16. самое болезненное чудо в его тёмной жизни...
Сообщение пришло в сумерках, когда серый зимний день уже растворялся в синеве.
Ицков:
«Лер. Это Дима. Если не боишься темноты, погуляем? В 18 у старого моста..»
Она прочитала ник «Ицков» и прижала телефон к груди, как будто это могло остановить время. Было пять. До конца их общего мира оставался один вечер. Она ответила: «Не боюсь. Буду.»
К шести совсем стемнело. Фонари у старого деревянного моста через замёрзшую речку мигали, будто нехотя. Он стоял под одним из них, и свет рисовал золотой контур на его тёмных волосах и плечах. Увидев её, он сделал шаг навстречу, и лицо его осветилось не от фонаря, а изнутри.
- Пришла, - сказал он, и в его голосе было облегчение, будто он не был до конца уверен.
- Ты же позвал, - ответила она, и её розовый пуховик в свете фонаря казался свечением.
Он не предложил идти куда-то конкретно. Он просто взял её за руку, и они пошли вдоль реки, туда, где фонари кончались и начиналось царство лунного снега и звёзд. Его пальцы крепко сплелись с её пальцами, и он засунул их обе в карман своей куртки.
- Тепло? - спросил он.
- Тепло, - прошептала она, хотя дрожала не от холода.
Они шли молча, и это молчание было не пустым, а густым, как мёд. Он иногда сжимал её руку, будто проверяя, реальна ли она. Потом он завёл её на тропинку в лес, ту, где они бегали снежками.
- Смотри, - сказал он, останавливаясь. Полная луна висела над просекой, заливая снег синим, почти фиолетовым светом. Было так светло, что видны были тени от деревьев. - Красиво?
- Невероятно, - ответила Лера, глядя не на луну, а на него.
Он повернулся к ней. В этом лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора, а глаза - бездонными тёмными озёрами.
- Я тебя никуда не отпущу сегодня, - тихо сказал он. - До самого утра.
И она поняла, что он чувствует. Чувствует конец, даже не зная подробностей. И хочет отсрочки.
Они нашли старую лесную вышку, охотничью, с полуразвалившейся лестницей. Он проверил прочность, потом поднялся на несколько ступеней и протянул ей руку.
- Давай, я тебя.. Там вид.
Она доверилась ему. Он втащил её на небольшую площадку, с которой открывалась панорама леса, уснувшего под серебряным покрывалом, и далёких огоньков посёлка. И всё небо, усыпанное звёздами. Было тихо, безветренно и так нереально, будто они зависли в хрустальном шаре.
Он стоял сзади, обняв её, его подбородок касался её макушки.
- Я никогда так высоко не забирался, - признался он, и его голос гремел у неё в затылке.
- Я - тоже.
- Значит, мы вместе впервые на высоте, - сказал он просто.
Он целовал её там, на этой шаткой вышке под звёздами. Долгими, глубокими поцелуями, от которых кружилась голова сильнее, чем от высоты. Его губы были тёплыми, а руки - твёрдыми и уверенными. Он целовал её глаза, виски, уголки губ, шею, как будто запечатлевая карту. И она отвечала, прижимаясь к нему, впитывая его тепло, его запах - мороза, дыма и чего-то неуловимо родного.
- Ты знаешь, - прошептал он, прижимая её щеку к своей куртке, - я иногда просыпаюсь и первая мысль - о тебе. Что ты сейчас. Улыбаешься ли.
- А я думаю, как бы не разбудить маму, когда ты уходишь, - призналась она, и голос её задрожал.
Он отстранился, взял её лицо в ладони.
- Не грусти. Сегодня ночь наша. Только наша.
Они слезли с вышки и пошли дальше, в самую глушь, где снег лежал нетронутым пухлым слоем. Он вдруг повалил её в сугроб, осторожно, смягчая падение своим телом. Они лежали, утопая в снежной пыли, смеясь, а он осыпал её снегом, целуя в смеющиеся губы. Потом лежали рядом, смотрели в звёздное небо, и их дыхание поднималось вверх белыми облачками, смешиваясь в одно.
