The fourth part
Понедельник. Утро.
Я проснулась не сама - меня будто вытащили из сна за плечо. Резко, неприятно. Сначала я даже не поняла, где нахожусь. Потом дошло: будильник, работа, семь утра.
Семь. Утра.
Желания вставать не было совсем. Тело ныло, глаза не открывались, а внутри сидела одна единственная мысль: ещё пять минут. Но эти «пять минут» давно перестали работать.
Я перевернулась на спину, уставилась в потолок и тяжело выдохнула.
Потому что я правда отвыкла жить по утрам. Отвыкла просыпаться рано, отвыкла куда-то спешить. Последние месяцы шли как-то иначе - рвано, без режима, без стабильности.
И, наверное, поэтому мама взяла на себя слишком многое.
Не потому что я просила.
Просто... потому что хотела.
Она будто действительно вжилась в роль бабушки. Слишком глубоко.
- Полин, может, ты её и в садик сводишь? - услышала я с кухни.
Я поднялась, накинула на плечи кофту и вышла. Мама уже одевала Эмилию - аккуратно, терпеливо, поправляя воротник её кофточки.
Я лениво потянулась к чайнику.
- Ну, мне не трудно, - пожала плечами.
На самом деле - трудно.
Но сказать это вслух я не смогла.
Я позавтракала без особого аппетита, убрала тарелку в раковину и пошла в зал. Открыла шкаф, долго смотрела на вещи, будто выбирала что-то важное.
Хотя нет.
Просто тянула время.
В итоге - привычный набор: чёрные джинсы, белая футболка, сверху серый худи. Ничего лишнего. Ничего яркого.
Как будто и я сама стала такой же.
На улице уже чувствовалась зима. Воздух был холодный, сухой, колючий. Я накинула куртку, застегнула молнию почти до подбородка.
- Дим, ты собрался? - крикнула я.
- Да! - донеслось из комнаты.
Он вышел через пару секунд, с рюкзаком, в наспех надетой куртке. Даже не посмотрел на нас.
Просто ушёл.
В его стиле.
- Ну что, - я присела перед Эмилией. - Пошли?
Я улыбнулась, но она не ответила. Только крепче сжала куклу в руках.
Мы вышли из квартиры вместе с мамой. В подъезде было холодно, пахло сыростью и чем-то знакомым, но неприятным.
Я держала Эмилию за руку, помогая ей спускаться. Она шла осторожно, смотрела под ноги, боялась оступиться.
Слишком маленькая для таких страхов.
До садика мы дошли быстро. И стоило нам подойти ближе - она словно ожила.
Побежала вперёд, чуть ли не вырывая руку из моей.
Глаза загорелись, щёки порозовели.
- Я покажу всем! - радостно сказала она.
Своё платье. Куклу. Всё сразу.
Я смотрела на неё и не понимала, откуда у неё столько энергии.
- Здравствуйте, - сказала воспитатель.
Я кивнула, присела к шкафчику и начала переодевать Эмилию.
- Полина Александровна...
Я подняла взгляд.
- Да?
- Тут такое дело... - она говорила тихо. Осторожно. - Эмилия вчера рисовала семью.
Я замерла на секунду.
- И?
- Она сказала, что у вас... странная семья.
Я невольно посмотрела на Эмилию. Та стояла рядом, улыбалась, ничего не понимая.
- В каком смысле? - спросила я.
- Она сказала, что папа приходит каждый день, но не живёт с вами. Что мама кричит... а папа делает вид, что всё хорошо.
Слова били точнее, чем я ожидала.
- И... - воспитатель замялась. - Что папа иногда врёт.
Я опустила руки.
Всё.
Вот оно.
То, чего я боялась.
Она понимает.
Слишком много понимает.
- Я не вмешиваюсь, - тихо добавила воспитатель. - Но ей тяжело. Ребёнку нужна стабильность.
Я кивнула.
- Мы постараемся...
Но голос предал. Ком в горле не дал договорить.
---
Вечером я забрала её.
Уставшая. Выжатая.
Когда она увидела меня - побежала, обняла крепко, почти врезалась.
- Мам, смотри!
Я не сразу заметила рисунок.
Три фигурки.
- Это ты. Это я. Это папа.
Над нами - солнце. Сердце. Дом.
Я улыбнулась.
Фальшиво.
- Красиво.
- Это мы!
- Мам... а у нас правда всё хорошо?
Я замерла.
- У нас... всё сложно, Эмичка.
- Это как?
- Это когда любят... но не могут быть вместе.
Она подумала.
- А вы меня любите?
- Больше всего.
- А папа?
Я отвела взгляд.
- И папа.
---
Ночью она позвала меня.
Горячая.
38,7.
Я держалась.
Правда держалась.
Но когда она тихо сказала:
- Я к папе хочу...
Я сломалась.
Я позвонила.
Он приехал быстро.
Как всегда.
- Без меня не могла? - бросил он.
- Это не я.
Он ничего не ответил.
Подошёл к ней.
Сел рядом.
Взял за руку.
И в этот момент я почувствовала... злость.
Потому что он умеет быть хорошим.
Только не со мной.
---
Утро наступило медленно.
Температура спала.
Я выдохнула.
Он остался.
Весь день.
Я не ушла на работу.
Не смогла.
Не захотела.
Вечером мы были втроём в зале.
Эмилия рисовала.
- Смотри! - она показала рисунок.
Снова мы.
- Вы держитесь за ручки!
Гриша замолчал.
На секунду.
- Потому что мы семья.
И всё.
Меня будто щёлкнуло.
- Не говори ей так.
Я встала. Забрала рисунок. Убрала в шкаф.
- Что? - он не понял.
- Не говори, что мы семья.
- Полин...
- Ты врёшь ей.
- Я не вру.
- Ты врёшь каждый день!
Он подошёл ближе.
- А что ты хочешь? Чтобы я сказал правду?
- Да.
- Ей три года!
- А ты себя слышишь?!
- Я пытаюсь сохранить хоть что-то!
- Ты всё разрушил!
- Не всё!
- Ты изменил мне!
Тишина.
Тяжёлая.
Густая.
- Я пытаюсь идти дальше, - сказал он.
- С кем?
- Не начинай.
- Правда глаза режет?
- Ты сама не лучше!
- Да хоть с сотней! Я свободна!
- Свободна? Ты даже себя отпустить не можешь!
И вдруг...
Тихий всхлип.
Мы оба замолчали.
Повернулись.
Эмилия.
Стоит.
Руки у лица.
Глаза полные слёз.
- Не кричите...
Голос дрожит.
Ломается.
И она начинает плакать.
По-настоящему.
Громко. Больно.
Я не помню, как оказалась рядом.
Обняла её.
Прижала к себе.
- Эмичка... пожалуйста...
Она трясётся.
- Вы плохие... - шепчет она. - Кричите... я не люблю...
И в этот момент что-то внутри меня просто обрывается.
Не между мной и Гришей.
Нет.
В ней.
В маленьком человеке, который всё это слышит.
Всё это чувствует.
Гриша смотрит на нас.
Долго.
Потом тихо:
- Мы не будем больше. Правда.
Он встаёт.
Делает пару шагов.
- Я пойду.
И уходит.
Дверь хлопает.
Громко.
Резко.
И после этого звука в квартире становится слишком тихо.
Так тихо, что слышно, как Эмилия всхлипывает у меня на плече.
И как у меня внутри что-то окончательно рушится.