилась к высоким воротам.

Перелезть через них оказалось проще простого – ловкость и гибкость, приобретенные на занятиях по каратэ в детстве, никуда не делись. А еще любимый брат, гений от мира информационных технологий, научил ее взламывать чужие компьютеры, телефоны и другие системы. Открыть любой дверной замок, обходить системы безопасности – он прививал ей навыки, необходимые для выживания в этом жестоком мире, чтобы она могла постоять за себя, когда его не будет рядом.

Замок на складе поддался с подозрительной легкостью, словно истосковался по освобождению от бремени охраны. Алекс отшвырнула в сторону согнувшуюся вопросительным знаком тонкую отмычку и толкнула скрипучую дверь. В лицо ударил густой коктейль из затхлого металла и приторных, дорогих парфюмов.

Из сумки появилась канистра, на которой зловеще алела надпись: «Огнеопасно». Бензин плескался внутри, нашептывая угрозы. Алекс сорвала крышку, и едкий, режущий запах бензина впился в спертый воздух склада. Сердце плясало безумную чечетку где-то в горле, но руки оставались чугунно-твердыми.

Она начала щедро поливать бензином все вокруг, не целясь, позволяя жидкости растекаться по коробкам, обволакивая их предательской пленкой. Алекс двигалась как во сне, утопая в плеске жидкости и собственном прерывистом дыхании.

Пол был пропитан насквозь. Бензиновый смрад разъедал глаза и обжигал горло. С глухим стуком канистра отлетела в угол, врезавшись в стену. Почти все.

Из рюкзака возникла зажигалка. Пальцы слегка подрагивали, но Алекс сдавила ее в руке. Щелчок, второй – пламя не вспыхивало. Прокравшись сквозь зубы, она стиснула зажигалку сильнее. На третий раз робкая искра все же вырвалась на свободу, и Алекс поднесла ее к полу, щедро сдобренному бензином.

Взрыв. Огонь мгновенно ожил, жадно лизнул пол, разрастаясь в бешеном танце. Алекс отступила, наблюдая, как ее месть обретает плоть, как роскошь обращается в прах. С каждой секундой пламя становилось все выше, ярче, заливая склад хищным оранжевым светом. Злость плавилась, растворяясь в жару, обида и горечь уходили вместе с дымом. То, что она делала, было безумием, но в то же время – пьянящим освобождением.

Она развернулась и покинула склад, оставив за собой бушующее пекло. Дверь захлопнулась с тихим, зловещим скрипом, подводя черту под безумным актом. На улице встретил свежий, обжигающий легкие воздух.

Беззвучный смех заклокотал в груди. Как же она хотела увидеть лица этих Истязателей, когда они узнают о пожаре! Идиоты, даже сигнализацию не удосужились поставить.

– К черту все, – выплюнула Алекс, посылая горящему складу дерзкие средние пальцы. – Горите в аду, проклятые ублюдки.

Но ликующая радость была недолгой. В сумрачной дали возник зловещий силуэт: парень в маске с длинными, закрученными рогами. Холодный ужас сковал Алекс. Тело била мелкая дрожь, в горле пересохло, словно в знойной пустыне. Ноги стали ватными, готовыми подкоситься в любой момент. Сердце колотилось в груди безумной птицей, дыхание сбилось, превратившись в частое, судорожное. Чистый, первобытный страх парализовал ее. Маска... Такие носят Истязатели. Значит, ее обнаружили. Значит, теперь ей уготована мучительная смерть. Тем более, что это их территория. Здесь Истязатели – хозяева, и они вправе творить с ней все, что пожелают.

Эти мысли, как рой потревоженных ос, жалят мозг, когда жертва ощущает неминуемую угрозу, когда рациональность уступает место животному инстинкту. Девушка попалась... Попалась глупо, непростительно глупо.

Парень в маске застыл в тени, неподвижный, словно изваяние тьмы. Он просто наблюдал, испепеляя пронизывающим, ледяным взглядом, от которого по коже побежали мурашки, а внутренности сковала ледяная хватка. Алекс с трудом сглотнула сухой ком в горле и тоже замерла, будто к земле приросла. Она понимала, что на таком расстоянии могла бы попытаться убежать, скрыться в спасительной темноте леса. Но тело, словно преданный зверь, отказывалось повиноваться, намертво вцепившись когтями в страх.

