4. клубника
- Всё, слезай, - сказал Дима, словно мы куда-то спешили. Его голос прозвучал резко, отрывисто, но в нём не было злости.
Я спустилась с табуретки. Компресс в моих руках уже растаял, превратившись в мокрое холодное полотенце. Я молча протянула его ему.
- Держи, - он сунул в мою свободную руку шоколадный батончик, даже не глядя, будто это была стандартная процедура при сотрясении. - Сахара надо. Ишь ты, лёгкая как пух, а падаешь как мешок картошки.
Прежде чем я успела что-то ответить, он вышел в коридор и вернулся с моей курткой и рюкзаком.
-Давай, двигаем. Пока тебя тут не хватило ещё раз.
-Я... я сама дойду, - попыталась я возразить, но голос звучал слабо.
-В этот лес, что ли? - он фыркнул, натягивая свою чёрную куртку. - Там сейчас темно. Недавно там, говорят, медведицу видели. Хочешь познакомиться?
Он соврал про медведицу. Я это поняла. Но мысль о том, чтобы идти одной через тот тёмный, скрипящий лес, где каждое движение ветки покажется шагом неведомого зверя, заставила меня сглотнуть и молча надеть куртку. Страх был сильнее гордости.
Мы вышли. Мороз ударил по лицу, но после тёплой комнаты он был даже приятен. Дима шёл чуть впереди, прокладывая путь по нетронутому снегу тротуара. Он не предлагал руку и не смотрел на меня. Просто шёл, и я шла следом, стараясь попадать в его глубокие следы. Было тихо, только наш хруст по снегу и далёкий лай собаки. Фонари в этой части посёлка горели тускло и редко, создавая островки жёлтого света в синей мгле.
- Спасибо, - вдруг сказала я в спину его куртке. - За помощь тогда... и сейчас.
Он не обернулся,только слегка пожал плечом.
-Да забей. Просто повезло, что я шёл.
Мы дошли до опушки леса. Тропинка, такая знакомая днём, сейчас казалась чёрным тоннелем, уходящим в непроглядную темень между сосен.
-Тут недолго, - бросил он и, не раздумывая, шагнул первым. - Иди за мной и не отставай.
И мы пошли. В лесу было не просто темно, а тесно и глухо. Снег поглощал звуки, только ветер шумел в вершинах. Я шла, уставившись в его спину. Вдруг он резко остановился, и я чуть не врезалась в него.
-Лёд, - коротко объяснил он, обходя скользкое место и подав мне руку. - Держись.
Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. Он не отпустил мою руку до самого конца лесной тропы, до первого фонаря на моей улице. И отпустил так же резко, как взял.
-Всё, живёшь тут, я знаю, - он кивнул на мой дом. - Дойдёшь?
- Да, - кивнула я. - Спасибо. Ещё раз.
-Не за что. Смотри под ноги в следующий раз.
Он повернулся и, не прощаясь, зашагал обратно в чёрный провал леса. Я смотрела, как его силуэт растворяется в темноте, и только потом заметила, что у меня до сих пор в руке зажат тот самый шоколадный батончик.
Дома, в своей комнате, я развернула его и отломила кусочек. Сладкий вкус казался нереальным после всего, что произошло. Я стояла у окна и смотрела в темноту, откуда вернулась... Картина была слишком красноречивой: Дима и я, выходящие из леса в кромешной тьме, его рука, держащая мою. В мире нашего посёлка этого было достаточно, чтобы запустить мотор сплетен на полную мощность. Мысль об этом скрутила в желудке холодный ком, но где-то рядом, совсем глубоко, теплилось другое чувство - странное, тихое и совершенно новое. Я прижала холодную ладонь ко лбу, где уже проступал лёгкий синяк, и вздохнула. Этот день был закончен. Но что-то внутри подсказывало, что всё только начинается.
А в темноте, у края леса, прикуривая сигарету, Дима стоял и смотрел на светящееся окно её дома. Он тоже думал о том, что их могли увидеть. И, к своему удивлению, понял, что ему почти всё равно. Гораздо больше его беспокоило другое - навязчивое, чёткое воспоминание о том, как её кофта приподнялась, когда она тянулась к полке. Он резко потянул дым и, сплюнув, развернулся, чтобы идти домой. В кармане его куртки лежало мокрое полотенце, а в голове - полный беспорядок. Спор, гитара, шлем - всё это внезапно стало казаться детской ерундой. Было только это: холодная ночь, тишина и чувство, что он только что сделал что-то очень важное и одновременно очень глупое...
