лес. туман. клубника. | kai angel

Иногда мне казалось, что я живу на двух разных планетах. Одна - здесь, в четырёх стенах моей комнаты или в ровном свете школьных коридоров. Здесь всё было если не просто, то хотя бы понятно: уроки, разговоры с Алиной, тихие вечера с книгой. Здесь пахло воском от свечей и надеждой на какое-то будущее, ещё неясное, но возможное.

А другая планета - это он. Дима. Его мир был вывернут наизнанку. Он пах снегом, дымом, железом и чем-то горьким - как полынь. Его законы были неписаными, а границы проходили не по улицам, а по взглядам, по давним обидам, по словам, сказанным невпопад. Я входила в этот мир, как незваный гость. И каждый раз, возвращаясь в свою тишину, я приносила с собой его отголоски - тревогу, которая сидела под рёбрами холодным комком, и эту странную гордость: он пускает меня туда, за свою броню.

В тот день тишина в моей голове была особенно громкой. Он снова отсутствовал. Пустая парта рядом дышала упрёком. Может, он просто проспал? Или отец? Мысли кружились, как снежинки за окном, не находя места, чтобы улечься. Я задержалась после уроков, будто оттягивая момент, когда придётся идти одной по темнеющим улицам, где тени казались длиннее, а каждый шорох - зловещим.

Я выбрала путь через пустырь. Это была ошибка, я поняла это мгновенно, едва свернула за гаражи. Пространство, обычно безликое, стало вдруг ловушкой. Воздух сгустился. И тогда я их увидела. Не сразу - сначала я почувствовала на себе взгляд, тяжёлый и прилипчивый. Две фигуры отделились от ржавого киоска. Серёга и Костян. Они не шли навстречу. Они просто преградили путь, встав как стена. Моё сердце совершило резкий прыжок в горло и замерло там.

- Опа, кого видим, - голос Серёги был ровным, беззлобным и оттого ещё более страшным. В нём не было даже насмешки. Была констатация факта: ты здесь, и это плохо.

Я попыталась сделать шаг в сторону, мысленно проклиная себя за эту дорогу, за эту глупую рассеянность. Костян, молчаливый и массивный, блокировал манёвр, даже не пошевелившись. Паника.

- Чего молчишь? Испугалась? - Серёга склонил голову набок. Его глаза были пустыми, как отработанные патроны. - Или тебе только с Димкой разговаривать охота? Он тебе, что, язык отнял?

Я сжала ремень рюкзака так, что пальцы заныли. Нужно было что-то сказать. Кричать. Бежать. Но тело не слушалось, застыв в параличе страха. Я видела только их лица, искажённые не злостью, а скучающей жестокостью, и понимала - это не про меня. Это послание ему. А я - просто бумажка, на котором это послание пишут.

И тут, будто в ответ на мою мысль, из-за поворота возникла тень. Высокая, в чёрной куртке. Он шёл не бегом, а тяжёлой, уверенной походкой, и в его походке было что-то такое, от чего у Серёги дрогнул подбородок.

- Тронь её - и будет последний раз, как ты ходил на своих ногах, - голос Димы прозвучал тихо, но каждое слово упало, как гвоздь, в мёрзлую землю. Он даже не смотрел на меня. Весь его взгляд, вся ярость, всё холодное бешенство были направлены на бывшего друга.

дима

Последние дни я был как сомнамбула. Школа, дом - эти понятия потеряли смысл. После той ссоры с отцом, где главным аргументом стал не кулак, а ледяное, бесповоротное «Ты - никто», я скитался по промзоне. Спал у знакомого кочегара, пил чай из жестяной кружки и чувствовал, как что-то внутри окончательно ломается и перестаёт болеть. Осталась только пустота. И одна мысль, яркая, как всполох в этой тьме: Лера.

Она была антидотом от этого яда. Но привести к ней этот яд - значило отравить и её. Поэтому я держался подальше. Я сторожил её дом из-за угла, как тень, убеждаясь, что свет в её окне зажигается, а потом гаснет. Это было моим ритуалом. Моим покаянием.

С Серёгой всё было кончено. Это я понимал чётко. Дружба, которая когда-то была крепче всего, рассыпалась не из-за девчонки. Из-за правды. Он показал своё гнилое нутро, усмехнувшись над чем-то для меня святым. А я увидел это. И назад дороги нет. От этой потери внутри гудело, как в пустом котле, но это был чистый звук. Звук выбора.

Я шёл к её дому, уже в сумерках, по старой привычке. Маршрут лежал мимо пустыря. И я увидел. Увидел их двоих, сомкнувших круг. И в центре - розовый пуховик, белый шарф, опущенная голова. Лера.