Внезапно, пронзительным воем разорвалась тишина – сработала сигнализация склада. Алекс вздрогнула, словно подстреленный зверь, и, повинуясь слепому инстинкту, бросилась в сторону чернеющего леса. Оглядываться назад не хотелось. А вдруг он уже следует за ней, неслышной тенью, жаждущей крови?

Шаги гулко отдавались в пустом переулке, пока Алекс ускоряла шаг, стараясь уйти как можно дальше от разгорающегося пламени. Адреналин пульсировал в крови, опьяняя и пугая одновременно. Она знала, что натворила, понимала, что перешла черту, за которой маячила пропасть. Но сейчас, в этот безумный момент освобождения, сожаления казались чем-то далеким и несущественным.

Алекс вышла на оживленную улицу, растворяясь в толпе. Она старалась не привлекать внимания, двигаться как можно более неприметно. Каждый звук сирены, доносящийся издалека, заставлял ее вздрагивать. В голове крутились обрывки мыслей, смешиваясь с запахом гари, который, казалось, преследовал ее повсюду.

Наконец, она в своей комнате, заперла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Она сбросила с себя одежду, пропитанную бензином, и бросила ее в стиральную машину. Стоя под горячим душем, Алекс пыталась смыть с себя не только запах, но и чувство вины, которое медленно, но верно начинало подтачивать ее.

Выйдя из ванной, она долго смотрела на свое отражение в зеркале. Встревоженный взгляд, бледное лицо, темные круги под глазами. Она больше не узнавала себя. Кем она стала? Монстром? Жертвой, перешедшей на сторону палачей? Вопросы оставались без ответа, повиснув в тишине комнаты. Одно она знала точно: ее жизнь уже никогда не будет прежней.

***

Алан, развалившись на кожаном диване, с вялой скукой пролистывал новостную ленту в своем навороченном айфоне. Кровь клокотала в венах, не давая расслабиться. Образ её, той самой девчонки, растрепанной и перепуганной сучки, словно заноза засевшей в его памяти, отравлял каждый вдох.

Воспоминания об этой дряни обжигали, заставляя набухать вены на руках и шее. Его серые глаза, обычно светлые, как утренний зимний туман, сейчас темнели, наливаясь сталью, словно взглядом он был готов убить. Челюсти свело от злости, кулак сжимал телефон так, что хрустнул пластик. В тот день, в зале суда, он едва сдержался, чтобы не разорвать её на куски. Желание причинить ей боль, увидеть страх в её глазах, услышать мольбы о пощаде – терзало, возбуждало. И он добьется этого. Любой ценой.

Мерзавка, посмевшая отправить его за решетку, заплатит по полной. Только её слезы, её отчаяние утолят жажду мести, бушующую в его душе. Он мог бы прикончить её прямо сейчас, закопать в лесу, и никто бы не узнал. Но требовалось терпение. План был слишком хорош. Она и её чертов братец с его шестерками не должны заподозрить, что он на свободе. Сюрприз будет незабываемым.

– Какая охуевшая сучка посмела устроить пожар на складе Истязателей?! – взревел взбешенный Рик, нарушая тишину. – Я вырву ей кишки и скормлю Тайгеру на ужин!

– Я давно отучил Тайгера от человечины, Рик, – лениво отозвался Картер, отхлебывая коньяк.

– Плевать! Природа хищника неистребима.

Алан и Леонард, сидевший рядом на диване, обменялись понимающими взглядами. Лео разделял скуку Алана. Они предпочитали решать вопросы без лишней крови, осуждая методы Рика, находили их чрезмерно жестокими, особенно по отношению к женщинам.

– Алан, – ледяным тоном позвал Картер, с глухим стуком поставив пустой стакан на стол. – Ты видел, кто поджег склад? Рик прав, мы потеряли слишком много товара, чтобы это спустить. Виновник должен ответить.

Если бы Картер не был для него как старший брат, самым старшим из Истязателей, он проигнорировал бы вопрос, отделавшись дежурной ложью. Но парни, с которыми его свела судьба, стали ему дороги за эти годы, поддерживали его, когда он сидел. Предавать их доверие он не мог.

– Я видел Алексию Ливингстон, – равнодушно показал он.

– Алекс? Какого черта? – возмутился Рик, сжав кулаки до побелевших костяшек.