- Я тебя люблю, Лерка, - сказал он в тишину, не глядя на неё, будто говорил звёздам.
Она не смогла сказать это в ответ. Вместо этого она перевернулась и поцеловала его со всей нежностью и всей болью, которая была у неё внутри. Это был самый честный её ответ.
Время текло как густой сироп. Они бродили по лесу, сидели на поваленных деревьях, пили терпкий чай из его походной фляжки, делились одним бутербродом. Он рассказывал ей глупые истории из детства, она - смешные случаи из старой школы. Они смеялись. Они молчали. Они целовались, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться, и от этих поцелуев было тепло не снаружи, а внутри, глубоко в груди, где потом останется вечная пустота.
Небо на востоке начало не заметно светлеть, из чёрного становясь тёмно-синим, затем индиго. Дима заметил это первым.
- Рассвет, - сказал он без радости.
- Уже? - выдохнула она, и это прозвучало как стон.
- Уже.
Они пошли обратно, уже не разговаривая. Руки были сплетены так крепко, будто их можно было сварить. Он вёл её через просыпающийся лес, где птицы начинали перекликаться первыми робкими трелями. Светало быстро, неумолимо. Розовый пуховик Леры постепенно переставал быть ярким пятном в темноте, он просто стал розовым на фоне серо-голубого снега.
У её подъезда небо было уже перламутровым, а в окнах кое-где зажигался жёлтый свет - люди начинали своё обычное утро. Их ночь кончилась.
Дима остановился и развернул её к себе. Его лицо при этом холодном, чистом свете выглядело усталым и невероятно красивым. Он положил руки ей на плечи, потом медленно провёл большими пальцами по её скулам, под глазами, будто стирая следы усталости или слёз.
- Спасибо, - сказал он хрипло. - За эту ночь. Она была... лучше всех.
- Да, - смогла лишь выдохнуть она.
Он наклонился и поцеловал её в последний раз. Это был не страстный и не нежный поцелуй. Это был прощальный. Медленный, продолжительный, с закрытыми глазами, полный всего, что они не сказали. Когда он оторвался, дыхание у него сбилось.
- До завтра? - спросил он, и в его глазах была та самая надежда, которую она не видела с самого начала.
Она посмотрела на него, впитала в себя каждый штрих его лица, и покачала головой.
- Не завтра, Дима.
Он замер, не понимая.
- Почему?
- Просто... не завтра. - Больше она не смогла ничего сказать. Любое слово разорвало бы её на части.
Она вырвалась из-под его рук, повернулась и почти вбежала в дом, не оборачиваясь. Она не могла видеть его лицо. Она не могла видеть, как понимание начнёт медленно и беспощадно заливать его глаза. Она бежала в комнату, прижимая ладони ко рту, чтобы не закричать.
Дима стоял на том же месте, как вкопанный. Холодный рассветный ветерок шевелил его волосы. В горле стоял ком, а в голове гудело от её слов: «Не завтра». Он смотрел на захлопнутую дверь, потом на свет в её окне, который зажёгся и тут же погас - она, наверное, просто вошла и опустилась на пол в прихожей. Он простоял так, пока окна во всех домах не начали один за другим загораться жёлтыми квадратами, пока не послышались первые звуки машин. Пока его собственная, страшная догадка не оформилась в уверенность.
Он развернулся и побрёл прочь, обратно в лес, по их следам, которые вели к вышке, к сугробам, к их звёздной ночи. Но теперь следы были просто следами на снегу, а ночь - просто воспоминанием. Рассвет наступил, всё осветил, и в этом новом, жестоко-ясном свете не осталось места ни для каких «завтра». Осталась только она, в своём розовом пуховике, навеки застывшая в его памяти как самое светлое и самое болезненное чудо в его тёмной жизни...
____________
конец скоро:'(