эпилог
Диана Ляхова
прошло достаточно лет с того самого поезда «москва — тюмень», но когда я вхожу под своды огромной ледовой арены, у меня всё так же замирает сердце. запах льда, гул трибун и этот непередаваемый мандраж — кажется, это у нас семейное.
сегодня финал конференции. на льду — кхл, в составе — семьдесят второй номер, ставший легендой не только для меня, но и для тысяч болельщиков.
я поправила джерси, которое было мне великовато, и обернулась на маленькое чудо, сидящее рядом на трибуне. демьян, в точно таком же джерси, только совсем крошечном, сосредоточенно пытался надеть игрушечный шлем. на спине у него гордо красовалось: «ляхов 72».
— смотри, дема, — я легонько коснулась его плеча, указывая вниз, где команда выходила на раскатку. — вон там твой папа. видишь?
малыш встрепенулся, его глазенки — точная копия гришиных — загорелись. он застучал ладошками по бортику и звонко выкрикнул:
— папа! па-па!
гриша, будто почувствовав наш взгляд, нашел нас на трибуне за стеклом. он не мог подойти сейчас, но он поднял клюшку вверх, приветствуя нас, и я увидела ту самую ухмылку, от которой у меня до сих пор мурашки по коже.
матч шел тяжело. папа, павел витальевич, теперь уже в качестве главного тренера в вип-ложе, наверняка изгрыз себе все ногти, хотя по его суровому лицу на кубе этого было не сказать. но в середине второго периода трибуны буквально взорвались.
семьдесят второй номер принял пас на синей линии, ушел от двоих защитников и таким мощным щелчком вогнал шайбу в сетку, что я невольно вскрикнула от восторга. гол!
гриша не поехал к скамейке. он подкатил к нашему сектору, затормозил, поднимая стену ледяной крошки, и приложил крагу к стеклу прямо напротив нас. он смотрел на меня и на демьяна с такой любовью, что весь этот огромный стадион будто перестал существовать.
в перерыве я подхватила демьяна на руки и спустилась к техническому выходу, где игроки уходили в раздевалку. охранники, уже давно знавшие «семью ляховых», молча расступились.
гриша вышел с площадки, тяжело дыша, мокрый, от него буквально шел пар. увидев нас, он мгновенно сбросил одну перчатку и протянул руки к сыну.
— ну что, демьян григорьевич? видел, как батя положил? — он подхватил малыша, прижимая его к своей потной форме, но демку это ни капли не смущало.
сын радостно схватил отца за защитную сетку шлема и что-то восторженно защебетал на своем «детском».
— держи, боец. твоя законная, — гриша вытащил из-за пояса шайбу, которой только что забил гол, и вложил её в маленькую ладошку сына. — будешь расти чемпионом.
демьян прижал шайбу к себе, как величайшее сокровище, а гриша перевел взгляд на меня. он притянул меня за талию свободной рукой и коротко, но глубоко поцеловал в губы прямо на глазах у проходящих мимо судей и камер.
— кошка, ты же знаешь, что это всё ради вас? — прошептал он, уткнувшись лбом в мой лоб на секунду.
— знаю, ляхов. иди доигрывай, мы ждем тебя с победой.
я смотрела ему вслед, когда он уходил обратно на лед — широкий в плечах, уверенный, под своим неизменным номером. несколько лет назад я думала, что сборы в москве — это просто приключение. а оказалось, что это была отправная точка в мою самую главную победу.
после матча, когда трибуны уже начали пустеть, а в коридорах арены воцарилась относительная тишина, мы с демьяном ждали гришу у выхода. малыш уже начал засыпать на моем плече, всё еще сжимая в кулачке ту самую шайбу.
в конце коридора показался папа. павел витальевич шел своей тяжелой, уверенной походкой, листая что-то в планшете. увидев нас, он смягчился, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки.
— ну что, демьян григорьевич, замучила тебя мать на трибунах? — он осторожно потрепал внука по голове, а потом перевел взгляд на вышедшего из раздевалки гришу.
раньше от этого взгляда у ляхова поджилки тряслись, а сейчас... сейчас всё было иначе.
— зять, — громко сказал папа, и это слово эхом отозвалось в пустом холле. — за гол хвалю. но в третьем периоде ты опять на возврате застрял. завтра жду тебя в тренерской в девять ноль-ноль, разберем твою «ленивую» защиту.
гриша усмехнулся, по-хозяйски приобнял меня за талию и кивнул тестю.
— буду как штык, павел витальевич. только чур без сверхурочных, у нас у демки завтра первый поход в зоопарк запланирован.
— буду как штык, павел витальевич. только чур без сверхурочных, у нас у демки завтра первый поход в зоопарк запланирован.
что касается меня... отказаться от льда я так и не смогла. коньки — это моя вторая кожа. правда, теперь я не гонюсь за медалями и не кручу четверные под прицелом судейских камер. я нашла себя в другом.
теперь по утрам я выхожу на лед маленького тренировочного катка, где меня ждут два десятка пар восторженных глаз. мои подопечные — крошечные пятилетние человечки в пухлых комбинезонах, которым только предстоит узнать, какой холодный и порой жестокий этот лед. я учу их не просто стоять на коньках, я учу их чувствовать лезвие, падать и обязательно подниматься.
иногда, когда тренировка заканчивается, гриша заезжает за мной. он стоит у бортика, наблюдая, как я терпеливо поправляю шнурки какому-нибудь малышу, и я вижу в его глазах то же восхищение, что и пару лет назад.
лед когда-то свел нас, напугал и проверил на прочность. и я ни на секунду не жалею, что тогда, в москве, кошка решила довериться своему хоккеисту.
happy end
————————————————————————
я надеюсь вам также как и мне безумно понравилась эта история, спасибо всем кто читал её!!