– Кажется, мы недооценивали нашу милую птичку, – усмехнулся Картер, в его глазах мелькнул хищный интерес.

— Почему ты ее упустил, Алан? — вопрос Леонарда хлестнул, словно удар плети, оставив нетронутым маску его непроницаемого лица. — Я рассчитывал, что ты обратишь ее в пепел на месте.

Алан знал ответ до тошноты ясно. Раскрой он себя, и карточный домик его замыслов рухнет в одно мгновение. Но в тот момент планы меркли перед разгоравшимся любопытством. Алекс... Как же мило она попалась в его тщательно расставленную ловушку. Она мечтала о мести, полагая, что останется незамеченной тенью, не подозревая, что ее злейший кошмар наблюдал за каждым ее шагом с первых же секунд вторжения на территорию Истязателей.

Бедняжка Алекс не могла и представить, что ждало бы ее, не окажись рядом именно Алан. Хрупкая лань брошена в клетку к голодным, безумным зверям. Тишина ночи, и отчаянный крик растворился бы без следа. На чужой земле она — лишь дичь, принадлежащая хозяевам.

— В чем смысл лишать жизнь одним ударом, если можно насладиться процессом истязания?

Глаза Леонарда сузились, в них промелькнуло нечто среднее между раздражением и пониманием. Он тоже любил играть с огнем, но предпочитал, чтобы пламя оставалось под контролем. Алан же всегда балансировал на грани, и иногда это приносило плоды, превосходящие все ожидания.

— Не заиграйся, Алан. Помни, кто здесь охотник, а кто — добыча. Твои игры могут дорого нам обойтись. Напоминаю, она связана с Шутами.

Алан беззвучно усмехнулся, но спорить не стал. Он знал опасность, но азарт гнал его вперед. В самой глубине души он понимал: Алекс — это не просто пешка в его игре, она — ключ. Ключ к чему-то большему, чем просто месть Истязателям. Ключ к истине, которую он так долго искал, блуждая в лабиринтах лжи и предательства.

Он видел в ней отражение себя: такую же сломленную, жаждущую справедливости, готовую на все ради достижения цели. И это родство пугало его, но в то же время манило с невероятной силой. Он не мог просто уничтожить ее, как требовал Леонард. Он должен был разгадать ее, понять, что скрывается за этой маской ненависти и отчаяния. И в этом заключалась его самая опасная игра.

10 лет назад
Англия, Манчестер

Маленькая Алекс вихрем носилась по коридору второго этажа особняка, отчаянно разыскивая свою любимую куклу. Эту куклу, бесценный дар покойной тети Сары на ее пятый день рождения, девочка боготворила. Она была особенной, созданной на заказ у искусного мастера, с поразительным сходством с самой Алекс. Кукла была не просто игрушкой, а живым осколком воспоминаний о любимой тете. И вот теперь она исчезла! Только что лежала на кровати в ее комнате, и вдруг – как сквозь землю провалилась.

У девочки защипало в глазах. Больше всего на свете хотелось позвать Грейс. Грейс была не просто управляющей в их огромном доме, она, по просьбе дяди Говарда, заменила Алекс мать. За три года, прошедшие после смерти тети Сары, она стала самым близким и родным человеком. Всегда поддержит, всегда поймёт, всегда пожалеет. Алекс доверяла Грейс безоговорочно, зная, что та никогда не выдаст ее дяде и не оставит в беде.

Сдерживая дрожь в голосе, Алекс заглядывала в каждый угол, в каждую комнату второго этажа, надеясь отыскать пропавшую драгоценность. Дядюшка Говард не терпел слабости. "Ливингстоны не плачут", – твердил он. "Нельзя позволять себе капризы и слезы. Покажешь слабость – и мир разорвет тебя на части". Он учил быть сильной, стойкой, неуязвимой.

Горничные, проходя мимо, одаривали девочку сочувствующими улыбками. В особняке Говарда Ливингстона работали только проверенные, преданные и высококвалифицированные люди. Дядя тщательно следил за каждым, долго присматривался, прежде чем полностью довериться. Алекс знала, что у их семьи есть недоброжелатели, тайные враги, мечтающие им навредить. Она даже знала, поговаривали, что тетя Сара...