Весь мир в тот момент схлопнулся в одну точку. Не было ни ярости, ни расчёта. Была только абсолютная, кристальная ясность. Они перешли последнюю черту. Тот холод, что копился во мне днями, выстрелил наружу адреналиновым импульсом. Я не побежал. Я пошёл. Каждый шаг отбивал такт: мой-мир. мои-правила. моя-девчонка.

«Тронь её - и будет последний раз, как ты ходил на своих ногах».

Серёга обернулся. В его глазах мелькнуло узнавание - не меня, а того состояния, в котором я был. Он видел это раньше. И ему стало страшно. Но отступать было поздно.
- Диман... Не лезь, - сипло сказал он. - Не твое дело
- Моё, - отрезал я и шагнул вперёд, намеренно сокращая дистанцию до опасной.

Он рванулся первым - не удар, а толчок в грудь, чтобы отбросить. Я принял этот толчок, впился пальцами в ткань его куртки, и мы рухнули в грязный снег. Не было благородной драки. Была грязная, животная возня, удары локтями, коленями, попытки придушить. Я не чувствовал его ударов. Я чувствовал только хруст наста под нами и её прерывистое дыхание где-то рядом.

- Костя! Держи её! - закричал Серёга, и я увидел, как тот делает шаг в сторону Леры. Белая ярость ударила в виски. Я с силой, которой сам не ожидал, скинул с себя Серёгу, поднялся на одно колено и рванулся к Косте, вкладывая в удар весь вес тела. Кулак попал ему в солнечное сплетение. Костян охнул, сложился пополам.

В этот момент сзади навалился Серёга. Мы снова сцепились. Но что-то сломалось в его напоре. Это была уже не ярость, а отчаяние. Мы отползли друг от друга, тяжело дыша. Я поднялся, вытирая губу. Он остался сидеть в снегу, глядя на меня не ненавидящим, а потерянным взглядом.
- Всё, - сказал я, и голос звучал чужим. - Ты ко мне больше не подходишь. И к ней - тем более. Ты для меня теперь воздух. Понял?

Он ничего не ответил. Просто кивнул, опустив голову. Костян, кряхтя, поднялся. Они ушли, не оглядываясь.

Только тогда я обернулся. Лера стояла, прижавшись спиной к гаражу, всё ещё сжимая в руках тот дурацкий рюкзак, как щит. Лицо - белое-белое. Но слёз не было.
- Идём, - хрипло сказал я. Моя рука сама потянулась к ней, но я остановил её на полпути, увидев кровь на костяшках. - Пойдём ко мне. Тебе нельзя одной.

---

лера

Он вёл меня не домой, а к себе. В его комнате было холодно и запущенно, но он зажёг свет, и стало хоть немного безопасно. Он молча указал мне на табурет, сам сел на кровать, опустив голову на руки.
- Дай я..., - начала я, видя ссадины на его руках.
- Не надо, - буркнул он. - Всё заживёт.
Но я уже достала из его же аптечки перекись. Подошла, взяла его руку. Он вздрогнул, но не отнял. Рука была тяжёлой, тёплой, исцарапанной. Я обрабатывала ранки, а он смотрел куда-то в пол.
- Это из-за меня, - прошептала я.
Он резко поднял голову. - Нет. Это для тебя. Есть разница.

Когда я закончила, он вдруг обхватил мои бёдра, прижался лбом ко мне. Дышал тяжело.
- Я больше не дам, - сказал он в ткань моего свитера. - Никто. Никогда.
В его голосе была не гордость, а клятва. И обречённость.

- Провожу тебя, - сказал он, поднимаясь.
- Ты же в таком состоянии...
- Провожу, - повторил он твёрдо.

Мы шли до моего дома в полной тишине...
- Завтра... я буду в школе, - сказал он, глядя куда-то мимо меня. Потом его взгляд вернулся, стал мягче. - Иди. И больше той дорогой - ни-ни..

Он ждал, пока я зайду, пока щёлкнет замок. Только тогда я услышала его удаляющиеся шаги. Я прислонилась к двери, чувствуя, как дрожь, которую сдерживала всё это время, наконец вырывается наружу. Он сражался с призраками своего прошлого. И победил. Но в его победе было столько боли, что моё сердце сжималось не от страха, а от непосильной, щемящей нежности. Я боялась не за себя. Я боялась за него. За этого одинокого, яростного мальчика, который решил, что я - его последняя граница. И эта мысль была страшнее любой угрозы в тёмном переулке...