The sixth part
На следующий день всё вроде стало тише.
Слишком тише.
Эмилия больше не бегала по квартире с куклой, не смеялась так громко, как раньше. Она играла... но как-то по-другому. Спокойно. Осторожно. Будто боялась.
Я сначала не придала этому значения.
Подумала - просто устала после болезни, после слёз, после всего этого.
Но через пару дней меня снова остановила воспитатель.
- Полина Александровна, можно вас на минутку?
Я уже знала этот тон.
Сердце неприятно сжалось.
- Да, конечно.
Она отвела меня чуть в сторону, чтобы никто не слышал.
- Эмилия... начала играть в «семью» с детьми. Это нормально, но...
Я напряглась.
- Но?
- Она стала кричать на «папу». Говорит: «Ты врёшь! Уходи!» - и повышает голос. Очень резко. Дети пугаются.
У меня внутри всё упало.
- А потом... - воспитатель вздохнула, - начинает плакать. И просит, чтобы «мама не кричала».
Я даже не сразу поняла, что это про меня.
Точнее - не хотела понимать.
- Она... повторяет то, что видит дома, - мягко добавила воспитатель.
Я кивнула.
Автоматически.
Как будто это было не про меня.
Как будто это чей-то чужой ребёнок.
Но внутри уже всё начинало давить.
Сильно.
Очень.
...
Вечером, когда мы шли домой, Эмилия держала меня за руку крепче, чем обычно.
Я чувствовала это.
Она молчала почти всю дорогу.
- Эмичка, - тихо позвала я. - Ты в садике играла сегодня?
Она кивнула.
- В кого?
- В семью.
Я остановилась.
- И кто ты была?
- Мама.
Я сглотнула.
- А папа?
Она пожала плечами.
- Плохой.
Слово прозвучало так просто.
Так спокойно.
Как будто это нормально.
Как будто это правда.
Я присела перед ней, аккуратно взяла её за щёки.
- Папа не плохой...
Она нахмурилась.
И вдруг тихо сказала:
- Тогда почему он делает тебе больно?
Я не нашлась, что ответить.
Просто обняла её.
Сильно.
Будто этим можно было что-то исправить.
Но нельзя.
Уже нельзя.
---
Через несколько дней она сказала это впервые.
Мы сидели на кухне. Я наливала ей чай, она крутила в руках ложку.
- Мам...
- М?
- Я не хочу папу.
Я замерла.
Чай пролился чуть мимо кружки.
- Почему?
Она пожала плечами.
- Он приходит - и ты злая.
Я медленно выдохнула.
- Эмичка...
- Я не хочу, чтобы он приходил, - добавила она тихо. - Тогда ты хорошая.
У меня внутри всё сжалось.
Сильно.
Больно.
- Он твой папа, - осторожно сказала я.
- А можно без папы?
Она смотрела прямо.
Без слёз.
Просто спрашивала.
Как будто это обычный выбор.
Как будто можно вот так взять... и убрать человека из жизни.
Я отвернулась.
Потому что в этот момент поняла одну вещь:
она начинает выбирать.
И этот выбор - не в его пользу.
...
Вечером я долго смотрела на телефон.
На его номер.
Не звонила.
Не писала.
Потому что впервые за всё время мне стало страшно не за себя.
А за неё.
---
Но страх стал ещё сильнее, когда я всё-таки узнала.
Случайно.
Через знакомых.
Обрывками фраз.
Полунамеками.
- Ты слышала про Гришу?
- Опять влез...
- Там уже не шутки, Полин...
Я сначала не поверила.
Потом начала уточнять.
И чем больше я узнавала - тем холоднее становилось внутри.
Проблемы с законом.
Серьёзные.
Не просто какие-то разборки.
Что-то большее.
Опаснее.
Я сидела на кухне, сжимая телефон в руках.
Пальцы дрожали.
Я не хотела звонить.
Но и не могла не позвонить.
Гудки тянулись слишком долго.
- Алло, - наконец ответил он.
Спокойный.
Как будто ничего не происходит.
Меня это выбесило моментально.
- Ты совсем с ума сошёл?! - сорвалась я сразу.
Пауза.
- Полин...