Несмотря на юный возраст, Алекс была удивительно проницательной, замечала то, что ускользало от внимания других. Знала о темных делах дяди Говарда, о страхе, который он внушал. Слышала ночные крики и стоны, доносившиеся из комнаты, куда вход был строго воспрещён всем, кроме избранных.

Наконец, обессилевшая, Алекс опустилась на ступеньки у лестницы, ведущей на первый этаж. Сердце бешено колотилось, а слезы все-таки прорвались наружу, предательски капая на старинный паркет. "Ливингстоны не плачут," - эхом отдавались в голове слова дяди. Но сейчас, одна, в огромном доме, посреди пропажи, девочка чувствовала себя невероятно уязвимой.

Внезапно, ее внимание привлек слабый звук, доносившийся из-за тяжелой портьеры в конце коридора. Там располагалась старая, давно не используемая кладовая, которую почему-то никто не спешил разбирать. Алекс никогда прежде туда не заходила, дядя Говард строго запрещал ей приближаться к этой части дома. Но сейчас, повинуясь внезапному порыву, она поднялась и направилась к кладовой.

Затаив дыхание, девочка отодвинула портьеру и приоткрыла дверь. В нос ударил запах пыли и заплесневелого дерева. В полумраке она разглядела наваленные друг на друга старые вещи: сломанную мебель, коробки с книгами, потрепанные игрушки. И вот, среди всей этой рухляди, на самом верху одной из коробок, она увидела ее.

Кукла лежала, отвернувшись лицом, но Алекс узнала ее сразу. Бросившись вперед, она схватила ее и крепко прижала к себе. Сердце снова забилось ровно, боль отступила. Но вместе с облегчением пришло и другое чувство – тревога. Кто-то спрятал ее любимую куклу, и этот кто-то явно знал, насколько она ей дорога.

Внезапно Алекс вздрагивает от приближающихся шагов и бархатного баритона дяди. Сердце бешено колотится в груди, словно пойманная птица. Дядя Говард строго-настрого запретил ей появляться здесь, и нарушение этого правила грозило суровым наказанием – неделей без сладостей. Не допустив этого, девочка юркнула под стол, надеясь слиться с тенью. Увы, в прятки она всегда проигрывала Дексу и его приятелям.

Сквозь щель между половицами, над порогом кладовки, Алекс видит начищенные до зеркального блеска туфли дяди и рядом – потертые детские ботинки. Рвется вперед, чтобы лучше разглядеть, но страх сковывает движения. Затаившись под столом, она крепко прижимает к себе куклу, шепча беззвучную молитву, чтобы ее не обнаружили. Дверь распахнута, и, казалось бы, ее присутствие должно быть очевидно, но пока тишина хранит ее секрет. Облегченный вздох замирает, когда голос мужчины нарушает тишину.

– Ты ведь понимаешь, что не заслужил комнаты получше, чем эта кладовка, – холодно и отчеканено произносит Говард. – Кивни, если осознаешь свое положение.

Ледяной тон дяди пронзает Алекс, словно осколок льда. Она никогда не слышала его таким, даже когда он был разгневан на Декса за его безрассудства или на Хезер за плохие оценки. Ее он почти не ругал, и даже в гневе не повышал голоса. Казалось, он любит ее больше, чем собственных детей. Баловал и осыпал подарками. Дексу было все равно, он редко бывал дома, но Хезер ненавидела младшую кузину за то, что ей доставалось больше любви и внимания.

Алекс поморщилась, под столом было пыльно, и нестерпимо хотелось чихнуть. Она пыталась сдержаться, но предательский звук вырвался наружу, привлекая внимание дяди и мальчика. Девочка мысленно себя ругает. Как глупо! Так бездарно себя выдать! Теперь дядя будет недоволен.

– Куколка? – удивленно спрашивает Говард, входя в кладовку. – Что ты здесь делаешь? Разве я не запрещал тебе сюда заходить?

– Дядя, в других местах Грейс меня сразу находит, – шмыгает носиком девочка, и в глазах блестят слезы. Актерскому мастерству она научилась у Хезер, а умению врать – у Декса. – Ты накажешь меня?

– Как я посмею наказать тебя, солнышко? Иди ко мне.

Алекс протягивает руки, и Говард подхватывает ее, целуя в макушку. Девочка прочно поселилась в его сердце, он любил ее, как родную дочь. Потеряв младшую сестру, он поклялся, что никогда не допустит, чтобы что-то случилось с ее ребенком. Он даже не подозревал, насколько сильно полюбит эту маленькую куколку, копию своей матери.

