45 глава
Сирена скорой режет улицу. Ваня едет рядом, сжимая её руку — холодную, безвесомую. Врач что-то быстро говорит в рацию, другой нажимает на грудь пластину, третья проверяет давление. Всё звучит как сквозь воду. Ваня просто смотрит на Аню — лицо бледное, ресницы дрожат едва заметно.
Двери распахиваются, их встречает холодный воздух приёмного отделения. Аню увозят внутрь, и врач говорит коротко, как отрезает:
— Ждите в коридоре.
Это слово — «ждите» — будто удар. Потому что Ваня не может просто ждать.
Он бродит по серым стенам, руки дрожат, глаза красные. Всё внутри гудит одной мыслью: если бы я... если бы не она... если бы я хоть на шаг раньше...
Через час — бесконечный, вязкий — выходит врач. Молодая женщина с усталым лицом.
— Вы с ней были? —
— Да. Я... её парень.
— Пуля прошла навылет, повредила лёгкое. Мы успели. Она потеряла много крови, но сейчас в реанимации. Состояние тяжёлое, но стабильное.
Эти слова будто не доходят сразу. Он просто моргает, потом садится на скамейку и закрывает лицо ладонями. Горло жжёт. Дышать больно — почти так же, как будто в него самого попали.
— Можно... увидеть? — тихо спрашивает он.
— Завтра. Сейчас ей нужно время.
Врач уходит. Ваня остаётся один. Телефон вибрирует — новости уже начали расходиться по сети: «Стрельба в центре, пострадала девушка, возможно, блогер Аня К...»
Он сжимает телефон так, что побелели пальцы, и отключает всё.
Он не хочет, чтобы весь мир видел то, что принадлежит только им — страх, боль, и то, как она спасла ему жизнь.
Позже, ночью, он заходит в палату. Всё тихо, только аппарат мерно пищит.
Аня спит, под кислородом, лицо бледное, губы чуть дрожат. Ваня садится рядом и просто кладёт ладонь ей на пальцы.
— Прости... — шепчет он. — Прости, что не успел. Что ты... вместо меня.
Его голос срывается, и на белую простыню падает капля — горячая, как будто пульсация самой боли.
Он смотрит на неё долго, пока веки сами не смыкаются.
За стеклом коридора проходит дежурная медсестра. Она чуть улыбается — тихо, с пониманием. Такие сцены она видела сотни раз. Но каждый раз — это чья-то целая жизнь, перевернувшаяся за один выстрел
______
утро.
Палата.
Первое, что чувствует Аня — это холод. Не тот, что от воздуха, а какой-то внутренний, как будто кто-то аккуратно вырезал часть её тепла.
Она открывает глаза медленно — свет режет, всё плывёт, звуки будто издалека. Аппарат тихо пищит, мерно, уверенно. Жива.
Сначала не понимает, где она. Белый потолок, мягкая подушка, запах антисептика. Потом — вспышки памяти: площадь, выстрел, Ваня, боль...
Губы чуть двигаются:
— Ваня...
И будто от этого шёпота воздух становится теплее. Он действительно рядом.
Сидит в кресле, голова опущена на край кровати, пальцы всё ещё держат её ладонь. Непобрит, глаза покрасневшие — видно, не отходил всю ночь.
Она чуть сжимает его пальцы.
Он сразу поднимает голову — будто из сна, будто в нём снова включили свет.
— Аня... — шепчет он, и в голосе столько всего — страх, облегчение, вина, любовь. — Ты... ты слышишь меня?
Она кивает, слабо.
— Жива...
— Господи, — он выдыхает, прижимает её руку к губам. — Не делай так больше, ладно? Никогда.
Она улыбается еле-еле, уголком губ.
— А ты... не подставляйся больше, понял?
Он смеётся — тихо, глухо, но с таким теплом, будто впервые за сутки вспомнил, как это делается.
— Медики говорят, что тебе нужно отдыхать. Я... я буду здесь, сколько надо.
— А работа?
— Плевать. На всё.
Он поправляет одеяло, наклоняется ближе.
— Я думал, потеряю тебя. Когда ты упала — я... я не знал, как жить дальше.
Её глаза чуть блестят — не от боли, а от того, что он рядом, что мир ещё не кончился.
— Ты не потеряешь, — шепчет она. — Я же сказала: я с тобой.
Он улыбается, и в этот момент, несмотря на капельницы, на бледность, на всё, что случилось — между ними становится так тихо и светло, будто за окном не больница, а всё то самое утро, которого они не успели дождаться.
За дверью мягко проходит медсестра, приоткрывает и кивает Ване:
— Десять минут. Ей нужен покой.
— Конечно, — он шепчет.
Он смотрит на Аню — её ресницы чуть дрожат, взгляд уходит куда-то вверх, к свету.
Он шепчет напоследок:
— Я найду того, кто это сделал. Обещаю.
Она закрывает глаза, и ему кажется, что на губах мелькает тень улыбки.
— Главное — живи, Ваня. Не мсти... просто живи. За нас двоих.
Он не отвечает. Только проводит ладонью по её волосам — медленно, осторожно, как будто боится нарушить хрупкий покой