- Мне всё рассказали! Ты вообще понимаешь, во что ты влез?!
- Успокойся, - сказал он тихо. - Я разберусь.
- Разберёшься?! - я повысила голос. - Это уже не «разберусь»! Это уже...
Я запнулась.
Потому что даже вслух было страшно это говорить.
- Это серьёзно, Гриша!
Он тяжело выдохнул.
- Я знаю.
- Нет, ты не знаешь! - я ходила по кухне, не находя себе места. - У тебя ребёнок есть! Ты вообще об этом помнишь?!
- Помню.
- Тогда почему ты продолжаешь?!
Он замолчал на секунду.
- Потому что уже поздно сворачивать.
У меня внутри всё похолодело.
- В смысле... поздно?
- Полин, - он говорил тише. - Я всё улажу. Обещаю. Всё будет нормально.
- Не будет! - я почти кричала. - Ты понимаешь, что если что-то случится... это коснётся и нас?!
Я смотрела на дверь в комнату, где была Эмилия.
- Я не хочу, чтобы моя дочь росла в этом! Ты слышишь?!
- Слышу, - ответил он. - И именно поэтому я всё закрою. Скоро.
- «Скоро» - это когда?! Когда будет уже поздно?!
Он снова замолчал.
- Я справлюсь.
Эта фраза окончательно меня добила.
- Ты всегда так говоришь! - голос сорвался. - Всегда! А потом всё становится только хуже!
- Сейчас не тот случай.
- Для тебя, может, и не тот! А для меня - каждый раз один и тот же!
Я провела рукой по лицу, пытаясь успокоиться.
Не получалось.
- Мне страшно, Гриш, - сказала я уже тише. - Понимаешь? Страшно.
Он не ответил сразу.
- Со мной всё будет нормально.
- Да плевать мне сейчас на тебя! - вырвалось. - Мне за нас страшно! За неё!
Тишина.
Тяжёлая.
- Я не позволю, чтобы вас это коснулось, - сказал он наконец.
- Ты уже позволил.
Я сбросила звонок.
Руки тряслись.
Сердце билось где-то в горле.
Я стояла посреди кухни и понимала:
это больше не просто наши отношения.
Это уже опасность.
Реальная.
---
Я думала, на этом всё.
Что хуже уже не будет.
Но вечером он снова позвонил.
Я долго смотрела на экран.
Потом всё-таки ответила.
- Что?
- Полин, давай спокойно поговорим.
- Нам не о чем говорить.
- Есть о чём.
Я закатила глаза.
- Ты серьёзно? После всего?
- Да.
- Тогда слушай, - я снова начала закипать. - Если ты думаешь, что я просто закрою глаза на это - ты ошибаешься.
- Я не прошу тебя закрывать глаза.
- А что ты просишь? Ждать, пока тебя посадят?!
- Не перегибай.
- Это ты перегибаешь! - голос снова повысился. - Ты живёшь так, будто у тебя нет ни ребёнка, ни ответственности!
- Я делаю это ради...
- Ради чего?! - перебила я. - Ради денег? Ради понтов? Ради чего, Гриш?!
Он замолчал.
И это молчание было хуже любого ответа.
- Ты даже сказать не можешь, - тихо добавила я.
- Я всё исправлю.
- Ты уже всё испортил!
Я не заметила, как перешла на крик.
Снова.
Как тогда.
- Ты думаешь, можно просто сказать «я исправлю» - и всё станет хорошо?!
- Я стараюсь!
- Плохо стараешься!
- А ты только и делаешь, что орёшь на меня!
- Потому что ты не слышишь по-другому!
И в этот момент я почувствовала, как кто-то тянет меня за рукав.
Я резко обернулась.
Эмилия.
Стоит рядом.
Глаза огромные.
Испуганные.
- Мам... не кричи...
Голос тихий.
Сломанный.
И меня как ударило.
Я замолчала.
Сразу.
- Я потом перезвоню, - быстро сказала я и сбросила.
Присела перед ней.
- Прости...
Она молчала.
Просто смотрела.
И в её взгляде было всё.
Страх.
Непонимание.
И что-то ещё.
Что-то, что я уже видела раньше.
И от чего становилось только больнее.