– Расскажешь еще что-нибудь интересное дяде? – ласково и заинтересованно спрашивает он.

– Грейс заплела мне косички и надела на меня мое любимое голубое платье. Ну как я тебе? – Алекс сияет улыбкой.

– Красавица. Алексия Ливингстон не может быть иначе, – с гордостью и любовью отвечает Говард.

Девочка смеется от комплимента, который слышит каждый день. Но ее взгляд возвращается к мальчику, все это время наблюдавшему за ними. Теперь она может видеть таинственного незнакомца, чем-то не угодившего дяде.

Алекс внимательно рассматривает его с ног до головы, как и он ее. На лице мальчика черная маска с клапанами по бокам – такие часто носят люди с проблемами дыхания. Особенно выделяются серые, безжизненные глаза, в которых отражается прожитая боль. Кудрявые пряди темных волос обрамляют лицо, придавая ему немного угрожающий вид, но девочке он кажется милым. Толстовка и джинсы слегка запачканы. Алекс никогда раньше не видела таких детей. Ее круг общения – дети из богатых семей. Даже в школе она не встречала никого подобного. Мальчик выглядит бедным, и девочке хочется его обнять, согреть, уговорить дядю оставить его в их огромном доме.

Незнакомец пристально смотрит на нее своими холодными серыми глазами, вызывая у девочки необъяснимое восхищение. Его взгляд скользит по голубому платью, и щеки Алекс вспыхивают румянцем.

– Дядя, а кто это? – смущенно спрашивает девочка, одаривая незнакомца робкой улыбкой.

Говард помрачнел, словно грозовая туча. Этот вопрос повис в воздухе как невысказанное обвинение. Он на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Это... это мальчик, который будет помогать по хозяйству, – уклончиво ответил Говард, стараясь не встречаться взглядом с Алекс. – Ему нужно жилье и работа, а нам нужна помощь. Поэтому он будет здесь.

Алекс нахмурилась. Ответ показался ей странным. Обычно дядя всегда ей все объяснял, рассказывал истории, делился своими мыслями. А сейчас словно что-то скрывал. Ее взгляд снова обратился к мальчику. Он стоял неподвижно, словно статуя, и продолжал сверлить ее своими пронзительными глазами.

– У него есть имя? – тихо спросила она, не отводя взгляда от незнакомца.

– Его зовут... Алан, – немного помедлив, ответил Говард. – Алан, познакомься, это Алекс, моя племянница.

Алан лишь слегка кивнул головой, не произнеся ни слова. Его безэмоциональное лицо не выражало ни радости, ни приветствия, лишь холодное безразличие. Алекс почувствовала легкое разочарование. Ей хотелось подружиться с этим загадочным мальчиком, узнать его историю, развеять его грусть. Но, судя по всему, он не был расположен к общению.

***

Две недели минуло с тех пор, как в особняке Ливингстонов объявился странный мальчик. Две недели его призрачного существования, словно его и вовсе не было здесь. Но Алекс знала: он жил в кладовке и почему-то почти не выходил оттуда. И еще она твердо знала – он не просто работник, а некто, неугодный дяде Говарду. В первый же день она невольно подслушала отрывок неприятного разговора, да и дядя никогда не отличался даром убедительной лжи.

К кому бы ни обращалась юная мисс Ливингстон, все хранили молчание, словно не ведали ответа, хотя в их глазах плескался первобытный страх. Алекс никак не могла постичь его причину. Дядя Говард отнюдь не тиран, чтобы его так бояться, а бояться какого-то мальчишку... Это смешно. На вид он был даже меньше ее самой. Костлявый и бледный, словно подобранный на улице бездомный щенок. Растрепанные кудри и серые, затравленные глаза, делали его поразительно похожим на несчастного щенка. Нестерпимо хотелось потрепать его по этим растрепанным волосам и забрать себе.

Алекс впервые испытывала подобное. Никогда прежде ей не хотелось так сильно с кем-то сблизиться, тем более завязать дружбу. Но с этим мальчиком все было иначе. Он пробуждал целый вихрь противоречивых эмоций. Его безжизненное лицо одновременно пугало и манило. А может, ей просто не хватало интересного, загадочного друга? Может, все дело в банальной скуке? Хезер никогда с ней не играет, а Декстер и его друзья уже слишком взрослые для ее детских забав.