---
Школьные будни после того вечера вошли в свое руслою. На уроке алгебры, которую Дима терпеть не мог, царила тихая, сонная паника перед самостоятельной работой.
- Валерия, ты уже все сделала? Будь добра, помоги Димке разобраться с этим уравнением, - сказала учительница, Марья Ивановна, собирая стопку тетрадей и покидая класс на пару минут, чтобы сбегать в учительскую.
В классе прошел сдержанный смешок. «Димка» - он ненавидел, когда его так называли при всех.
- Ладно... - Лера встала со своей парты и подошла к его, отодвинув учебник на соседнюю. - Смотри, здесь все просто. Ты просто неправильно вынес общий множитель.
дима
Лера подошла ко мне и нависла над моей партой, развесив волосы, которые пахли чем-то сладким, вроде клубники?. Она почти села на край стола, тыкая пальцем в мои каракули и что-то быстро объясняя. Но я не слушал. Вернее, слышал обрывки: «...иксы в одну сторону... константы в другую...», но смысл не доходил.
Я смотрел на нее. На то, как шевелятся ее ресницы, когда она водит пальцем по бумаге. На маленькую родинку, почти скрытую светлыми волосами. На то, как она прикусила нижнюю губу, сосредоточившись. Она была так близко, что я мог разглядеть мелкие веснушки на переносице.
Я сидел как дурак. С полуоткрытым ртом, просто глядя на нее. В голове стучало одно: «Просто спор. Просто спор. Ты это делаешь, чтобы выиграть спор с Серёгой. Чтобы доказать, что она сама ко мне подбежит. Вот она и подбежала. Всё по плану».
Но план трещал по швам. Потому что в плане не было этого запаха. И этой родинки. И того, что мне вдруг дико захотелось не тупить над уравнением, а спросить, болит ли еще тот синяк на виске.
Стоп. Нет. Я не дурак. Это просто спор. Я должен вести себя как обычно.
- Ты вообще слушаешь? - ее голос вернул меня в реальность. Она смотрела на меня с легким недоумением и укором. - Повтори, что я только что сказала.
Я молча уставился в тетрадь. В уравнениях, которые для меня сейчас были китайской грамотой. Гордость, упрямство и какая-то дурацкая неловкость схлестнулись внутри.
- И так понятно, - буркнул я, отводя взгляд к окну. - Отстань.
- Как хочешь, - она пожала плечами, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде разочарования. Или досады. Она легко спрыгнула с парты и сделала шаг назад. - Бушь потом сам Марье Ивановне объяснять, почему опять двойка.
И вот она уже уходила к своей парте. И я почувствовал резкий, нелепый укол паники. Что я делаю? Она же просто пыталась помочь. Из-за моего тупого упрямства всё идет прахом.
- Стой, - слово вырвалось само, тише, чем я планировал.
Она обернулась, подняв бровь.
Я потыкал пальцем в свое неудачное уравнение. - Объясни еще раз. Только... помедленнее.
Небольшая улыбка тронула уголки ее губ. Она вернулась. На этот раз не садясь на парту, а наклонившись над ней, снова погрузившись в цифры. И я на этот раз заставил себя слушать. Не смотреть на нее, а слушать. И странное дело - под ее тихим, терпеливым голосом эти иксы и цифры начали складываться во что-то осмысленное. Я что-то написал в тетради. Получилось.
- Вот видишь, - сказала она, и в ее голосе прозвучала неподдельная, чуть удивленная радость. - Ты же можешь, когда захочешь.
В этот момент в класс вернулась Марья Ивановна. Лера быстро отошла к своему месту, бросив на прощание: «Если что - спрашивай».
Я кивнул, глядя в свою тетрадь, где теперь красовалось более-менее правильное решение. В кармане зажужжал телефон - Серега слал смс, наверняка издеваясь над ситуацией «слабого пола, помогающего сильному». Я проигнорировал.
Мысль была одна: черт. Это уже не просто спор. Это что-то другое. Что-то сложное. Но, возможно, не такое уж и плохое. Просто... нужно было разобраться в этих уравнениях. И не только в математических...