8
Аля зашла в квартиру, бросила сумку на консоль и первым делом достала из пакета ту самую баночку морской соли. Она покрутила её в руках, не сдержав короткого смешка. Это было так по-гришински: накосячить, почувствовать себя идиотом, а потом пытаться исправиться через дурацкие шутки, которые понятны только им двоим.
Она открыла коробочку из кофейни — там оказался её любимый миндальный круассан. Еще теплый.
Аля присела на диван, глядя на экран телефона. Прошло около часа. Она понимала, что Гриша там, у Артёма, наверняка сидит как на иголках, проверяя мессенджер каждые две минуты. Её пальцы замерли над клавиатурой.
«Я дома. Если ты еще не уехал — спускайся. Поговорим. Пять минут, без фокусов».
Ответ пришел через секунду, будто он держал палец на кнопке «отправить».
«Выхожу».
Спустя пару минут раздался негромкий звонок в дверь. Аля открыла. Гриша стоял в коридоре, уже без той вызывающей уверенности, с которой он ворвался к ней ночью. Он выглядел... обычным. Просто парнем в худи, который очень боится снова всё испортить.
— Заходи, — Аля отступила, пропуская его. — Только кроссовки сними, я сегодня клининг вызывала.
Гриша послушно разулся и прошел на кухню, оглядываясь. Днем квартира выглядела еще более холодной и идеальной.
— Круассан живой? — спросил он, чтобы хоть как-то разбить тишину.
— Живой. Спасибо.
Аля оперлась поясницей о столешницу и скрестила руки на груди.
— Гриш, давай честно. Тот поцелуй... это было лишнее. Ты сам это понимаешь.
— Понимаю, — он кивнул, глядя в пол. — Я просто... когда ты рядом, у меня мозг отключается. Как три года назад. Я привык, что если я чего-то хочу, я это беру. А с тобой это не работает. Я забыл, что ты — это не все остальные.
— Именно, — отрезала она. — Я не «все остальные». И я не фанатка из первого ряда, которая прыгнет к тебе в машину после одного фита. Ты исчез на три года, Гриша. Три года тишины. Ты хоть представляешь, сколько раз я переезжала, сколько раз меняла номера, чтобы просто не ждать твоего звонка?
Гриша сделал шаг к ней, но, вспомнив её вчерашнюю реакцию, остановился.
— Я боялся, Аль.
— Ты? Боялся? — она иронично приподняла бровь.
— Да. Боялся, что позвоню, а ты скажешь, что тебе плевать. Что у тебя кто-то есть. Или что ты вообще забыла, кто такой Гриша Ляхов. Проще было делать вид, что мне тоже плевать. Писать треки, тусить, «шуметь»... А потом Артём показал мне твою демку, и я понял, что всё это время просто врал самому себе.
Аля молчала. Гнев внутри постепенно уступал место какой-то тягучей грусти. Она видела, что ему трудно это говорить. Буда никогда не любил признавать слабости.
— Я не обещаю, что завтра всё будет как раньше, — тихо произнесла она. — Я вообще ничего не обещаю. Мне нужно время, чтобы просто привыкнуть к тому, что ты снова существуешь в моей реальности. Не в клипах, а вот так — на моей кухне.
Гриша поднял на неё глаза. В них впервые за долгое время не было вызова.
— Время — это всё, что у меня есть, Аль. Я не буду торопить. Хочешь — будем просто соседями, которые иногда пересекаются у Артёма. Хочешь — буду просто писать «доброе утро». Но я больше не исчезну. Базар?
Аля посмотрела на него — взъерошенного, виноватого, но такого родного.
— Базар, — едва заметно улыбнулась она. — А теперь иди. Мне правда нужно отдохнуть. Съемки выжали из меня всё.
— Ухожу, — он направился к выходу, но у самой двери обернулся. — Слушай, а соль... она реально морская. Артём сказал, с ней ванны принимать полезно. Типа, стресс снимает.
Аля закатила глаза, но на этот раз уже по-доброму.
— Уходи, Ляхов!
Когда дверь за ним закрылась, Аля прислонилась к ней спиной и выдохнула. Сердце всё еще билось чуть быстрее обычного, но это больше не был испуг. Это было предвкушение.
Она взяла телефон и увидела новое уведомление.
G. (22:14): «Кстати, ты в этом худи выглядишь лучше, чем на всех обложках журналов. Спокойной ночи, Аль».
Она не ответила, но впервые за три года засыпала с легкой улыбкой на губах. Шум большого города за окном больше не казался враждебным.
Продолжение следует...