Сегодня Алекс сама выбирала себе наряд, решившись, наконец, навестить таинственного затворника. Она надела белое платьице с открытыми плечами и кокетливыми бантиками, едва прикрывавшее колени. И Грейс, по ее настоятельной просьбе, искусно уложила волосы. Ей необходимо было произвести благоприятное впечатление на своего будущего друга, пусть дядя и запретил общаться с ним. Но он ведь не станет сильно ругать ее за маленькое непослушание. Что может сделать ей этот хрупкий мальчик?

Вскарабкавшись на стул, девочка достала заветную банку с разноцветными леденцами и, с довольной гримасой, направилась к намеченной цели. Как удачно, что прислуга сейчас отдыхает, и Грейс вместе с ними, а дядя задержится допоздна на работе. Алекс вольна заниматься своими делами.

Приблизившись к кладовке, Алекс замедлила шаг, прислушиваясь. Тишина. Неужели его там нет? Она несмело постучала. Снова тишина. "Может, он спит?" – промелькнуло в голове. Собравшись с духом, она приоткрыла дверь. Внутри царил полумрак, пахло сыростью и чем-то затхлым. В углу, на старом матрасе, свернувшись калачиком, лежал он. Растрепанные кудри разметались по грязной подушке, а бледное лицо казалось еще более изможденным в тусклом свете.

Сердце девочки сжалось от боли, когда она увидела исхудавшего мальчика, лежащего на матрасе. Может, он потерял сознание? Алекс испугалась и быстро подбежала к нему. В этот момент она испытывала гнев к дяде, который оставил ребенка одного и, похоже, даже не кормил его. Глаза наполнились слезами, но она старалась сдержаться — не хотелось выглядеть слабачкой. Нужно было собраться и не напугать его.

— Алан, ты спишь? — тихо произнесла она, опасаясь его реакции.

Тонкая рука потянулась к его волосам, чтобы убрать кудрявые прядки с лица и увидеть его лучше. Но едва она коснулась его, как рука мальчика резко схватила её за запястье, отдергивая от себя и демонстрируя равнодушие. Алан сжал челюсти, приподнявшись с матраса и злобно рассматривая нарушительницу своего спокойного сна.

Алекс потирала покрасневшее запястье, еле сдерживая слезы. Она всего лишь хотела подружиться, а он грубо обращался с ней. Никто не смел так к ней относиться — даже взглянуть в её сторону боялись из-за гнева дяди Говарда. Но этот странный мальчик смотрел на неё, как на мошку под ногами, и маленькой Алекс стало обидно и стыдно. Зачем она вообще пришла сюда, нарушив запрет дяди? И всё ради того, чтобы получить такую грубость в ответ.

Взгляд Алана наконец переместился с девочки на банку сладостей, и его щеки тут же покраснели — то ли от смущения, то ли от ещё большей злобы. Алекс не понимала, что происходит, и не знала, как поступить: уйти обиженной или остаться, поборов гордость.

— Почему ты это сделал? — нахмурилась она, продолжая потирать запястье. Оно уже не болело, но нужно было сделать вид, чтобы вызвать у мальчика стыд и чувство вины. — Не хочешь попросить прощения?

Глаза Алана округлились от удивления, а руки сжались в кулачки. Он привык к такому отношению, но не ожидал, что маленькая девочка будет так же реагировать на него. Это злило, но он не хотел новых проблем с тем стариком, которого все боялись. Кажется, она была его племянницей.

Алан взял лист бумаги формата А4 и карандаш, которые лежали рядом с матрасом. Их дал ему Говард, когда требовал от него обратной связи. Мальчику приходилось отвечать ему, чтобы избежать неприятностей. Он начал писать большими буквами.

Алекс с интересом наблюдала за ним, скрестив руки на груди, словно взрослая обиженная девушка. Затем он подставил перед собой лист так, чтобы она могла видеть написанные буквы.

"Прости" — значилось на бумаге крупными буквами.

— И ты прости меня за то, что без предупреждения нарушила твои границы, — с широкой улыбкой произнесла девочка, забыв о своих обидах.

Она даже не спросила, почему он не разговаривает или почему ведёт себя странно. Не смотрела на него с неприязнью, даже когда он грубо схватил её запястье. Она не видела в нём дефектного или психованного мальчика. Может быть, это было проявлением детской наивности?

Алан знал, что его настоящего никто не примет. Он был создан для того, чтобы пугать и убивать... Не заслуживал любви и искреннего взгляда этой девочки. Но он позволил себе наблюдать за её улыбкой и мечтать о том, чтобы быть рядом с ней каждую минуту. Потому что ничего лучшего за всю свою ужасную жизнь он никогда не видел.

Настоящее время
Англия, Лондон

Алекс открыла холодильник и достала апельсиновый сок и салат из морепродуктов. Она обожала фастфуд, но Декс, который на дух не переносил "всякую дрянь", держал её рацион под строгим контролем и следил за каждым приёмом пищи. Девушка, конечно, не слушалась и тайно встречалась с подругами в забегаловках. Алекс прекрасно знала: если бы Декс узнал об этом, он бы тут же запретил ей выходить из дома и общаться с ними, хотя и понимал, что его запреты для неё – пустой звук.

После смерти дяди Говарда Дексу было нелегко, и Алекс это понимала. Ему достался весь отцовский бизнес. Поначалу его недооценивали и не воспринимали как босса, но брат быстро взял бразды правления в свои руки, внушив всем уважение, замешанное на страхе. Теперь дело Говарда процветало благодаря его жёсткому контролю.

Алекс также знала, как тяжело ему было в один день потерять и отца, и сестру – как, впрочем, и ей самой. Оба пережили эту потерю, но если в сердце Алекс остался шрам, требующий мести, то Декс, казалось, легко отпустил прошлое. Именно это бездействие и вызывало её ненависть. Он категорически запрещал ей присоединяться к Шутам или в одиночку вторгаться на чужие территории, чтобы отомстить. Декс не хотел, чтобы она подвергала себя опасности.

Алекс едва не подавилась соком, увидев брата в дверном проёме кухни. Декс стоял в одних серых штанах, с обнажённым торсом — видимо, только что из зала или из душа. Но не его вид привлёк её внимание. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Девушка знала, что он зол или даже в бешенстве, но делала вид, будто ей всё равно.

— Доброе утречко, братик, — лучезарно улыбнулась девушка, кивнув на стакан с соком. — Будешь апельсиновый?

— К чёрту твой сок, Алексия. Я требую объяснений, — раздражённо прорычал он, заставив девушку вздрогнуть.

Декс медленно двинулся к сестре. Его кулаки были сжаты, лицо искажено яростью, а челюсти так стиснуты, что на висках заходили желваки. Он выглядел как зверь, готовый к прыжку. Он пытался сдержать себя, но не мог, даже когда Алекс прижалась к столешнице, поджав губы и опустив взгляд в пол. Декс знал, что наглая девчонка не испытывает ни малейшего стыда, а лишь притворяется, чтобы избежать конфликта.

— Я, блять, жду, — ледяным тоном произнёс Декс.

— Чего ты хочешь услышать? Ты зол, потому что я сожгла склад без тебя? — саркастично ответила девушка, изображая грустную гримасу. — Но проблема в том, что я предлагала сжечь его вместе, а ты отказался. Вот я и решила действовать в одиночку, без трусов вроде тебя, Декс.

— Ты хоть понимаешь, что натворила своей легкомысленностью?

— Да. Я начала мстить грёбаным Истязателям, и это только начало, милый братик. А то ты, кажется, забыл, кто нам друг, а кто враг.

— Замолчи, чёрт возьми! — Он ударил кулаком по столешнице, не скрывая своей злости. — Ты больше никогда не подойдёшь к Истязателям и забудешь о мести.

Алекс посмотрела на него с неприкрытой ненавистью, сжав свои кулаки. Её тело дрожало от обиды и страха. Она лучше умрёт, чем забудет о мести, и ей нужно было донести это до брата, ослеплённого злостью.

— Ты не имеешь никакого права что-либо мне запрещать, Декстер, — прошипела девушка с ненавистью, стараясь сдержать наворачивающиеся слёзы. Она не хотела выглядеть слабой — давно решила для себя, что никогда и никому не покажет свою уязвимость. — Я не из вашей компании, так что эти ублюдки не тронут ваши невинные задницы, если ты об этом волнуешься.

Брат резко схватил Алекс за предплечье и сжал руку так сильно, что она почувствовала боль и замолчала. Если по-хорошему она не понимала, то он решил действовать по-плохому — ради её же безопасности. Но она этого не осознавала, и это бесило Декса. Она не слушалась, лезла не в свои дела и постоянно приносила неприятности. Терпение у парня было на пределе.

Алексия зажмурилась от боли и пыталась вырваться из его хватки. Она никогда раньше не видела его таким взбешённым и злым. Глаза Декса были тёмными и пылали яростью. Девушке стало страшно — он мог потерять контроль и навредить ей, своей двоюродной сестре.

Но мужской голос позади прервал их спор, и брат тут же отпустил её, словно с него спал проклятый груз. Алекс проглотила ком в горле, стараясь не встречаться взглядом с Дексом, который прожигал её своим пронзительным взглядом.

— Если бы я не появился, ты бы убил свою сестру, придурок, — рычал Зак, подходя к ней и разглядывая с ног до головы обеспокоенным взглядом, словно она была его дочерью. — Что с тобой случилось?

— Не вмешивайся в семейные дела, Райдер. Она моя сестра, и я имею право ругать её, запрещать что-то и контролировать, — холодно ответил Декс, не отводя от неё пугающего взгляда.

Алекс сжала челюсть и кулаки, словно готовясь ударить этого подонка по красивому лицу. Если она это сделает, то почти полгорода девушек возненавидят её и сделают куклу Вуду. Он просто псих, который хочет контролировать каждое её движение, даже то, что она ест. Это было ужасно, но Декса, которого она знала с детства, она не могла ненавидеть или разрушить, как Истязателей.

Ей нужно было, чтобы брат наконец понял: месть для нее — не детская забава, а выжженная на сердце цель. Отказаться от нее? Никогда. Даже под дулом пистолета. Пусть считает безумной, плевать.

Она прожигала Декса взглядом, не обращая внимания на Зака, который пытался разглядеть на ней следы побоев. Да, она испугалась, но где-то глубоко знала: Декс никогда бы не поднял на нее руку. А если бы и поднял... не простил бы себе.

После смерти Говарда Декс стал невыносимо заботливым. Скрытно, по-своему. Они оба замкнулись в себе, но продолжали маячить друг у друга на горизонте. Алекс понимала: Декс тоже потерял в тот день двоих. Но он остался сильным, как будто вычеркнул все из памяти. И это бесило ее больше всего.

Каждое утро, открывая глаза, она чувствовала ледяную пустоту внутри и острую боль в груди, словно ее резали изнутри. Слезы душили, она давала им волю, пока никто не видел. Рыдала до опухших век, пока не превращалась в живой труп, в зомби. Забыть и жить дальше, как Декс? Нет, пока не отомстит. Пока не узнает всю правду об этом дне, оставившем такую зияющую рану.

— Контроль? Не будь занудой, дай ей жить, — огрызнулся Зак, скривившись и осуждающе глядя на Декса, которому было плевать.

— Ты никогда не поймешь, что у меня внутри. Если ты спишь спокойно, не значит, что и я могу, — процедила она, сдерживая слезы. — Тебя можно поздравить: забыл и смирился со своей жалкой ролью. Ты боишься их. Ты трус, Декс. Отдай место главы Шутов кому-нибудь другому, не позорься.

Она видела, как Декс сжал кулаки, как напряглись челюсти. Желваки заходили на скулах. Но, высоко вскинув голову, она пошла к себе, стараясь не слышать злобного предупреждения Декса и застывшего от удивления Зака.

В комнате она рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. "Трус... Трус..." - эхом отдавалось в голове. Она знала, что перегнула палку, но не могла сдержаться. Ярость, обида, боль - все смешалось в один гремучий коктейль, отравивший ее изнутри. Декс всегда был ее опорой, ее защитником, ее лучшим другом. Но после смерти Говарда между ними словно выросла стена. Он отстранился, ушел в себя, и она чувствовала себя преданной.

Алекс перевернулась на спину, глядя в потолок мутными от слез глазами. Неужели месть действительно стала ее единственной целью? Неужели она готова пожертвовать всем ради нее? Она вспомнила Говарда, его добрую улыбку, его смех. Он бы не хотел, чтобы она тратила свою жизнь на ненависть. Но как забыть? Как простить?